Глава 17

В домике знахарки было темно, даже вокруг него казалось как-то особенно пусто, я не смогла бы объяснить ощущение лучше, но чувствовала, что это место словно бы отгородилось от меня, как будто из-под тонкой плёнки проглядывал мираж другого мира, а домик стоял вовсе не здесь. Нас с ним разделяли добрые пятнадцать лет. Я успела подумать, что сейчас протяну к двери руку, а она растает, уплывёт у меня из-под пальцев, развеется как дымный мираж под порывом ветра. Что, если защита теперь действовала и против меня.

Я бежала, не разбирая дороги, напрямую, между деревьями. Через приставучие кусты, которые так и норовили ветками схватить меня за юбку. Мужики остались позади. Перед самым домом, уже протянув пальцы к ручке, я вдруг испугалась, что он больше не пустит меня. Сначала придёт боль, потом спасительная пустота. Беззащитность.

Ручка щёлкнула, открываясь скрипнула дверь. Я влетела внутрь и рухнула на колени, прижалась к створке, подпёрла её спиной. Сердце колотилось в ушах, воздуха не хватало, я пыталась схватить его ртом, как дети ловят подвешенную на верёвочку вишню. Болела нога, я слишком неудачно её подвернула. Нужно было скорее снять сапог, пока щиколотка не распухала настолько, что его придётся срезать. Леший с ней, с ногой, а вот другой обуви на зиму у меня не водилось. Монти работать не мог, а о покупке у кого-то ещё не шло и речи — предательство чистой воды. Предательство веры в то, что он поправится и сможет снова брать заказы. Я не позволяла себе усомниться в этом, не допускала даже поводов для таких размышлений. Он поправится. Обязательно поправится.

Во дворе было тихо. Никто не преследовал меня, никто даже не побежал в эту сторону, видимо, мужики ломанулись в город, искать защиты у себе подобных. На их месте я поступила бы так же. Огни, запахи и звуки обычно помогали держать хищников на расстоянии. Слишком большая человеческая стая чтобы выходить против неё. В городе было безопаснее. Для всех, кроме меня.

Герои, подумала я, неслись, небось, так, что пятки сверкали. Так вам и надо, уродам. На беззащитную девку полезли.

Из глубины памяти всплыли слова Финна о том, что здесь все своё заслужили. Я мысленно согласилась с ним. Пожалуй, эти заслужили даже то, что с ними мог бы сделать один сумасшедший озверелый волк. Вот только таким негодяям обычно всё легко сходило с рук, а потом ещё и свидетели находились, чтобы оправдать и скрыть. Нет, часто у нас такого не случалось, бывало, подерутся в трактире по пьяни или ещё что. Воров много развелось, так их везде полно, что уж говорить про тех, кто половину жизни проводил на большом тракте. Но чтобы убивать или насиловать, такого я не слышала давненько. Лет… ну да, пятнадцать. Несчастные случаи бывали, то придавило кого, то в болотах кто утоп, но все они справлялись с этим сами, без посторонней помощи.

Я просидела ещё с десяток минут, не в силах пошевелиться. Не в силах вернуться в настоящее и снова оказаться с ним нос к носу. Раздумывала о вещах, которые никак не касались лично меня. Это помогало. Взгляд бессмысленно скользил по сеням, пока не наткнулся на ведро. Я подползла поближе к нему и опустила руки в ледяную воду. Она обжигала, но не болезненно, скорее приятно, как будто говорила — всё хорошо, ты это чувствуешь, значит ты точно ещё жива. Скорее всего они даже не собирались меня убивать, а я… а я бы могла. Защищалась бы до последней капли крови, и ещё неизвестно — чьей она бы оказалась. Жуткие картины так и лезли в голову.

В доме стояла такая же тишина как снаружи. Она мне нравилась, ведь означала, что не придётся сразу что-то объяснять. Мне требовалось время. Я лишь умылась и мокрыми пальцами пригладила растрёпанные кудри, а дышать стало значительно легче, как будто существовала между этими действиями странная связь, а жизнь не могла продолжаться, пока я не выполню этот маленький, но очень тайный ритуал. Горько усмехнулась своим мыслям — а ведь я пошла сюда как раз потому, что сочла это место более безопасным, чем собственный пристрой. Напасть на меня легко могли и там, и я прекрасно понимала, что никто не пошёл бы меня спасать, даже начни я кричать. Тётушка только закрыла бы поплотнее окна. Я бы не удивилась, если бы узнала, что она сделала на меня «заказ». Больше слухов, свободный пристрой, а она как будто и не у дел.

