Глава 11

Ночь я провела за столом. Лежала щекой на его твёрдой поверхности, так что к утру у меня покраснела и опухла половина лица, болела шея и отказывалась распрямляться спина. Не спасло даже то, что каждый час я просыпалась, чтобы проверить, дышал ли ещё Финн, да намочить платок у него на лбу.

Он не приходил в себя, но выглядел получше. Живее, что ли, и снова на свой возраст, хотя я и понятия то не имела, сколько ему лет. Может быть, как раз во время болезни спадала личина, открывала его истинную сущность. Если предположить, что Финн говорил правду о своём происхождении, то больше двадцати пяти ему быть не могло. А может и двадцати, знахарка в Хюрбене погибла совсем молодой. Возраст в таких случаях вообще часто упоминали, как будто должно было стать жальче или совестнее. Не становилось.

Смотрела я на Финна всё равно с опаской, боялась, что он тут концы отдаст, что мне потом с ним делать. Впрочем, я прекрасно понимала, что его шансы никак не зависели от моего мнения на этот счёт. Лекаря бы сюда. Тот, за которым послала Альба, ещё не прибыл, да и не рискнула бы я заводить его в дом, чтобы он потом в трактире всем об этом баек наплёл. Там быстренько конец с концом увяжут, что за больной такой и в чьём доме.

К утру Финн перестал обжигать при прикосновении, но так и не проснулся. Выбора у меня не было, поэтому я закрыла ставни поплотнее, а потом заперла дверь и отправилась в лавку. Разговора с Беоном не получилось, обменялись кивками и короткими, малозначащими фразами.

— Не передумала значит?

Звучало так, как будто за ночь он уверился в обратном. Решил, что я точно больше не появлюсь на пороге. Может даже подумал, что я и кинжал у него выпросила, чтобы продать и сбежать на вырученные деньги. А он значит молча отпустил.

Мне стало стыдно. Может ничего такого он на самом деле и не думал, а я прекрасно справилась за него. Сама сочинила — сама расстроилась.

— Нет, — отозвалась я и добавила: — Не передумала.

Отчего-то показалось очень важным произнести это вслух.

День тянулся бесконечно, одолевала скука и вялые переживания за Финна. Я бы проявила к его судьбе гораздо больше участия, если бы ночью удалось прилично поспать.

Беон ушёл, Арни и вовсе не появлялся. Ему ещё ночью влетело за очередную прогулку, так что теперь он со всей возможной для двенадцатилетнего оболтуса ответственностью занимался скотом. Я весь день изображала из себя внимательную хозяйку лавки, даже осчастливила пару бедняков старьём из погреба. То и дело посматривала на руку. Хотела убедиться, что чёрная полоса не вернулась, не разрезала ладонь на две половинки, хоть она и шла только по коже, именно так я и воспринимала её — как разделение на до и после. Я пугалась каждый раз, когда заходили люди и просили что-то им показать, а то и подержать для них. К полудню совсем устала от этой мысленной пытки, нашла платок и перевязала руку. Стало легче, как будто наконец прикрыли наготу. Кое-как я дождалась конца дня и побежала домой. Всю дорогу сердце вырывалось из груди в ожидании чего-то плохого, например, половины Хюрбена у меня в пристрое. Или тётушки, но с очень осуждающим лицом, она одна казалась мне страшнее всех.

Финн не проснулся и к вечеру, а может просто слишком хорошо изображал больного — я потрясла его за плечи, потом от души пнула ногой, отчего сама чуть не шлёпнулась на пол. Запуталась в юбке. Другой лежанки у меня не было, печи, на которой можно было бы поспать — тоже. Минут пять я боролась с желанием просто скинуть его на пол, раз сам вставать не хочет, но жалость всё-таки победила. И откуда только взялась?

Выгребла всю одежду из комода, разложила на полу и улеглась на ней. Было почти удобно, пока через час я не проснулась от того, что начала болезненно примерзать к доскам, даже тряпки подо мной казались ледяными. Пришлось переместиться на жёсткий стул. Уже рассвело, когда сильные руки подняли меня и не слишком нежно опустили на лежанку. Я тоже решила «не просыпаться», пусть Финн теперь помучается в попытках меня разбудить. Потом вышвыривать его стало поздно, на улице во всю копошился народ. Стоило только кому-нибудь увидеть, как чужак поутру выходит из моего дома…

Финн моих переживаний не разделял и вообще вёл себя так, словно не только имел полное право здесь находиться, но ещё и остался недоволен обслуживанием. Он уже встал и пытался натянуть на себя рубашку. Рука над раненым боком не слушалась, движения ею выходили дёргаными и бессмысленными. Финн пошатнулся, ударился о стену, но даже не попытался на неё опереться. Я вдруг поняла, что ему было намного хуже, чем могло показаться сначала, просто он снова не счёл нужным попросить меня о помощи. Я подскочила и принялась толкать его в сторону лежанки.

