Глава 10

Лечить я умела ещё хуже, чем готовить, то есть даже понятия не имела, с чего начать. Чужак, и без того бледный, стал совсем похож на хорошо отбеленное и выстиранное полотно, со щёк пропал даже намёк на румянец. Мы стояли у крыльца Альбиного дома почти в самом центре города, и собирали скучающие взгляды прохожих. Худшего места и придумать было сложно. Я отчаянно хотела побыстрее убраться отсюда, пока мы не привлекли слишком много внимания.

— А ещё колдун называется, чего ж ты такой бесполезный? — ворчала я, пытаясь подлезть ему под руку, чтобы он мог получше на меня опереться.

— Колдовство не даётся бесплатно, — занудно сообщил чужак, как будто надоедливого ребёнка отчитал. — Я вполне могу обойтись без него.

Прозвучало это совсем не так уверенно, как он, вероятно, хотел изобразить. По крайне мере у меня доверия не вызвало, особенно в сочетании с тем, как он покачнулся и зашипел, когда снова зажал рану на боку рукой.

— А как по мне, так сейчас очень подходящий момент, чтобы заплатить.

— Ты не понимаешь…

— И не хочу, — отрезала я.

В растерянности оглядела дорогу. От центра далеко было идти в любую сторону, но мой дом казался целью поприятнее, по крайней мере не придётся забираться в лес. Там, если чужак упадёт, помощи точно не дозовёшься. Впрочем, я подозревала, что и здесь желающие прикоснуться к нему в очередь не встанут.

— Кто тебя так?

— Не волнуйся, они нам не встретятся, — отозвался он, как будто прочитал мои мысли.

Я едва не подавилась воздухом.

— Они хоть живы?

— С утра были в полном здравии, — усмехнулся он.

— Ты опять надо мной издеваешься?

— Немного.

Вот на это у него сил хватает, с досадой подумала я. Даже если на нас никто не собирался нападать, мне совсем не улыбалось тащить чужака на себе через весь город, да ещё и на виду у любопытных жителей — только новых слухов мне сейчас не хватало, но и бросить его здесь я не могла. Я несколько раз постучала Альбе в окно, зря подниматься с чужаком на крыльцо не стала, только рану трясти. Не ошиблась — Альба так и не открыла. Кричать и звать её я не стала.

Шли так медленно, что во мне нарастала паника. Чужак, худой для его роста, казался мне тяжеленным, с каждым шагом он наваливался всё больше, хотя и старался идти сам. Не стоило ему так долго прохлаждаться в трактире, пока ещё были силы. Рану он явно получил ещё до нашей встречи. У меня ныла поясница, сводило неудачно вывернутую руку, которой я держалась за его спину. Цепочка домов тянулась вдоль дороги, они сменяли друг друга, такие отвратительно похожие, что я никак не могла определить, как далеко мы уже прошли. Плащ чужака путался под ногами, всё норовил помешать мне сделать следующий шаг, солнце немилосердно грело, а тело надо мной казалось неестественно горячим. Я дышала с трудом. Единственным и весьма сомнительным облегчением служило то, что случайные прохожие не пялились на нас, напротив, отводили глаза. Помогать чужаку и вовсе никто не спешил, только чумазый ребёнок на крыльце заинтересованно замер и перестал жевать утащенный с кухни кусок картошки. Под ноги мне бросилась рыжая кошка, недовольно взвыла, получив нежданный пинок, и скрылась в подворотне.

— Дурында, — проворчала я, перевела дыхание, чужак дёрнулся намёком на смешок.

Я затащила его в дом и усадила на лежанку, потом вернулась к выходу и заперла дверь, мимоходом подумала, что Альба, наверное, была права и стоило закрываться от чужака, а не вместе с ним. Права она была и в том, что я довольно редко поступала верно, хоть и старалась.

— Как тебя зовут-то,колдун? — прошипела я, пока пыталась отобрать у него вконец опостылевший плащ. Сопротивлялся чужак слабенько, да и то только потому, что шевелиться ему было заметно больно.

— Финн.

— И всё? А по роду-то? — допытывалась я. Помогла ему опуститься на постель. Хотела, чтобы он продолжал говорить, очень уж бледный у него был вид, а сама понятия не имела, о чем спросить. Не о проклятиях же с ним в таком состоянии разговаривать, ещё решит сдохнуть, чтобы только от меня побыстрее отделаться.

— И всё, — отрезал Финн с непонятной, но ощутимой угрозой. Похоже, терять сознание он передумал.