Кулаки и челюсти сжались сами собой. Вместе со злостью в тело возвращалась жизнь, и пусть я не могла ничего доказать, мне хватало и того, что прекрасно знала своих настоящих врагов. Знала, кого мне действительно стоило опасаться.

Я поднялась, расправила помятую и перекошенную одежду, снова тщательно умылась и только тогда прошла в дом. В большой комнате тела Финна не нашлось, а дверь в дальнюю, в которой он предпочитал проводить время, была закрыта. Я с ненавистью посмотрела на неё.

Что бы ты вообще делал, если бы я там сейчас осталась лежать с перерезанным горлом? Кто бы тебя тут водичкой то отпаивал да на пол опускал? А знаешь, да и леший с тобой!

Я развернулась, твёрдо решив сегодня бросить его в одиночестве. Пусть сам ползёт к кровати. Это не было ни справедливым, ни рациональным поступком, но ведь... все своё заслужили! Идти назад в город меня не капельки не тянуло, хотя я и была до странного уверена, что дорога теперь окажется свободной. Незадачливые любители молодых девок давно сбежали, а волк… Волк не станет дожидаться на том же месте, пока они приведут подмогу. Он пойдёт дальше, туда, где найдётся еда доступнее этой. Скот в Хюрбене не привыкли слишком уж прятать или охранять, загоны строили жиденькие, что называется — на соплях.

Показываться Финну я не хотела, а он сам по дому рыскать не станет, поэтому решила переночевать в сенях, даже перенесла туда подстилку с печи. Заранее собрала в сумку книги, что давно нужно было вернуть в дом Управляющего. Чтобы не делать этого утром, когда любой шум мог бы привлечь ко мне внимание. Подошла к столику у окна, на котором Финн обычно оставлял мне лекарство, а я хранила толстую швейную иглу, которая легко прокалывала кожу на пальце, чтобы собрать пару капель крови. Довольно мерзкое занятие, я думала, что привыкну, но с каждым разом попытка ранить себя вызывала всё больше отторжения и тошноты. Приходилось стоять и подолгу договариваться с собой, хотя и выбора то не было. Наверное, этим человек и отличался от зверя, даже в принуждении ему требовалась маленькая иллюзия выбора.

На столике стоял пустой бутылёк.

Я в сердцах треснула кулаком рядом с ним, лёгкое стекло подпрыгнуло, бутылёк перевернулся и покатился к краю, чудом остановился в миге от полёта в бездну. Что ж, планы снова менялись, пора было привыкнуть. Я хмыкнула и повернулась к закрытой двери дальней комнаты:

— Финн!

Подошла и дёрнула за ручку, но дверь и не подумала открываться. Я громко постучала по створке открытой ладонью, прислушалась.

Ничего.

— Ты сдох там что ли?

Я бы даже не удивилась, если бы он ответил положительно. По вечерам он и по виду то не слишком от покойника отличался, причем не первой свежести.

— Если так, то ты забыл кое-что сделать перед тем, как покинуть этот поганенький мирок!

Нелестное обращение в конце предложения я оставила при себе. Снова подёргала за ручку и зашипела сквозь зубы:

— Ты разрушил всю мою жизнь, и решил так просто отделаться? Можешь даже не мечтать! Я поставлю тебя на ноги, а потом придушу самостоятельно!

За дверью что-то стукнуло, так бьёт по окну не закрытая ставня. Я замерла и прислушалась. Шорохи повторялись, в комнате точно кто-то был и он вполне живенько шевелился. Я закричала:

— Ты от меня решил через окно слинять?

Вышло звонко, сама разобрала истеричные нотки. Предположение рассмешило. Так и представила, как догоняю его в лесу и… и что? Воображение живо дорисовало картину валяния в пыли на дороге, улыбку Финна и тёплые руки. Только почему-то маленькие, как будто это было очень давно. Как будто это случалось на самом деле. Я мотнула головой. Просто не наигралась в детстве, а фантазия у меня всегда была отменной.