— Оставь, мне пора уходить, — зло выплюнул он.

— Куда тебе пора? Стоять не можешь. Лежи здесь, к окну не подходи, нужник за домом, смотри, чтобы никто не видел. Я к вечеру вернусь. Если я снова не появлюсь в лавке, меня проверять придут, и так уже дел натворила. А это ни мне, ни тебе лучше не сделает.

Я сгребла с пола одежду, выбрала, что поприличнее, и сбежала в сени. Когда вернулась в комнату, уже не ждала ответа. Но Финн оглядел меня с ног до головы, то ли усмехнулся, то ли оскалился и спросил:

— Не наигралась ещё?

— Что? — не поняла я. Какие уж тут игры.

— А почему я ещё жив? — ядовито поинтересовался он, даже голос изменился, совсем не походил на тот, что мне так понравился при первой встрече. — В спасительницу заигралась? Надо было закончить с этим бредом там на улице, когда забирала от меня своего крысёныша.

Вопрос застал меня врасплох, и я тупо смотрела на Финна, не моргая. А очень хотелось — одна ресница зацепилась за другую и теперь торчала мутным пятном перед взором. Только глупость ситуации да дурная ресница и не дали мне разреветься от обиды. Поясница отчаянно болела, словно заняла противоположную сторону в несуществующем споре.

— Глупая девчонка. В тебе всё… неправильно, — презрительно выплюнул Финн последнее слово. — Упустила сообщение о том, сколько награды дают за мою голову?

— То есть, ты пошёл со мной, предполагая, что я тебя добью?

— За два дня от меня пытались избавиться трижды. С чего тебе поступать иначе?

Я помотала головой.

— Бред какой-то.

Подошла и потрогала его лоб. Горячий. Финн зло отмахнулся от моей руки.

— Может не стоило наживать столько врагов? Ты сейчас и мне надоешь, — в сердцах высказала ему я.

Он усмехнулся и отвернулся с таким видом, словно сдался объяснять простую истину тому, кто не в состоянии её понять.

— Если ты рассчитывала получить от меня большую награду за спасение, то очень зря.

Я молча развернулась и пошла к двери. Дико хотелось врезать ему чем-нибудь тяжёлым, но он был прав — я рассчитывала совсем на другую награду, деньги неизвестных заговорщиков не могли решить мою проблему. Послала Финна к лешему и снова отправилась в лавку, на целый день оставив в своём доме неизвестно кого.

— Принеси мне хронику за последние пятнадцать лет, — скомандовал он мне в спину, когда дверь уже почти закрылась.

Я мысленно отправила его к лешему второй раз.

К вечеру меня ждал сюрприз. На столе стоял знакомый бутылёк, снова наполненный непонятной жидкостью. Я невольно осмотрела руки, но порезов не нашла. От Финна можно было ожидать чего угодно, а сплю я ночью крепко. Рядом с бутыльком лежала лаконичная записка с приказом: «Добавь сама». Мерзость какая, думала я, пытаясь выбрать место, куда бы ткнуть, чтобы царапина потом не мешала работать.

Сам Финн спал на полу возле лежанки, любезно освободив её для меня, снова бледный и горячий. Я с трудом сдвинула его тяжёлую руку и проверила рану. К удивлению, она выглядела так, словно была нанесена лет десять назад — остался лишь бледный рубец. Я привычно положила мокрый платок на лоб Финна и пообещала:

— Сдохнуть ты успеешь и без моей помощи.

Забрала бутылёк и вернулась в город, ждать до завтра не хватало терпения.

Альба открывать не хотела, даже когда услышала мой голос и короткое объяснение. Особенно — когда услышала. Стоило зайти к ней ещё вчера, но у меня не было сил… смотреть на Монти. Теперь же казалось, что я появлялась только тогда, когда это становилось удобным мне, чем только подтверждала её обвинения в ветрености и ненадёжности.

— Откуда он у тебя? — только и спросила она, глядя на бутылёк.

— Торговец приезжий в лавку заходил, менял настойки на запасы в дорогу, — соврала я. Не знала зачем, просто не смогла сказать правду. Испугалась, что она откажется, а я с ней не справлюсь.

