Глава 6. Флора

Разговор с братом и его женой затянулся, Флора уехала домой глубоко за полночь, отказавшись оставаться на ночевку в доме родни. Они обсуждали вопросы полицейских, вспоминали все обмолвки Балажа, на которые не обращали внимания до выстрела.

— Мне кажется, что у него кто-то есть — там, в тайге, — сказал Ференц. — И это тянется не первый год. Когда он получил повышение и занял место в Совете директоров, еще никого не было. Чувствовалось — он заигрывал с сослуживицами и командированными, перебирал, постоянно повторял, что город портит кошек. Сначала это звучало как безобидные вздохи по старым добрым временам, а потом он неудачно отпустил шуточку в адрес Эмилии, начальницы рекламного отдела, и нарвался на грандиозный скандал. Это случилось в столовой, и на крики и обвинение в ретроградстве и ущемлении по гендерному признаку подтянулась толпа любопытствующих. Балажу припомнили все скользкие прибаутки и советы по созданию крепкой семьи — он любил повторять, что кошку надо держать вдали от соблазнов, чтобы меньше по магазинам разгуливала — и публично предупредили, что после следующего подобного высказывания он будет снят с поста за постоянную дискриминацию сотрудниц. После этого Балаж прикусил язык.

Флора усмехнулась. Эмилия сочетала в себе ангельскую внешность — классическая томная кошечка — и невероятно склочный характер, приносивший «Ирбалу» солидную прибыль, потому что рекламные щиты в городе и вдоль трасс им отдавали в аренду практически бесплатно, лишь бы Эмилия ушла и как можно дольше не возвращалась.

— Ты уезжала. А когда приехала, уже случилось ограбление инкассаторов, и я забыл тебе рассказать про скандал, — добавил Ференц. — Я пытаюсь сообразить, когда Балаж переменился. Года три назад? Он вернулся из отпуска взбудораженный, несколько раз порывался со мной поговорить — «мне бы с кем-то посоветоваться» — но все время что-то мешало. В начале лета он взял еще неделю отпуска за свой счет, и после этого все вошло в рабочую колею — никаких посторонних разговоров. Но! Он начал копить отгулы за переработку и уезжать дважды: законный отпуск весной и дополнительный осенью.

— Я ничего не замечала, — призналась Флора.

— Ты меньше с ним контактируешь. Я — чаще.

Они долго гадали, с кем Балаж, с его вздохами по старым добрым временам, мог закрутить роман.

— Он пару раз упоминал, что зимой заходит погреться в охотничье поселение, — после раздумий сказал Ференц. — Не уточнял, в какое, не знаю названия. Может быть, там с кем-то снюхался? А давайте напряжем начальника службы безопасности, пусть выяснит, куда Балаж мотается — хотя бы примерное направление. Пусть перетряхнет следы: билеты, оплата гостиницы и стоянки машины. Где-то же он оставляет вещи, если действительно уходит в лес на лапах. Вряд ли бросает на опушке. Потом ни машину, ни снегоход не откопаешь и не прогреешь.

— Лучше не надо, — замахала руками Флора. — Если полицейские начали под него копать, они сразу заметят маневры службы безопасности. Могут решить, что мы пытаемся его прикрыть. Зачем нам лишние неприятности. Особенно после...

Она замолчала — чуть не ляпнула «после жалоб» при Маргарите. Даже на семейных посиделках нужно было вовремя прикусывать язык.

— Ты на фестиваль на снегоходе или на вертолете? — ловко сменил тему Ференц.

— На вертолете, с Полиной, — быстро отозвалась Флора. — Полицию надо доставлять к месту с комфортом. А то мало ли что она напишет в заключении по ружью.

— Птичка принесла на хвосте, что спил свежий. Ружье старое, не зарегистрированное.

— В охотничьих поселениях такого добра много, — кивнула Маргарита. — Раньше никакого учета не вели, есть деньги — купил. Нет денег — взял в долг, рассчитался шкурами. Как и за патроны. Это сейчас регистрируют, требуют медкомиссию проходить. Дед мой — он же охотник был — такого и не знал. Помню, как он незадолго до смерти к нам в Ирбисск в гости приехал. Гуляли по городу, отец предложил ему зайти в оружейный магазин. Посмотреть на ассортимент. А дед возьми да захоти купить. Внуку соседа подарить — свадьба у того намечалась. И вдруг — та-дам! — деда попросили предъявить паспорт, охотничий билет и разрешение на покупку оружия. Что там было! Папа его еле увел. У деда ружей пять хранилось, не меньше. Папа ни одного не забрал, все соседям раздарил. Вот тебе и пять будущих обрезов, которые можно безнаказанно бросить на месте преступления.

Флора кивала, думая — рассказать или не рассказать о встрече с Имре. Брат и Маргарита знали, что ей приглянулся лесник. И то, что ирбис махнул хвостом и улизнул к этнографине, тоже знали. Флора тогда с горечью сказала: «Хорошо хоть я ему про мамину Чашу рассказать не успела. Еще бы и семейные секреты по всему Ирбисску трепали!». Ференц погладил ее по плечу, а Маргарита подлила чаю, подвинула блюдо со сладким пирогом и осторожно спросила: «Может быть, тебе надо было быть понастойчивее?» Флора возмутилась — сразу в постель прыгать, что ли? Маргарита пожала плечами, пробормотала: «Почему бы и нет?»

