Глава 5. Имре

Он и забыл, что Флора такая красивая и хрупкая. Залюбовался — особенно, когда та поднялась и направилась к выходу из зала. Движения были плавные, пропитанные истинно кошачьей грацией. И барса у Флоры была приветливая — замурлыкала, хотя могла бы зашипеть. Ирбис тут же воспользовался ситуацией, заурчал, описывая прелести пихт на их участке. Имре встал из-за столика, пошел следом за Флорой, отмахнувшись от вопроса Лазара: «Ты куда?» Они свернули в какой-то коридор — Имре сначала держал дистанцию, повторяя каждое движение кошки, а потом ускорил шаг, чтобы помочь открыть тяжелую дверь.

Флора посмотрела ему прямо в лицо, вызывая дрожь. Ничего не сказала — барса молчала, не мурлыкала — и Имре забеспокоился. Наверное, за красивой Флорой бегала толпа мяукающих альф. Помнит ли она лесника, с которым раза три или четыре разговаривала на фестивале? Это ведь было не вчера.

— Помню.

Ответила сухо — то ли соврала, то ли помнила не разговоры о вырубке и омоложении леса, а то, что Имре мурлыкал с этнографиней.

Накатила паника. А если даст от ворот поворот? Скажет, что на фестивале была один раз и случайно... но барса же мурлыкала... как бы им намекнуть?..

— Я вас вчера вспоминал, — надеясь, что не выглядит полным идиотом, сказал Имре. — Хотел поговорить. Вы в этом году приедете?

— Не знаю. А зачем на фестивале? Вот вы. Вот я. Говорите.

«Заткнись! — прошипел ирбис. — Ты всё портишь. Молчи!»

Они вышли в маленький внутренний дворик с одной единственной расчищенной дорожкой, которая вела к калитке в глухой ограде. Клочок тишины и сугробов, отгороженный от городской суеты. Промерзшие ветки деревьев медленно покачивались, роняли снежинки, которым не нашлось места на дружеских посиделках. Холод начал пробираться под одежду. Ирбис заурчал, уверяя голубоглазую барсу, что это не настоящая тишина, неправильные сугробы.

«Мы побежим в чащу, — пообещал он, повышая голос, заставляя Имре напрягать связки. — Я знаю дупло зимующей белки. Можно ее напугать. Она будет прыгать по веткам, орать на весь лес, метаться и проверять свои кладовые. Хочешь, я украду у нее сушеный гриб? У нее самые вкусные грибы во всем лесу. Она сушит моховики. Они некрасиво чернеют, зато пахнут так, что хвост оближешь — нужно не смотреть, а жевать».

«Что ты несешь? — слабо возмутился Имре. — Мы никогда не...»

Ой, точно... воровали. Эта дура сушит их в производственных масштабах и в дальнюю кладовку зимой не заглядывает — если ее не напугать. Грибы черные и жесткие, их можно долго жевать, лежа на ветке и оглядывая переполошенный лес — вслед за белкой припасы начинают проверять бурундуки и куница. А старый филин недовольно бухтит и ворочается в гнезде. И вылетел бы посмотреть, да слишком светло.

Голубоглазая заинтересовалась. Тихо мяукнула, одобряя поедание грибов на пихте. Флора обхватила себя руками — замерзла — и Имре подался к ней, чтобы обнять, защищая от холода. Кошка ускользнула — отступила в коридор, а оттуда в зал. Имре поздоровался с рыжей лисицей, потоптался возле столика, и, не услышав предложение присоединиться, вернулся к приятелям.

Новости и сплетни пролетали мимо ушей — Имре неотрывно смотрел на Флору, понимая, что вышел за рамки пристойности — даже Лазар в итоге сказал: «Слушай, ты ее так взглядом сожрешь, это неприлично!». Когда — из-за взгляда ли, или просто потому, что время пришло — лисица и Флора засобирались, Имре вскочил, проводил их к гардеробной, попытался подать пальто, и, краснея, спросил:

— А, может быть, встретимся до фестиваля? Посидим где-нибудь. У меня еще два дня обучения. Мы получили квадрокоптеры для наблюдения за труднодоступными участками тайги. Это так здорово! Открывается столько возможностей!

