Глава 16

Арни в лавке не оказалось, и я сочла это за нехороший знак. По своей воле несносный мальчишка никуда в такое время бы не ушёл, тем более не пропустил бы обед, который приносили из трактира на троих. Готовить то всё равно у них было некому, а мне перепадало за компанию. Вроде как своя, вот и жалко заставлять слюни глотать. Впрочем, я и посмотреть могла так, что никакая еда в глотку не полезет, если со мной не поделиться. Работала то и так практически за спасибо.

Одно оставалось совершенно ясным — если Арни выпроводили из дома, значит на то была хорошая причина, и заключалась она явно не в отсутствии покупателей. Мне это категорически не нравилось.

Впрочем, когда я зашла внутрь, сразу убедилась, что покупателей сегодня было даже больше, чем нужно. Тётушка с подружкой как по команде поднялись с мест, и задрав широкие деревенские носы, покинули лавку, судя по пустым рукам — так ничего и не купили. «Подружка» что-то процедила мне в спину, слов я не разобрала, к моему же счастью, потому что о смысле и так могла догадаться. Я презрительно фыркнула ей вслед, что ещё оставалось сделать. К тому же, ни одна из них никогда не покупала у нас мясо, так что нетрудно было догадаться, зачем их сюда принесло. Не иначе, как очередная гадость не держалась у них внутри и отчаянно просила выпустить её наружу.

Угрюмый Беон посмотрел на меня из-под густых бровей. Многословием он не страдал и раньше, а сейчас, похоже, ему было совсем не уютно. Я сняла с плеча пустую сумку, в которой таскала Финну пироги, и принялась собирать свои вещи, разбросанные и запрятанные по всей лавке. Со временем я обжилась здесь едва ли не лучше, чем в собственном доме. Весь последний год я проводила тут большую часть своей жизни и успела до странного сильно привязаться, то ли к лавке, то ли к людям, а может быть ко всему. Даже к Арни. Забавно, что мы смогли подружиться только сейчас, когда это уже не могло принести нам пользы. Я вдруг поняла, что совсем не обижалась на него за все те гадости, что он успел мне сделать. Всё было прощено за котелок рыбного супа, который мы с ним разделили на двоих. Маленькая шалость изменила мир сильнее, чем любое обещание.

Объясняться с Беоном мне не хотелось, разговаривать тоже. Понятно было без слов. Я думала, что испытаю облегчение, если мне не придётся выходить за него замуж. Реальность оказалась совсем другой. Облегчения не случилось, зато стало стыдно. Стыдно до настоящей, физической боли. Я ведь обещала Монти выполнить его просьбу. Но и бросить раненого Финна я бы не смогла, даже если бы не знала о покушениях и награде. Никто другой не стал бы ему помогать. Отнести в комнаты в трактир? Там бы его утром и нашли, только уже мёртвым. Я и сама не сделала для Финна практически ничего, разве могли что-то изменить маленькие мокрые платочки на горящем лбу. Но почему-то я была твёрдо уверена, что моё присутствие помогло ему. Даже если я никогда не смогу этого доказать, а он никогда не признает вслух, что я нужна ему. Была… нужна.

— Я разорюсь так, — начал Беон и замолк, глядя на мои поспешные сборы. Маленькое, ничего не значащее оправдание. Беон выбрал лёгкий путь, но мне не за что было его упрекнуть. Я не ждала от него защиты, он и так сделал для меня больше, чем кто-либо ещё в этом городишке, что бы там тётушка ни думала о её вкладе в моё воспитание.

— Знаю, — растерянно остановилась я и пожала плечами, — и прекрасно понимаю. Не вини себя. Ты самый добрый человек в этом болоте. Правда. Я больше не буду доставлять проблем. Думаю, работа для меня найдётся где-нибудь ещё. В крайнем случае в трактире всегда нужны лишние руки. А я… сильная.

Беззаботно улыбнулась, но вышло криво и болезненно.

Достаточно того, что я сама винила себя во всем.

Без слов поняла и то, что места мне не осталось не только в лавке, но и в его доме. Впрочем, в этом городке можно было забыть о любом варианте замужества, да и ближайших поселения тоже, везде, куда успеют добраться надоедливые сплетни. Правда, всегда оставался и другой вариант. Отправиться наконец в столицу, или просто в путешествие, о котором я так долго мечтала.

