Глава 18

Взбудораженная новостью толпа вывалилась из трактира и, бурля, потянулась на север. Перегородили всю дорогу, каждый хотел оказаться в первом ряду, как будто там и вправду было на что посмотреть. Впереди бежал мальчишка, довольный свалившимся на него вниманием, и захлёбываясь словами повторял одну и ту же историю, как они с батей с охоты возвращались, да припозднились, а тут глядь — лежит, да странненько так, как будто и не человек вовсе, а тварь какая. Чего их в ту сторону-то на охоту понесло, удивлялась я, редко кто выбирал северную часть леса. То ли всё-таки не на зверей глазеть ходили, то ли защита у домика знахарки работать переставала. Вот это мне уже не нравилось, так ведь и зашибут колдуна раньше времени, а у нас с ним договор как минимум до затмения, а там может и дольше, если получится его удержать. Глупо было срываться на Финна, он и правда не обещал мне ничего, кроме нескольких бутылёчков, всё остальное я додумала сама.

Я вяло переставляла ноги и неспешно брела следом за всеми. Перспектива посмотреть на обглоданные косточки пасечника мало вдохновляла, после мясной лавки удивить меня было нечем. Хотелось лишь убедиться, что задрал его и правда волк, а я очень надеялась, что это было не так. Что мальчишка или его отец, которые обнаружили в лесу тело, просто ошиблись, а пасечника убил Длинный или любой другой человек, мало ли что они могли не поделить. Враги есть у всех.

Когда мы дошли до последнего дома, тело как раз ввозили в город. Мужики уложили его на тележку и прикрыли грязной тряпкой. Народ возбуждённо загалдел и выстроился в кольцо вокруг них. Хотелось зрелищ.

Кто-то скинул с тела тряпку, по толпе пролетел громкий шёпот, как будто что-то мешало говорить во весь голос в присутствии покойника. Я пыталась протиснуться вперёд, но отодвигаться никто не хотел. Подпрыгнула, выглядывая через чьё-то плечо, его хозяин недовольно дёрнулся, сбросил мою руку и наконец пропустил.

Я плохо знала пасечника, поэтому не смогла бы определить по одежде, что тело принадлежало ему. Впрочем, ночью по голосу я его тоже не опознала. Наверное, поэтому Длинный тогда и помалкивал, уж его шепелявый говор ни с чьим бы не спутала. Сейчас оставалось только поверить людям. От лица и рук пасечника мало что сохранилось, да и в целом зрелище не было аппетитным. Рядом валялись остатки моей сумки, подобранные кем-то. К счастью, вещей в ней не сохранилось.

Одно я могла сказать совершенно точно — раны наносили когтями, и если те принадлежали волку, то это был очень крупный волк. Вероятно, голодный, загнанный и отчаявшийся, свихнувшийся, потому что просто ради еды даже зверь не станет так поганить свою жертву. С пасечником играли, но не ради забавы. Так в волчьей стае могла бы выглядеть месть, будь она присуща диким животным.

Плохо. Очень плохо, потому что вариантов было не так и много. Сама сотворить такое с пасечником я не могла, даже если предположить, что хотела. Запомнила бы точно. А волка я не видела. Не почувствовала. Там вообще никого, кроме людей не было, но предложи мне кто-нибудь поклясться в этом, отказалась бы сразу. Интуиция не позволяла. Колдовства я там тоже не видела и не ощущала, а это вообще аргумент очень сомнительный, медальон Финна мне проблем тоже не доставлял, только пугал немножко на вид, а в его колдовских свойствах можно было не сомневаться.

Народ тем временем заканчивал удовлетворять неуёмное любопытство. Толпа расступилась, освободила дорогу и наконец позволила увезти тело. Ночная прохлада погнала жителей обратно в трактир, где они могли продолжить обсуждать происшествие до самого утра. Ночка у многих выйдет бессонная. Родни пасечника не было видно, да и не плакал никто, так что в один из старых Хюрбенских домов ещё предстояло занести чёрную весть. Я могла бы посочувствовать вдове дважды, за то, как погиб её супруг, и за то, каким негодяем он оказался при жизни.

Недалеко от меня стоял Длинный, все разошлись, а он так и не сдвинулся с места. Громко икал в обволакивающей тишине, словно все звуки тоже ушли отсюда, осталось только это нелепое осознание правды. Раскаяние ли? Я в этом сомневалась. Он посмотрел на меня красными глазами, как будто задавал безмолвный вопрос — как же это случилось? Развела руками в ответ. Длинный помотал головой, долго и яростно, от пьяного усердия чуть не свалился на землю, но по выражению его лица я поняла, что это не помогало, пелена не спала, сон не закончился, реальность не изменилась. Ему предстояло жить с тем, что на тележке могло лежать его собственное тело.