Лисица загадочно улыбнулась. Флора долго и задумчиво смотрела на Имре, тихо мурлыкнула и сказала:

— Дай мне свою визитку. Я позвоню, если у меня будет свободное время.

— Визитку? — Имре нешуточно удивился. — У меня нет визиток. Кому их раздавать? Бурундукам и белкам?

Флора смягчилась, рассмеялась. Попросила у гардеробщика ручку и клочок бумаги, велела Имре написать номер телефона.

«А свою визитку не дала», — пробурчал Имре ирбису.

«Зачем это вообще? — фыркнул тот. — Надо в лес, на пихту».

«Нет уж, — воспротивился Имре. — Поговорить тоже надо. Всю жизнь на пихте не просидишь. Слезешь — начнутся недоразумения. Вам-то, хвостатым, что? Гриб сожрал и свободен. А нам бок о бок жить, если сговоримся».

С товарищами он распрощался, так и не запомнив разговоров. Бродил по улице, не замечая мороза, рассматривал светящиеся витрины, рекламу бытовой техники и драгоценностей, и всё больше мрачнел. Красивая Флора в лесу жить не захочет — это неудивительно. Имре не разбирался в стоимости одежды, но общее впечатление составить мог. Голубоглазая привыкла к хорошим и добротным вещам, комфорту, бесперебойной сотовой связи — не тогда, когда спутник над головой завис, а постоянно — наверняка разбиралась в кофемашинах, роботах-пылесосах и прочих вещах, которые Имре мог бы купить, но не хотел тащить на заимку. Модное и блестящее имело свойство быстро ломаться, а срочно ехать в Ирбисск можно было только за свой счет, да и то, рискуя получить нагоняй от начальства за внеплановый отпуск. Зачем такие сложности? Имре довольствовался минимумом, предоставленной министерством техникой, и был доволен. Но этого наверняка не хватит Флоре. Как и общения, как и витрин, кафе, торговых центров с громкой музыкой и манекенами, кинотеатров и летних гуляний на площади возле поющего фонтана.

«Кажется, что я делю шкуру неубитого медведя. Она всего один раз рассмеялась, а я уже волнуюсь о том, где мы будем жить. Глупость? Не такая уж и глупость. Мне давно стоило подумать, чем я могу заняться в городе. Не хочется сидеть в кабинете, собирать чужие отчеты в папки и подшивать бумажки. А других вариантов, вроде бы, и нет — если работать по специальности. Зря сплетни не слушал. Может быть, запомнил бы, кто куда устроился».

Мысли ворошились весь вечер, прокрались во сны — Имре видел себя сидящим на жестком стуле под дверью какого-то кадрового отдела, но не мог понять, куда пришел устраиваться — и мешали сосредоточиться на учебе. Он перевел телефон в беззвучный режим, и все время проверял, не отображается ли на дисплее пропущенный звонок, хотя должен был почувствовать вибрацию.

Флора позвонила, когда он наматывал шарф на шею — как будто знала, когда закончатся занятия.

— Не помешала?

— Что ты! — Имре почти взвыл — к этому его подталкивал ирбис, желавший громко поприветствовать голубоглазую барсу. — Я рад! Очень рад! Куда мы пойдем? Придумай, пожалуйста. Я не знаю, что сейчас в моде. Если хочешь — поужинаем в ресторане. Может быть, надо было заказать столик?

— Я не хочу в ресторан, — промурлыкала Флора. — Мы пойдем в парк. Если ты согласен.

— Я согласен! — заверил Имре. — Я на всё согласен!

Они встретились неподалеку от «Сластоежки». Флора сказала: «Я на машине», объяснила Имре, где найти спрятанную за дворами стоянку. Автомобиль был под стать остальным вещам — неброский, комфортный, умеренно дорогой. Имре окунулся в тепло салона, усаживаясь на переднее сиденье, и хрипло замурлыкал, давая волю ирбису — тот сразу учуял запах барсы, пропитавший обшивку и сиденья, и выразил восторг: «Вкусная! Хвойная! Снежная! С капелькой апельсина!»

«Только апельсины на пихту не тащи, — предостерег Имре. — Вывалишь в снег, потом из сугроба выкопать будет невозможно. Останутся замороженными на радость белке и бурундукам».

«Гр-р-рибы», — пообещал ирбис.

«Гр-р-рибы», — одобрила голубоглазая.