Как моя мать.

Я собрала всё, что вспомнила или нашла и что хотя бы отчасти принадлежало мне. Никогда не была жадной или мелочной, просто подозревала, что скоро, когда не станет брата, мне придётся продавать свой хлам, чтобы прокормиться, а вещей у меня и так было не много.

Мы с Беоном долго сидели на лавке, неуклюже сложив руки каждый на свои колени, и молчали. Наверное, это было прощание, возможно — безмолвное извинение. В тишине пустой комнаты сожаление передавалось мыслями. Потом я обняла его, и он неловко повторил за мной. Честно признать, я желала ему другой невесты, он был достоин найти человека, который действительно полюбит его. Жаль только, что Беон совсем не искал, слишком привык к своей простой, одинокой жизни, а Арни с детства не давал ему скучать.

Я пару раз шмыгнула носом, потом решительно встала и спустилась в погреб. Достала два хороших куска мяса, завернула поплотнее и уложила в сумку. Подумала и запихала ещё один. Беон взглядом оценил прихваченное — последний кусок подло выглядывал из сумки наружу, — но ничего не сказал. Сойдёт за отступные, мысленно пояснила ему я, но желания оправдаться вслух не возникло.

Я подошла к двери, обернулась и махнула ему на прощание. Беон дёрнулся, словно не ожидал такой чести и повторил за мной, а я пожала плечами, прости, мол, так вышло, и переступила порог лавки навсегда.

Мы оба знали, что по своей воле я туда никогда не вернусь.

Я закинула лекарство к Монти, буквально швырнула бутылёк в Альбу, которая даже не успела удивиться такому раннему визиту. И сбежала. Поступок был совершенно глупый, я прекрасно знала, что Монти скоро обо всем узнает, но мне хотелось хоть немного подышать, перед тем как придётся оправдываться и извиняться. А ещё врать. Очень много врать, чтобы не выдавать ему настоящих причин. Чтобы не рассказывать ему о Финне. Я боялась, чтоб брат откажется от лекарства, чтобы освободить меня от сделки и сохранить остатки репутации. Он мог, это было в его характере. А вот я не представляла, как смогла бы после этого жить.

Желудок урчал, настроение было поганым, а руки от голода растеряли все силы, поэтому мы с мясом посовещались и решили сделать остановку в трактире. Вечерело, народу было не много, но помещение медленно наполнялось. Осенью и в дневное то время не всем занятий хватало, а уж к ночи жители начинали откровенно маяться от безделия. Скоро начнут в столицу собираться, пока дороги снегом не завалило, а то зимой совсем не добраться будет.

Я уселась за маленький столик в дальнем углу трактира, на то место, где ещё недавно сидел только приехавший в город Финн. Тогда я ещё была полна надежд, что он сделает мою жизнь лучше. Возможно, он и сделал, избавил меня от одной непоправимой ошибки, заставив совершить пяток новых. Я тяжело вздохнула.

Хозяин сунул мне какой-то еды из остатков, даже не пытался принять заказ. Да я и не возражала, съедобно и леший с ним. Не хотелось разговаривать ни с кем. Впрочем, едва я успела проглотить половину, как приятное уединение закончилось. Меня начали замечать.

Чем больше становилось в трактире людей, тем больше взглядов я на себе ловила. Особенно забавляли пухленькие жены возраста моей тётушки. При виде меня они старались развернуть дражайших супругов в другую сторону. Высказать свои претензии мне в лицо они не решались, зато одна, не выдержав компании, устроила представление — театрально всплеснула руками и визгливо вопросила на всё помещение:

— С каких пор в приличном заведении принимают падших девок?

Пару минут длился разбор моих прегрешений, включавший неуважение к покупателям, отравленное мясо, полное отсутствие страха перед законами и порядками, что-то там про волосы, что именно я так и не разобрала, и наконец, блуд с приезжим шарлатаном. Хотя бы в ведьмовстве ещё не обвинили, и на том спасибо, лениво подумала я. Стоило бы бояться, но… в душе было пусто, как в только что вырытой яме. Я покрутила головой, нашла жену Эба, которая держалась за плечо мужа и по третьему кругу рассказывала следующим желающим со свободными ушами, как я пыталась продать ей отравленного козлёнка.

Козла, мысленно поправила я.