— Настойки ему давно не помогают, — безразлично отозвалась Альба. — А неизвестно кто небось воды с грязью намешал, ещё и мяса за это получил, да?

— Хуже настойки тоже не делают, — проворчала я.

Монти в себя не приходил, а мне вдруг показалось ироничным, что мужики рядом со мной надолго в сознании не задерживались. Было бы гораздо интереснее поговорить с живым колдуном о большом мире за пределами Хюрбена, чем прикладывать к его лбу слишком быстро высыхающие платочки.

Кое-как мы с Альбой смогли влить Монти в рот лекарство, правда половину всё-таки расплескали на щёки. Я просидела рядом с братом до ночи и наконец оставила их в покое. Перед уходом пообещала Альбе, что зайду завтра и проверю, не помогла ли настойка.

Мальчишка в доме Управляющего посмотрел на меня как на идиотку, потом многозначительно перевёл взгляд на небо, с которого на нас смотрели бледные далёкие звезды, и зевнул. Пришлось с грустью оставить ему в обмен на книги неприглядный кусочек мяса, прихваченный мной на ужин.

Последний Финну снова не потребовался.

Проснулась я в отвратительном настроении, уже предвкушая очередной прекрасный день с моим незваным и очень надоедливым гостем. Пора была что-то предпринять, дольше так продолжаться не могло, лимит доброты заканчивался, а нервы начинали сдавать от постоянной необходимости оглядываться или ждать подвоха от Финна. Я полежала, глядя в потолок. В последние ночи мне ничего не снилось, что меня по-настоящему радовало. Мне нравилось думать, что по ночам душа блуждала где-то далеко, в землях, в которых мне не доведётся побывать. Может быть даже на берегу настоящего моря. Тётушка говорила, что мы приехали оттуда, но с презрением отзывалась о жителях побережья. Я не могла ничего вспомнить, мне тогда была разве что пара лет, Монти — чуть больше, но он и не знал, когда именно и зачем мы оказались в Хюрбене. По крайней мере так он мне говорил. Мать привезла нас сюда одна, ни его, ни моего отца здесь не было. Такое путешествие, возможно, побег, легло пятном на репутацию молодой женщины. Говорили, что она так и не успела стать счастливой, не принятая никем. Тётушка в своей мерзкой манере однажды дала нам понять, какая удача, что мы так рано осиротели — пока у нас ещё был шанс растиприличнымилюдьми. Монти хотел всё бросить и уйти, считал, что лучше стать попрошайкой на тракте, детей ведь все любят, чем оставаться здесь. Смирился из-за того, что мне нужен был дом.

— Проснулась? — спросил Финн, разозлив меня своим приятным голосом. Снова приятным. — Не притворяйся, давно слышу, как ты гневно сопишь.

Я мысленно выругалась. В глубине души надеялась, что он уже собрал вещички с утра пораньше и сбежал. Приносить ему еду да выполнять унылые поручения я могла бы и там, в домике знахарки. Даже лучше, свидетелей гораздо меньше. Что ещё он мог хотеть за свои бутылёчки?

Я с обречённым видом повернулась к нему. Финн ожидаемо нашёлся на полу рядом с лежанкой, он вальяжно развалился на моей мятой одежде. Я сцепила зубы и снова засопела. Лишнего одеяла у меня не было, но Финн с таким жаром и на голом полу бы не сломался. Он повернулся на бок, подпёр голову рукой и принялся глазеть на меня с отвратительно ехидной улыбкой.

— Что? — удивилась я. — Снова настроение улучшилось? Закончил жалеть, что выжил или совесть проснулась?

— Я все ещё считаю, что ты совершила глупость, — не смутился он, — любой в этом городе, окажись он на твоём месте, обрадовался бы возможности меня добить.

— Действовала исключительно в своих интересах, — огрызнулась я.

Смотреть на его довольную ухмылку было выше моих сил, но и отвернуться означало — сдаться первой. Такого удовольствия я ему не доставлю.

— Зря, колдовство не даётся бесплатно.

— Ты это уже говорил.

— Хочешь, чтобы я помог твоему брату, но какую цену ты готова заплатить? Я заплачу её за колдовство, а чем ты возместишь мне потерянное?

— Я тебе только что жизнь спасла, — поразилась я его словам. — Дважды! Ещё и от Арни!

Он тихо засмеялся, мои губы растянулись в предательской улыбке.