Замок щёлкнул, дверь открылась. Из темноты появился Финн, только совсем слабо светился на его груди медальон, отчего на шрам ложились неприятные тени, словно углубляли и освежали его. Выглядел Финн на удивление нормально, только то, как тяжело он опирался плечом на косяк, отражало его подлинное состояние. Я знала, что стоял он из последних сил. Финн молча протянул мне бутылёк. На рукаве была грязь. Я взяла лекарство, и вдруг осознала, что меня слишком внимательно изучают, глядя чуть прищуренными, ясными глазами. Финн осмотрел мои волосы, лицо, шею, одежду. Мне показалось, что он оценил даже подвёрнутую ногу, на которую я старалась не наступать. Удостоверился в чём-то своём, коротко кивнул и собирался снова закрыться в комнатке, служившей ему кабинетом.

— Ты все знаешь, — прошипела я. Чуть не бросилась на него, хотя всего-то хотела не позволить запереть дверь. — Проверяешь всё ли у меня на месте, значит прекрасно знаешь, что я могла пострадать сегодня, ведь так?

Финн рассматривал меня как назойливую мушку, а я почувствовала, как лопнуло что-то внутри. Нечто, что я была обязана сохранить целым.

— Сволочь, ты ведь знаешь! Заранее знал, да? И не помог! Даже не попытался! Я тебя от смерти спасла, а ты… ты…

— Я не просил, — холодно ответил он.

— Да любой нормальный человек…

— Как те двое на дороге? — перебил меня Финн и этими словами лишил даже малейшей надежды на то, что я ошиблась, неправильно всё поняла. — Почему же ты здесь? Возвращайся к нормальным людям, они будут рады тебя видеть.

Я стояла и сжимала бутылёк обеими руками, держалась за него, как за якорь, прочно прикопанный к морскому дну.

— С чего ты решила, что мне не плевать? — Финн навис надо мной и казался больше, чем обычно. — Ты хотела лекарства? Хотела договора? Ты получила его. Твои проблемы — не моя забота.

— Да любой норм…, — я осеклась сама, глядя на его кривую ухмылку. Шрам, едва заметный в свете медальона и луны из окна, прибавлял ему что-то мерзкое. Что-то неживое.

— Что ты придумала себе? Что я стану рыцарем, который спасёт тебя сначала от смерти, а потом и от скуки? Ты увидела что-то новое и притянулась к нему, как мошка к свету, до мотылька тебе ещё расти и расти. Это пройдёт. Пройдёт, когда найдёшь себе новое занятие. Более подходящее.

Он говорил так чётко, ровно. Выделял каждое слово, чтобы донести до меня смысл. Чтобы я не смогла даже представить им другое значение. Он старался. Старался слишком сильно для человека, которому было плевать. Слишком сильно для человека, который только вчера обнимал меня и прижимал к себе. Финн ошибся в одном — он не был первым в моей жизни, кто старался врать подобным образом, тётушка тоже считала, что чем медленнее, тем значимее произносимые слова. А я стояла и смотрела на его правую руку — чем дольше Финн говорил, тем сильнее сжимался кулак, тем больше белели костяшки пальцев, тем глубже впивались ногти в ладони.

Ему не было всё равно.

Это не помогало.

Утро встретило меня совсем не ласково. Не принесло ни облегчения, ни надежды.

Альба взяла бутылёк только после того, как наполовину высунулась из двери и осмотрела дорогу в обоих направлениях. Потом весьма вежливо попросила в следующий раз оставить посылку под дверью, лучше не в дневное время, и вообще, постараться не привлекать к их скромному семейству лишнего внимания. Я так же вежливо оскалилась в ответ и ушла. Как бы Альба ни раздражала меня своей вечной правильностью, сейчас правда была на её стороне, даже если мне ни капельки не хотелось этого признавать. Решающим аргументом оставалось то, что скандал не пошёл бы на пользу здоровью Монти. Передавать лекарства с кем-то я, конечно, не собиралась, до завтра всё уляжется само и о вчерашнем развлечении в трактире никто уже не вспомнит. Поразвлекались и будет.

Мне же нужно было посетить пристрой и забрать хотя бы то, что смогу унести. Я была уверена, что много там не осталось, тётушка должно быть присвоила его ещё вчера, кажется, я даже слышала в трактире её довольный голос. Репутация, единственное, что заботило её в жизни, теперь не могла пострадать. Вышвырнуть любимую племянницу или падшую девку — слишком разные вещи в глазах приличных людей.