— Чего днём-то его не проверил? — не выдержала я.

— Так у него же это… жена, ну.

— Ну.

Я хмыкнула себе под нос и отвернулась. Не собиралась жалеть Длинного, но из списка подозреваемых его можно было исключить, слишком болезненное непонимание стояло у него во взгляде. Такие не убивают. Прикрыть похождения старался, как мог, да и то корявенько вышло.

Ночь я провела в углу трактира, прислушиваясь к вялым теориям, которые со временем становились всё скучнее, и даже умудрилась неплохо выспаться, а хозяин позволил мне умыться и привести себя в порядок на кухне. Даже несмотря на то, что за комнату я в этот раз не заплатила, боялась запираться одна, любой замок мог послужить кому-то против меня. Привычный к странным гостям и приезжим всех мастей с большого тракта, хозяин не судил людей ни по виду, ни по слухам о них. Я и моя репутация ему отнюдь не мешали, пока из-за них никто не пытался устроить вместо ужина погром, а таких людей точно не находилось.

Был в моей жизни и ещё один человек, который никогда не судил меня за проступки, только в этот раз я совсем не хотела проверять, где же кончалось его терпение. Сама понимала, что глупость зашла слишком далеко.

— У тебя нет? — привычно спросил брат и окинул меня настороженным взглядом.

— У меня нет, — улыбнулась я и забралась на кровать рядом с ним.

В комнате пахло клеем и кожей, Монти пытался вспомнить, чем зарабатывал на жизнь. Говорил, что память есть даже у рук, потому, если однажды научился, никогда не сможешь потерять навык. Мне такое предположение казалось слишком уж оптимистичным, но я не спорила, не хотела портить его мир, который казался мне во многом лучше — веселее — моего. Возможно, это было именно то, чего моему характеру всегда не хватало, я даже глупости творила с азартом, но в ожидании неизбежного наказания. И оно, увы, приходило.

Я прислонилась к его тёплому боку и обняла за руку. Монти потрепал меня по макушке. В другой раз я бы возмутилась, волосы всегда были отвратительно непослушными, теперь придётся заново переделывать хвост, но отчего-то стало так лениво открывать рот. В конце концов, какое это имело значение. Монти подозрительно покосился на меня сверху вниз, я покрепче прижалась к его руке.

— Рассказывай, — легонько пихнул он меня в бок.

Я задумалась, глядя в стену. Подбирать нужные слова — ещё одно искусство, которому меня никто не научил, поэтому я так часто получала по голове за свои неуместные комментарии. Просто не понимала, когда же наступал тот самый миг, в который пора спрятать язык за зубки, остановиться и не продолжать. Рыла яму, пока та не станет достаточно глубокой, чтобы появился шанс сломать себе при падении шею.

— Ну, — начала я и с грустью подумала об Арни, который тоже всё время нукал. — Я больше не работаю в лавке.

— Ага, — отозвался Монти. Мне хотелось, чтобы он сказал что-то ещё, а я смогла бы по голосу определить, что он думал. Увы, он тоже хорошо это знал и не собирался облегчать мне задачу.

— И, похоже, я больше не собираюсь замуж.

Он глубоко вздохнул, но шевелиться не стал, так что я с облегчением продолжала висеть у него на руке.

— Беон заходил ко мне ещё вчера. В отличие от тебя, он решил, что было бы неплохо хотя бы поставить меня в известность, — с укором поведал Монти.

— Сплетники, — буркнула я, — стоит только отвернуться, как они уже бегут по соседям с любопытными новостями.

Надула щёки и покачала головой, изображая удивлённую тётушку. Монти хмыкнул, но обстановка всё-таки улучшилась. Если он ещё с порога не начал ругать меня за всё, что я натворила с собственной жизнью, значит уже успел обдумать ситуацию и примириться с ней. Впрочем, мне и раньше казалось, что он любил меня гораздо сильнее, чем я того заслуживала.

— Стоило поторопиться, если ты хотела, чтобы твоя версия была первой.

Я театрально вздохнула.

— И какая же теперь основная?

— Вот это я и хочу услышать от тебя. Беон сказал, что невеста ещё не готова, и сдаётся мне, что он эту формулировку очень долго и тщательно подбирал. Так что натворила?