Я принесла воды, заставила его поднять рубашку и, присев на краешек лежанки, попыталась промыть рану, хотя бы протереть мокрым платком. Она была не глубокой, но противной, с неровными краями. Били сзади, особо не целились и почти промахнулись, возможно, помог плащ. Я плохо разбиралась в ранах, в лавке мне приходилось иметь дело с мясом, которому не оказывают первую помощь. Нож вошёл всего на пару сантиметров, но вид мне очень не нравился. Рану стоило промыть ещё утром, или когда он там её получил, а Финн даже не потрудился отклеить края порванной рубашки, они успели хорошо пропитаться кровью, но плохо сдерживали её. Возможно, нож был чем-то смазан, потому что рана успела хорошо воспалиться. Финн шипел и вздрагивал при каждой попытке дотронуться до неё мокрым платком, и, хотя я постаралась сделать всё, что могла, его красный горячий бок вызывал у меня опасения и неприятную щекотку в животе. В другой ситуации я пошла бы к тётушке за травами — с таким количеством детей, как у неё, невольно станешь лекарем, — но сейчас оставалось только полагаться на себя.

Стоило мне вспомнить о тётушке, как из-за двери послышалась возня. Я вскочила на ноги и испуганно взмахнула руками, знаками просила Финна не болтать и не шевелиться. В такое время пусть считают, что я в лавке. А ведь действительно, какого лешего её принесло? Не дом, а проходной двор. В том, что это была тётушка, я даже не сомневалась, видать, другие подарки искать пришла. Привыкла к тому, что дверь всегда открыта. Кинжал в кармане потянул юбку вниз, как живой напоминал о своём существовании. Финн словно снова прочитал мои мысли и презрительно глянул снизу вверх, а я, даже возвышаясь на ним, все равно почувствовала себя маленькой и глупой. Вот ведь противный тип.

Дверь пару раз с силой дёрнули с той стороны, потом ещё разок для уверенности, и я услышала весьма громкое для незваного гостя возмущение тётушки о том, с каких это пор замки тут используются по назначению. Показала в сторону двери неприличный жест. Дождалась, когда тётушка уберётся прочь, шумно выдохнула и раздосадовано развернулась к Финну, как раз в ту секунду, чтобы успеть заметить лёгкую тень улыбки на его лице. Не тень даже, просто почудилось, что дёрнулся шрам на щеке.

— Смешно? — возмутилась я.

— Вообще-то да, — довольным голосом отозвался он, я схватилась за платок и мстительно шлёпнула его на рану.

— Так значит, полегчало? Тогда давай выкладывай, какого лешего ты тут делал?

— Где «тут»? — удивился он.

— Да здесь, в моем доме, вчера.

Финн вопросительно приподнял бровь, но оставил меня без ответа.

— Ой, только не надо мне тут в невинность играть, я этот мерзкий запах издалека прекрасно чую!

Мне стало стыдно перед сиреневыми цветами, которые я так любила. Их трудно было спутать с чем-то ещё, а никто кроме меня в городе к ним обычно не прикасался. Кроме меня и Финна.

— Простите за аромат, — усмехнулся он. — Меня здесь не было. Это ветром через открытое окно надуло.

— Хорошенький должен быть ветер! Значит ты не отрицаешь, что топтался у меня под окном. И что же ты там вынюхивал в моё отсутствие? Что тебе от моего дома понадобилось?

— А у тебя отличное самомнение, м? — оценил он, словно специально пытался меня разозлить, и добавил: — Увы, я лишь шёл по следам волка. Твой дом не представлял интереса. С чего мне было знать, что он твой? Прости, если разочаровал.

— Издева-а-аешься, — процедила я.

Финн слегка улыбнулся и откинул голову на подушку.

Я поёжилась, отошла и проверила окно, закрыла поплотнее. Тянула время, чтобы разобраться в чувствах и не выдавать собственных сомнений. Монти всегда видел меня насквозь, взгляд у Финна иногда становился таким же проницательным. Я не поверила ни слову, но не нашла причин для лжи, и это злило только больше, а подловить его мне было не на чем. Стоило мне вспомнить о волке, как вернулась тень ночного страха, не такая сильная, но даже она возвращала ощущение беспомощности перед моментом, когда зверь обнаружит меня. Финн невольно подтвердил, что волк был под моим окном. Угрожающе близко.

Когда я повернулась обратно, Финн лежал с закрытыми глазами, тяжело и неравномерно дышал. Шёпотом позвала его, но он не отреагировал, только пропустил один вздох, чем заставил меня нервно замереть в ожидании следующего. Медальон на его груди слабо светился, совсем не так, как раньше. Мерцал, словно что-то мешало ему работать или в нём не осталось сил.

Я присела на край кровати, склонилась, чтобы рассмотреть его поближе. Витиеватый узор притягивал взгляд, от цветка во все стороны расходились линии, сближались, переплетались в клубок, рисовали на куске металла причудливый лабиринт, из которого не было выхода. Я протянула руку, почти дотронулась, но отдёрнула её. Мне почудилось, что на медальоне возник язычок пламени, поднялся, лизнул протянутые к нему пальцы.