Было и ещё кое-что, что дожидалось меня в пристрое. В полу я соорудила маленький тайник, где долгое время ничего не хранила. Теперь оттуда следовало забрать кинжал, с ним я не собиралась так легко прощаться. Я пообещала Беону, что избавлюсь от него, хотя после разрыва помолвки у меня больше не было на это права. Но мясник не попросил ни вещицу назад, ни вырученных денег. Может забыл, а может пожалел меня, понял, что сокровище было способно обеспечить мне не слишком голодную жизнь на несколько лет, если смогу удачно продать и экономно жить. Это было гораздо больше, чем я зарабатывала здесь, хотя и не так стабильно.

На двери пристроя висел амбарный замок, видимо, притащили первое, что попало под руку. Пришлось залезть в окно, прихватить одежду, кинжал и любимую гребёнку, а потом тем же путём вывалиться обратно. До полнолуния оставалась пара-тройка дней, и я планировала провести их в домике Финна, подпорчивая кровь его хозяину. Если я уже итак «его девка», так какая, собственно, разница. Потом он уедет, и я за ним. Не вместе, просто, может быть, в одну сторону. В сказку про Лесную тень я особенно не верила, потому что никогда не слышала. Словно кроме него её тут никто не знал, иначе точно кто-нибудь бы да рассказал. Да хоть Арни, он же просто кладезь всякой ерунды, а тут аж целый монстр. Если бы тут был оборотень, я бы знала.

Из трактира доносился шум, что-то со смехом обсуждали. Я задумалась у открытой двери, прислушалась и прошмыгнула внутрь. Пара человек окинули меня взглядами, но больше никто не обратил внимания, было приятно ощущать себя вчерашней новостью, уже не такой занятной.

В середине трактира, гордо откинувшись на спинку стула и приосанившись, громко шепелявил Длинный, с которым так мечтал подружиться Арни.

— Смотрю, а он прям на меня идёт! И глаза такие, страшные, светятся.

Толпа отозвалась довольными возгласами, а я продвинулась поближе, за спину Длинного, и устроилась между прочими слушателями.

— А я ему вот этой вот рукой р-р-раз и как в морду дам! — захлёбывался Длинный, опьянённый вниманием толпы.

— Волку-то? Брешешь! — засмеялся кто-то.

— Клянусь!

Отовсюду раздавались несдерживаемые смешки.

— Он меня, леший, за ногу хотел цапнуть, а я его вот так!

Длинный потряс кулаком, потом вспомнил, с чего начал, и принялся показывать желающим дырку на штанине.

— Сразу видно, ниткой за ветку зацепился, пока драпал, вот по шву и разошлось, — не выдержала я.

Вокруг раздался хохот, мой комментарий пришёлся весёлой толпе по вкусу. Длинный повертел головой, но откуда говорили не разобрал, а меня не заметил.

— Чего ж ты там делал ночью? — спросили с другой стороны.

— А вот это не ваше дело, — снова приосанился Длинный, — хозяйское это дело. Важное.

— Пасечник твой хозяин, пчёл ты ему что ли новых искал? Полуночных!

Вопрос поддержал дружный гогот.

— Не страшно одному-то было? — громко поинтересовалась я.

— Глупая баба, — прошепелявил Длинный, не оборачиваясь. — Чего это мне, мужику, в лесу бояться? Вот, я и доказал, что нечего! Драный волк надолго меня запомнит!

Разносили пиво, представление заканчивалось. Сосед по столу не глядя угостил меня колбаской, я мысленно поблагодарила его в ответ. Длинный повторялся, шепелявил всё больше, разбирать его слова становилось сложнее, так что слушатели теряли интерес.

Улучив момент, я подобралась к нему со спины, наклонилась к самому уху и прошептала:

— Сдаётся мне, что ты там был совсем не один. Уж не хозяина ли ты своего покрываешь? Знаю я ваше важное дельце. А от волка тебя не кулак спас, а моя сумка с мясцом, а? Оно преленькое и то привлекательнее тебя оказалось!

Длинный дёрнулся, рывком обернулся и уставился на меня. Судя по взгляду, он стремительно трезвел.

— Да кто поверит девке-то? — неуверенно пробурчал он.

— А вот давай и проверим, я им сначала свою версию-то расскажу, ладненько? — подмигнула я ему, выпрямилась и набрала в грудь воздуха.

Длинный схватил меня за руку, да так больно, что я чуть тем воздухом не подавилась, но сказать ничего не успел.

Дверь трактира отворилась с таким грохотом, словно лошадь лягнула её ногой. Влетел красный, с огромными от волнения глазами мальчишка из дома Управляющего и закричал:

— Убили! Волк пасечника задрал!