Мысленно поблагодарив бывшего хозяина, я с удовольствием послала его к лешему, а потом поблагодарила ещё раз.

— Да ничего особенного, просто подумала, что раз ты поправляешься, то мне не обязательно ставить крест на своей жизни, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Зря ты это, — грустно сказал он. — Люди запомнят. А лучшей партии тут всё равно не найти.

Ох, Монти, люди точно запомнят, только совсем не мою разборчивость. Уйду, окончательно решила я. Дождусь затмения, буду носить брату лекарство столько, сколько смогу, а потом уйду. Чтобы не вспоминали, не шептались за спиной. Чтобы не слушать. Не знаю, много ли лет я смогла заработать для Монти, но омрачать их не стану.

Я снова сжала его руку. Её по-прежнему покрывали черные узоры, хотя на лице и шее их больше не было. Однажды они снова разрастутся, но… я сделала всё, что могла.

— Можешь остаться у нас, — задумчиво проговорил Монти, который давно сложил в уме новости с характером нашей тётушки. Определить последствия было нетрудно.

— Спасибо, — мои губы сами растянулись в ехидной улыбке, — Альба точно будет в восторге.

— Альба потерпит, — неожиданно серьёзно ответил он.

Я была абсолютно уверена, что она, как и всегда, подслушивала сейчас под дверью. Нас с ней никто не обязывал становиться друзьями, но отчего-то она нравилась Монти чуть больше, чем все остальные, и этого было достаточно. Он прощал мне шутки о ней, а я никогда не старалась оскорбить всерьёз.

— Подумаю, — честно ответила я, выдержав его хмурый взгляд.

Чтобы объяснить, какие ещё варианты у меня имелись, пришлось бы рассказывать ему слишком много. Всё то, что он рано или поздно узнает от других, но лучше, если это случится, когда меня здесь уже не будет. Я знала, что брат поверит мне, а не кому-то, просто пока у меня даже не было связной версии для случившегося. К тому же, добрую половину моих мыслей занимал волк.

— Это не значит, что я поощряю твои действия, — пояснил Монти, и мне снова стало тошно. — Но пока я ещё старший в семье и способен тебя защитить. Я всего лишь надеюсь, что ты достаточно взрослая, чтобы понять, как твои поступки отражаются на всех остальных.

Я закатила глаза. Так он не разговаривал со мной очень давно, хотя в детстве любил попытаться надавить на мою совесть. Совесть плохо поддавалась, но я слушала. Знала каждое слово наизусть. Только теперь в его тоне было нечто другое. Раньше он говорил это ребёнку, монотонно повторял в надежде, что рано или поздно истина закрепится в памяти. Теперь слова предназначались человеку, который успел сильно разочаровать его. Настолько, что время сгладит эффект, но забыть навсегда уже не выйдет. Я подняла голову и посмотрела на него, раздумывая о том, насколько много он действительно знал. Теперь, когда чёрные полосы можно было почти полностью скрыть под одеждой, закутать шею в пышный шарф и спрятать руки в карманы.

— Хочешь что-то добавить? — неверно понял меня Монти.

— Нет, не хочу, — закусила губу я. — Можем мы поговорить о другом?

Монти вопросительно покосился на меня.

— Ты помнишь прошлый праздник затмения?

— Не очень, — неспешно отозвался он, как будто не сразу выбрал ответ. — А что?

— Но мы ведь уже жили здесь? — допытывалась я.

— Да. Может мать не ходила на праздник, а может он не был таким впечатляющим. Зачем это тебе?

Мне показалось, что говорить о затмении ему хотелось ещё меньше, чем о моей испорченной свадьбе.

— Просто так, — неуверенно отозвалась я. — Слышала тут одну байку про этот праздник.

Монти хмыкнул.

— Тут их много.

— Правда? — удивилась я.

— Конечно. Неужели тебе ещё не рассказывали, какие ритуальные танцы лучше всего помогают беременным девкам разродиться в нужный день? Даже мне уже довелось послушать.

Я уткнулась в его руку и засмеялась.

— Прости, Фрея, я правда не помню. Тогда у нас с матерью было тяжёлое время. Денег не хватало даже на еду, жить было негде, а я внезапно оказался слишком взрослым, чтобы мастера выбрали меня в ученики, никак не мог найти себе место, хоть каждый и утверждал, что руки у меня золотые.