Колдовство.

Ведьмовство. Опасный дар, за него в наших краях могли сжечь, а то и растерзать голыми руками. Не требовалось даже доказательств, хватило бы и подозрения, что дар используется против честных людей. Говорили, что колдунов везде осталось мало. В столице их почитали, платили за их умения, насмехаясь над нравами жителей глуши, но наказаний за расправы не было. Королевская семья боялась злить народ, за счёт которого кормилась. Законы исполнялись, пока люди видели в них пользу.

Что же ты забыл тут? Если тыеёсын, тебе ли не знать, как здесь опасно?

Я протянула руку и провела по мягким волосам Финна. Двумя пальцами дотронулась до шрама на щеке. Он вызывал у меня странные чувства, не жалость и не отвращение, скорее сожаление, грусть и стыд, так смотрят на красивую картину, испорченную глупым ребёнком. Ценность, которую не вернуть. Оплошность, которую не исправить. Как будто в этом была и моя вина.

Финн резко схватил меня за руку, как в первый раз в лесу, но глаза его были закрыты, зрачки метались под веками, ему что-то снилось. Он до боли сжал моё запястье, мне показалось, что сейчас переломятся кости. Медальон полыхнул, на мгновение ослепил меня, я громко всхлипнула, схватила ртом воздух, чтобы не вскрикнуть, попыталась вывернуться или хотя бы разжать пальцы Финна. Сил у него было гораздо больше. Свободной рукой я трясла его за плечо. Не просыпаясь, он так же резко отпустил меня, рука его безвольно шлёпнулась на грудь, смахнула набок медальон. Я пересела за стол, но украдкой продолжала следить за ним. Вдалеке мне было в разы спокойнее.

Не знаю, сколько времени прошло до тех пор, когда медальон на груди Финна наконец погас, но ожидание длилось целую вечность. Я неуверенно приблизилась, аккуратно убрала с раны платок. Зажмурилась, когда пришлось легонько дёрнуть, и с облегчением отметила, что опухоль и краснота вокруг прошли. Что бы Финн там ни делал во сне и со своим медальоном — оно помогало. Чем бы он не заплатил за это колдовство. Говорили, что за силу ведьмы отдавали душу. Старые байки никогда не вызывали у меня доверия, но сейчас стоило признать — выглядел Финн и правда так, словно из него только что вытянули не только душу, но и всю жизнь. Я всматривалась в его лицо и мне всё больше казалось, что он изменялся перед моими глазами. Что старел за какие-то доли секунды. Что ему стало лет двести, не меньше. Я помотала головой в нелепой попытке сбросить наваждение, потом потрясла Финна за плечо, но просыпаться он не собирался. Что если он вообще не очнётся?

Я прополоскала платок и положила на его горячий лоб. Большего я не могла для него сделать. Обняла себя, потёрла по плечам, а по спине прошла предательская дрожь. Стоило бы подумать, куда я буду пихать его тело, до того, как притаскивать его к себе домой. Я представила, как отреагировал бы Беон на просьбу сделать мне ещё один подарочек к свадьбе и избавить меня от этого маленького недоразумения. Кисло усмехнулась. Что ж, зато награду за голову Финна точно бы получили, авось и на свадьбу хватило бы.

Близилась ночь, луну закрыли облака, и я зажгла свечу на столе, чтобы разогнать наступающий мрак. Сидела и бездумно смотрела, как пляшет на ней пламя, крошечное, но такое коварное. Против огня не существовало хорошей защиты, он пугал и вдохновлял меня одновременно. Наверное, именно поэтому так сильно притягивал мой взгляд медальон на шее Финна. Вызывал неподдельный, живой интерес.

Что-то стукнуло по окну, недовольно скрипнула старая ставня, в ответ ей полушёпотом ругнулись.

— Лбом что ли треснулся? — высунулась я наружу. Настроение стремительно улучшалось.

— Нет, — огрызнулся Арни, позорно потирая лоб рукой.

— Ты что тут? Темно уже бродить-то.

— Отец послал узнать, чего ты не пришла? Никто за лавкой не следил. Баба какая-то приходила, ругалась.

Я с содроганием вспомнила жену Эба и проглотила недовольное — а ты на что? Ведь и правда обещала прийти, договорить.

— Он там ещё?

— Нет, — с заметным облегчением ответил Арни, — спать ушёл.

— Ждал значит, — задумчиво протянула я. Плохо.