Я с головой завернулась в одеяло, кое-как слезла с лежанки, чуть не наступив на Финна, который не преминул посмеяться и оценить мою грациозность, и ушла в сени переодеваться, постукивая челюстями от холода. Раздеваться с вечера я при нём не решалась, снимала только верхнее, поэтому выходило быстро — хоть один положительный момент.

Вода в доме закончилась. Я вздохнула, глядя на пустые вёдра. Вот ведь напасть, мужик в доме, а попросить тяжесть принести некого. Смирилась с судьбой, подхватила ведро и открыла дверь.

На крыльце были разлиты отбросы. Не случайно, кто-то целился так, чтобы попасть получше — узоры брызг покрывали и перила, и створку. Я со злостью пнула кусок чего-то тухлого с крыльца, он перелетел через ступеньки и весьма мерзко распластался внизу. С дороги на меня смотрели три пары внимательно прищуренных глаз — прислонившись к дереву там стояла тётушка с двумя своими верными подружками-балаболками. Стоило мне глянуть на неё, как она расправила спину и словно бы развела руками. Намекала, что они ни при чём вот, мол, даже тары нет. Словно прекрасно знала, какой вопрос был у меня на уме. Я могла бы поспорить на что угодно, что скоро она начнёт стенать под окнами и невинно, но недовольно вопрошать, что за свинарник разведён на крыльце.

Умываться мне расхотелось, я шагнула обратно в дом и с грохотом захлопнула дверь, швырнула ни в чём неповинное ведро в угол. Из комнаты послышался гнусный смешок. По крайней мере в его гнусности я была уверена, как ни в чём другом.

— Ты, смотрю, уже в курсе? Забавляет, да? — влетела я внутрь, жалея о ведре, которое вполне могло сойти и за орудие убийства.

— Нет, не в курсе, но шум с утра слышал. Такой всплеск не смог заглушить даже твой храп. А что там?

Я схватила ртом воздух, от возмущения растеряв слова.

— Шутка, — он поднял руки перед собой и отгородился от моего гнева. Широкая чистая улыбка сияла на отвратительно довольном лице, смеющиеся зелёные глаза притягивали взгляд, так сильно, что даже шрам на щеке почти перестал быть заметен. В другой ситуации Финн показался бы мне милым…

В другой ситуации у нас вообще не нашлось бы ничего общего.

Я вдруг поняла, что по щекам у меня стекают крупные, непрошенные слезы, совсем не заметила, когда они появились. Горькая обида стягивала горло. Я ведь ещё ничего плохого не сделала, да вообще-то и не собиралась. Была ли это месть за котелок с рыбным супом? Вряд ли, заметь тётушка неладное, просто оттаскала бы меня за хвост. Грязь была здесь для того, чтобы указать мне кто я. Значит кто-то всё-таки заметил подозрительного гостя в пристрое.

Одна слеза спустилась к уголку губ, оставила на языке лёгкий солёный привкус. Видимо, тётушка в моё скорое замужество не очень-то верила, а прибрать дом к рукам ей совсем не терпелось. За достойный урок неблагодарной мне её никто не осудит, она сумеет всё преподнести как надо.

Финн успел натянуть рубашку и перебраться за стол к своим книгам, но продолжал изучать меня с вежливым интересом чучельника, рассматривающего раненую зверюшку, которая зачем-то продолжала трепыхаться в сторону норки. Его ехидная улыбка, секреты и бесконечные смены настроения, казалось, вытрясли из моей души всю веру в хорошее. Я смертельно устала за эти дни.

— Да, лучше бы добила, — в сердцах высказала я ему. — С деньгами и прочь отсюда не страшно.

Улыбка не пропала, только теперь в ней проявилось неприкрытое злорадство. Всего на секунду, но достаточно долго, чтобы я оценила.

— Неужели всё так плохо?

— Жизни они мне здесь больше не дадут. Ещё немного и заживо жрать начнут, не подавятся.

— Значит твоё место тоже не здесь.

Я мысленно зацепилась за его «тоже», слишком грустно оно прозвучало. По-настоящему — грустно. Бессилие тяжким грузом опустилось на мои плечи. Монти привязывал меня к этому месту, но любой мой позор лёг бы тенью и на него. Может быть, однажды моя мать чувствовала себя именно так, ведь что-то толкнуло её на такой далёкий путь. Что, если это и было моим родовым проклятием?

— Куда я пойду, если она решит выставить меня на улицу? Брат примет, но не нужен ему такой подарок.

— Ну, — насмешливо протянул Финн, — мне в наследство достался один очень хороший дом.