От меня не ускользнула ирония в последних словах. Монти улыбался каким-то своим мыслям, я не стала перебивать. Когда-то давно единственным условием для получения согласия родителей Альбы на брак с ней стало то, что Монти должен был зарабатывать больше, чем её отец. Условие практически невыполнимое, потому что последний уже несколько лет содержал две лавки с наёмными рабочими. Они приносили весьма солидный доход. Он не учёл, что руки у Монти и правда были золотыми, а в хорошей обуви нуждались даже самые богатые жители Хюрбена. На дом для Альбы Монти заработал сам, как и на свадьбу, хоть на это и потребовалось много лет. А вот вспоминать то время он не любил, рассказывал редко, а на вопросы отвечал неохотно. Мать не помогала, а через год после приезда в Хюрбен мы с ним оказались в тётушкином пристрое. Вдвоём.

— Жаль, что сама не помню, — протянула я, когда Монти погладил меня по руке, как будто хотел извиниться.

— Не удивительно, ты была слишком мала. Не волнуйся, в этот раз у тебя будет шанс посмотреть на праздник. Потом расскажешь мне.

— Ты даже не собираешься выходить? — я с удивлением отлипла от его руки. — То есть, уже же почти ничего не видно, надо просто одеться потеплее.

Монти устало улыбнулся.

— Не буду искушать судьбу. Кто захочет заказать сапоги у мастера с такими руками? К тому же, у меня есть отличный двор, из которого всё слышно. Особенно то, что совсем не хочется знать. А кое-кто обещал мне лавку.

Я представила, как, должно быть, покраснела. Вскочила на ноги и мысленно поблагодарила его за то, что он больше не стал возвращаться к неприятной теме со свадьбой, хотя я толком то и не ответила на его вопросы.

— Прости, слушай, я прямо сейчас сбегаю и закажу, хорошо. И даже не лавку, а целое кресло! Хочешь качалку?

— Фрея, мне ещё не семьдесят лет, — улыбнулся Монти. — Но я предлагал серьёзно, мы найдём тебе место. Ты можешь остаться здесь.

— Уговорил, местечко в углу в обмен на лавку. В качестве извинения. Позволишь мне сделать хоть что-то полезное?

— Серьёзные предложения пошли, — смеялся он. — Ладно, золотая рыбка, исполнишь моё желание, тогда выпущу тебя в синее море.

Я обняла его и выскочила из комнаты, чуть не сбив Альбу, которая шикнула вслед, словно дикая кошка. Но мне было не до неё, потому что не существовало в мире ничего важнее, чем эта дурацкая лавка.

До дома плотника я бежала, словно сам леший толкал меня в спину. Задержалась у крыльца, пока помогала спуститься старушке, и лишь краем глаза заметила, как пролетела мимо знакомая черная юбка. В душе роились нехорошие предчувствия, а следом принялись воплощаться, стоило мне только зайти в дом. Альба разговаривала с мастером. Услышав мои шаги за спиной, она лишь коротко обернулась и брезгливым, ледяным тоном бросила:

— Здесь посетители, подождите снаружи.

Словно мы встретились совершенно случайно. Словно даже не были знакомы.

Я застыла в дверях и попыталась взглядом продырявить ей спину. К сожалению, не выходило, всё-таки жаль, что я не ведьма. Мастер недовольно уставился на меня из-за её плеча, и я ушла. Уселась на нагретое солнцем крыльцо и принялась рисовать перед собой на земле круги, вычерчивая их носком сапога. Что ей тут понадобилось? Заказывать вторую лавку было бы просто глупо, но я сердцем чувствовала, что ничем хорошим это закончиться не могло.

Довольная Альба появилась через полчаса, я почти успела заснуть, так удобно прислонилась к перилам и пригрелась на солнце. Она спустилась мимо меня, гордо задрала свой правильный носик и удалилась, не сказав ни слова.

— Заказов не берём, — отрезал мастер до того, как я успела задать вопрос.

— Это потому, что заказ от меня?

Он нахмурил брови, чем только доказал, что понял истинный смысл вопроса. Вечера в трактире занимали постоянное место в его распорядке, я прекрасно помнила всех, кто посмеивался, предлагая вышвырнуть меня на улицу.

— Нет. Потому что дерева нет.

— То есть как — нет?

— То есть вообще нет. Только что всё продали на мебель в новый дом. Рубить надо, сушить, обрабатывать, иди, не мешай работать. Через месяц заходи, когда с прошлыми заказчиками закончим. Чего ты на меня ресницами хлопаешь? Ты мне зареви тут ещё. А ну кыш.

Реветь расхотелось. Я сжала кулаки и засопела. Ох и дрянь же ты, дорогая невестушка.