— И у тебя с ним проблемы? Если ты из-за козла переживаешь, то ты не волнуйся, я его продал, — гордо сообщил Арни и выпятил грудь. Я мысленно перебрала «козлов», пока не вспомнила несчастную драную тушку. А баба-то была права, никакие вилы его не задевали, уж след когтей я хорошо могла отличить. Он казался жутким дополнением к ночному вою. Нехороший у нас волк завёлся. Неправильный. Не должны волки в одиночку так далеко в город заходить.

— Нет, — вспомнила я про Арни. — Но спасибо.

— Плохо ему, — в голосе Арни прозвучала ощутимая забота, и я успела удивиться, пока поняла, что продолжал он про отца, а не про козлёнка. — Он боится, что ты перестанешь ходить, что-нибудь получше найдёшь, почище.

— Чего бояться-то? От меня и так толку почти никакого, так — украшение.

— Ну так и украшать перестанешь, — пожал плечами Арни. — Нравишься ты ему, он сам говорил.

Он переступил с ноги на ногу и отвёл глаза.

— И поэтому ты мне уже год гадишь? — догадалась я.

С самого первого дня в лавке Арни делал всё, чтобы выставить меня в плохом свете. Таланта к стратегиям у него не было, поэтому планы проваливались так часто, что со временем подозрение стало падать сразу на него, минуя разбирательства. Сначала я пыталась выяснить, в чем провинилась, потом просто смирилась, а позже начала отвечать ему в том же духе. Все пытались убедить меня, что ему просто не хватало любви, заботы или воспитания, но теперь я знала, что он защищал свой маленький мир, и это вызывало у меня искреннее уважение.

— Ты мне в матери не годишься, — философски заключил Арни, чем только подтвердил мои мысли.

Я не удержалась, вытянула в окно руку и потрепала его по макушке:

— Соображаешь, ребёнок. Максимум в старшие сёстры.

Арни шарахнулся в сторону и принялся лихорадочно приглаживать волосы, заставил меня рассмеяться.

— Не волнуйся, только красивее стал! Слушай, ты рыбы хочешь?

— Чего? — подозрительно воззрился на меня Арни.

Я свесилась наружу и попыталась разглядеть соседний дом. Света в нём не было, все спали. Тётушка рано отправлялась на боковую, чтобы к пяти утра начинать заплетать сонным дочерям косы. Как я предполагала, кухонное окно на ночь оставили открытым, чтобы проветрить дом от вездесущего запаха.

— Вон туда залезь, — потыкала я пальцем в сторону тётушкиного дома, — хватай котелок и тащи сюда.

Подозрение в округлившихся глазах Арни достигло максимума, я с интересом рассматривала его и всё ждала, когда же наконец отвиснет челюсть.

— Если ты думаешь, что я попадусь в такую глупую ловушку, — начал Арни с удивительно взрослой проницательностью.

— Да какая ловушка, — воскликнула я и заткнула рот рукой, сдерживая смех. Очень уж громко получилось, когда вокруг стояла тишина. — Суп там рыбный, а я есть хочу.

Арни сощурился, рыбный суп перевешивал подозрения. Оставалось только подождать, когда он перевесит и ожидаемую порку.

— Ладно, — сдался он.

Добежал до окна, заглянул. Подтянулся на подоконнике, но влезть не смог и вернулся ко мне. Я почесала затылок, осмотрела комнату. Спускать ему стул мне категорически не хотелось, если кто-то его обнаружит, то объяснять, как он там оказался будет бесполезно, и так всё понятно. Я сбегала в сени и притащила пустое ведро.

В душе у меня играл азарт и жажда развлечений. Арни брезгливо взял ведро двумя пальцами, чем вызвал у меня приступ икоты. Поставил его под тётушкино окно и влез в дом. Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока он снова не показался снаружи, а к груди был прижат очень знакомый котелок.

— Прыгай уже, — скомандовала я, по пояс высунувшись из окна.

— Не попаду, — с сомнением отозвался он.

В доме позади него появился свет, кто-то приближался со свечой. Арни сиганул вниз, промахнулся мимо ведра, зато громко звякнул по нему котелком, схватил и со всех ног понёсся к моему крыльцу. Я быстренько закрыла ставни, согнулась, давясь от смеха, затыкала рот краем юбки. Финн пошевелился во сне, а в сенях появился Арни, на его счастливой физиономии сияло победное выражение.

От ухи нам остался один бульон, но и он был удивительно вкусным. Едва он кончился, я выпроводила Арни домой, заодно всучила котелок и велела поставить на тётушкино окно. Пусть она думает, что с вечера забыла его там.

— Скажи отцу, что я приболела, но извинялась. Завтра всё будет хорошо.

Арни кивнул и убежал, а я снова присела за стол, посмотрела на спящего Финна, совсем не уверенная в том, будет ли когда-нибудь хорошо.