Посетители увлечённо переговаривались, как минимум половина из них не скрываясь посматривала в мою сторону. Я положила кусок недожаренной картошки в рот, и он застрял в сжавшемся горле. С трудом протолкала его внутрь, не издав ни звука, почему-то не раскашляться перед ними показалось мне очень важным, как будто от этого зависела моя жизнь. Кто-то мерзко хихикнул, заметив мои страдания, а я представила, как покраснела, и пожалела, что не могла по-детски показать ему язык в ответ. Когда-то давно это решало все проблемы, особенно если ты умеешь быстро бегать. А в этом со мной мало кто мог сравниться.

— Выгнать её отсюда, я с ней рядом не сяду, — не унималась зачинщица, довольная, что часть внимания доставалась ей.

Судя по лицу трактирщика, большого дохода от неё и так не ожидалось, так что угроза его не заинтересовала. Я же вполне могла остаться на ночь и заплатить за комнату, что иногда и делала, когда ругалась с тётушкой слишком уж сильно.

— Вот и не садись, — глухо отозвалась я, хотя баба и не могла услышать. Ответом мне стала пара довольных смешков. Народу нравились любые публичные склоки, пока они сочетались с ужином и выпивкой, но не отвлекали от них.

Кто-то поддакнул, толпа загалдела, прочувствовала забаву. Слово за слово, и внимание снова перешло на меня. Травить жертву всегда веселее всем скопом.

Хозяин заведения вмешался, когда мужской голос из противоположного угла трактира предложил высечь меня и прогнать на большую дорогу. По щелчку весёлые помощницы принялись бойко разносить пиво, чем быстро отвлекли всё внимание на себя. Я благодарно кивнула трактирщику, он заметил, но поскорее отвернулся.

Пиво наполняло желудки, алкоголь ударял в головы, и постепенно обо мне забывали, переходили на другие, весёлые да занимательные темы. Я просидела в углу несколько часов, уныло ковыряясь в давно остывшей еде, а мясо в сумке, придвинутой поближе, чтобы не стащили, уже совсем согрелось и переставало холодить ногу. Пора было нести его в погреб или хотя бы на сковороду. Пропадёт ещё оно, и тогда можно будет считать, что всё в моей жизни окончательно протухло.

Денег трактирщик за еду не взял, только покачал головой, когда я начала вставать, глядя на него. Не хотел, чтобы подходила близко, беги, мол, под шумок, и я решила, что занесу потом. Не знала, была это забота с его стороны или оскорбление, на выяснение правды всё равно не хватало сил. Казалось, у меня их ни на что не хватало, и все-таки до безумия хотелось пробежаться по лесу, оставить позади трудности и проблемы, а главное — мысли о том, что все ямы я сумела вырыть себе сама. А ведь всего-то и нужно было, что вести себя подобающе. Не связываться с приезжими чужаками. Я невольно приложила ладонь к животу и чуть заметно улыбнулась воспоминаниям об одном очень тёплом объятии.

На улице было темно, пустынно и тихо. Не лаяли даже собаки, пока я брела мимо их дворов. Они расслабились, пригрелись. Слабый ветерок ласково подгонял меня в спину, удивительно тёплый для такой поздней осени. Под ногами шелестели цветные листья, которые успели нападать за вечер. Они, как живые, резвились на дороге, исполняли свой загадочный танец, словно знали, что утром их сгребут в кучи и быстро сожгут, чтобы грязь не засосала Хюрбен окончательно. Как будто лишь в этом и была его проблема. Грязь лежала здесь не на виду, и мне показалось странным, что раньше я этого совсем не замечала. Ведь искренне считала, что люди у нас хорошие — всегда помогут, всегда подскажут. Я лишь напридумывала их себе.

Мне не хотелось оставаться одной, наверное, я даже боялась, хоть и отважно гнала от себя эту мысль, пока медленно плелась на север, к знахаркиному домику. В конце концов, у меня ещё был один договор, который я должна продолжать исполнять, а потом… что ж, если Финн уже не в сознании, то я с удовольствием останусь там ночевать, он все равно не заметит. Неуютная магическая защита домика впервые представлялась мне не только полезной, но и приятной. Там я смогу поспать, не вскакивая на каждый шорох от того, что кто-то пьяный решил провести со мной воспитательный разговор. Иногда я жалела, что не родилась мужчиной, им не нужно было думать о том, что говорить или делать, пока оно не противоречило закону.

Миновав последний дом, я задержалась, поудобнее закинула на плечо сумку с мясом. Вдохнула полной грудью. Воздух был наполнен ароматом мокрых трав, болотной сладости и земли. За него я и любила это место, за него могла простить Хюрбену невежество его жителей, за него могла потерпеть несвободу. Монти говорил, что я лесной житель, а мне казалось, что скорее — болотный.

С неба смотрела полнеющая луна, до праздника оставались считанные дни. Что ж, видимо, моя брачная сделка не станет удачной. До боли хотелось скинуть с себя тяжесть, порадоваться тому, что не придётся выходить замуж по договору. По крайней мере не по этому.

Не получалось.

Что-то мерзко занудное и неуёмное копошилось в груди, проникало в мозг и оставляло там стыдливое чувство, словно память о разрушенной своими же руками жизни. Так ли она была бы хороша?

— Хозяйкой мясной лавки точно не стану, — вслух проворчала я и поплелась дальше.

Дорожка уводила от города, петляла между деревьями, вокруг становилось темнее.

Когда позади раздался первый хруст, я не обратила внимания. Лес был полон живностью даже в осеннюю пору: упала ветка, пробежала мышь, наконец расправился лист, на который я так невежливо наступила. Здесь никогда не бывало тишины, я прекрасно знала все эти звуки, с годами они становились родными.

Когда звук повторился, я напряглась, мышцы словно сжались, голова втянулась в плечи. Хруст большого сухого листа под широкой подошвой сапога не мог быть случайностью дважды. За мной кто-то шёл, и он совсем не спешил составлять мне компанию официально. Днём и без сумки я бы остановилась, почёсывая пятку, дождалась преследователя и пропустила вперёд.

Вот только сейчас была ночь, а Хюрбен остался далеко позади. Сюда, сквозь ещё по-летнему густую листву, не доставал даже свет из окон последнего дома. Дорожка, прогулка по которой обычно занимала у меня пятнадцать минут, теперь показалась мне большим трактом, у которого не было ни конца, ни начала.

Хруст повторялся.

Две ноги. Четыре. Теперь я хорошо их различала, они торопились. Прибавила шаг, стараясь не переходить на бег. Лес я знала едва ли не лучше всех, но в темноте он бывал обманчив, да и силы мне могли ещё пригодиться.

Финн, мысленно взмолилась я, пожалуйста, будь в сознании. Пожалуйста, выгляни в окно.

До домика оставалась половина пути, когда тяжёлые шаги позади стали громче. Они барабанной дробью отдавались у меня в ушах, уступали только бешеному стуку моего собственного сердца.

Я различала сопение за спиной. Слишком близкое и явное, чтобы надеяться, что меня не заметили. Нет, я знала, что шли за мной. Шли двое.

— Постой, милая, — еле переводя дыхание подал голос один из них. Язык у него заплетался. Ветра между деревьями не было, но я как будто почувствовала запах алкоголя, исходящий от них, он тоже преследовал меня.

Вот как значит, пошли повеселиться с беззащитной брошенной девицей. Падшую то можно, да? Мрази.

Сумка с мясом тянула к земле, словно оно вдруг прибавило в весе раз так в двенадцать. Лямка врезалась в кожу через одежду. Мне казалось, что впереди уже должен был виднеться знахаркин домик, что я почти дошла, но там ничто не светилось. Ни малейшего намёка на жизнь.

Финн мне не поможет, с горечью подумала я. Может быть он бы и не захотел.

Он меня бросил.

Его там не было, дом пустовал, и пусть Финн хоть тысячу раз не знал о том, что меня преследовали двое, но в сознании билась лишь одна отравляющая мысль — он меня бросил. На растерзание.

Чьи-то пальцы схватили за юбку, я споткнулась о корень, чуть не упала, и разжала свои. Сумка с мясом полетела с плеча вниз, врезала точно по руке преследователя. В темноте от неожиданности ругнулись. Я отскочила в сторону, к ближайшему стволу. Теперь мне требовались все силы. Юбка путалась за ветки, сапоги вязли в толстом слое старых грязных листьев. Мужики безошибочно ринулись следом…

Взвыл волк.