Дружные родители троих детей, понимавшие друг друга с полуслова, никогда не скрывали, что познакомились в ночном клубе, где, будучи нетрезвыми, долго целовались в туалете, пока их оттуда не выгнал охранник, после чего поехали к Ференцу домой и с тех пор разлучались только под давлением внешних обстоятельств.

«Не буду говорить, — решила Флора. — Я еще подумаю, звонить ему или не звонить».

«Звонить, — приказала барса. — Он интересно рассказывает про грибы. Гуляйте, мы будем мурлыкать».

«Хочешь с ним побегать?» — спросила Флора.

«Да. Мы влезем на пихту».

«Тогда тебе придется ждать до фестиваля. Я договорюсь, чтобы кто-нибудь из наших сотрудников сопровождал и развлекал Полину, и тогда смогу уйти и перекинуться».

«Можно тут, — проурчала барса. — Сходите в парк. Без грибов, зато с пихтой».

Флора не стала ничего обещать. Отложила решение на утро, потом на обед, вызнала у знакомого из государственной инспекции по охране леса, во сколько заканчиваются занятия по аэрографической фотосъемке, и позвонила Имре сразу после их окончания — проявила настойчивость, чтобы никакие этнографини не увели.

Выбор был сделан после приветственного завывания ирбиса — Флора сказала, что они пойдут в парк, а Имре охотно согласился. Она озвучивала варианты развлечений — кафе, ледяные скульптуры — умалчивая о том, что возле лесной зоны, старательно лелеемого кусочка тайги в городе, несколько лет назад построили огромную теплую раздевалку со шкафчиками для одежды. Для желающих перекинуться и побегать — с соблюдением приличий, без разбрасывания одежды по снегу.

Имре глазел на скульптуры, приоткрыв рот. Карету оценил, но, после просмотра десятка композиций, попытался вернуться к мамонту, уверяя, что ничего лучше тут быть не может, а он не насмотрелся. Флора не стала ему говорить, что брат голосовал за гиганта с бивнями под давлением жены и детей. На самом деле Ференцу больше всего понравился победитель конкурса. И сейчас Флоре было интересно — проявит Имре ветреность и изменит мамонту, или останется верен после знакомства с призером. Она даже загадала: если Имре воспылает любовью к победителю, значит, дело ограничится прогулкой по парку, и — прости-прощай. Барсе это не понравилось, и она недовольно заворчала.

«Глупость! Ты неправильная кошка! Нельзя выбирать кота по ледышкам!»

«Ну а ты правильная, конечно! — съязвила Флора. — Лишь бы с кем-нибудь на пихту».

«Не с кем-нибудь, а с ним», — обиделась барса.

К шхуне они вышли, обойдя неработающую карусель и огромный заснеженный кедр. Подсвеченный иллюминацией корабль выплывал из ледяных волн, игра огней заставляла трепетать стылые паруса, подчеркивала тонкую проработку снастей. Имре долго смотрел на морское чудо, возникшее в центре Ирбисского городского парка, тряхнул головой и уверенно заявил:

— Мамонт самый классный. Давай к нему вернемся?

— Попозже? — Флора уже жалела, что показала Имре мамонта — теперь не оттащишь. — Я хотела перекинуться и побегать. Нагулять аппетит. А потом можно будет...

Завершение фразы «поужинать в кафе» заглушил торжествующий вой — ирбис Имре взял верх, заставил двуногого выразить радость. Разговоры стали бесполезны — хвостатые не позволяли им перемолвиться словом, мурлыкали, сговаривались, обсуждали преимущества пихты перед кедром.

Они быстро дошли до раздевалки. Зазвенела мелочь, высыпанная на тарелку, брякнули ключи от ящиков. Имре ушел в зал для котов, Флора — для кошек. Она быстро разделась, развесила и разложила вещи и перекинулась. Барса рванула в коридор, как будто за ней гнались. Имре — на лапах — уже ожидал их у двери.

«Хороший, — оценила барса. — Крепкий. Шкура темная — правильный альфа, чувствуется кровь Кароя».

Хвостатые обнюхались, потерлись носами и выскользнули в заснеженный лесопарк — искать подходящую пихту. Флора вздохнула и позволила кошке взять главенство, не собираясь вмешиваться в хвойно-грибные отношения. Сама она — несмотря на то, что Имре выбрал мамонта — не могла преодолеть внутренний барьер, решиться на откровенный разговор или обсуждение дальнейших отношений. Мешало многое: не хотелось признаваться, что она одна из главных организаторов фестиваля и состоит в Совете директоров «Ирбала», царапалось опасение, что Имре взмахнет хвостом и сбежит к этнографине, и будет потом обсуждать с ней выведанные секреты. А еще давила мысль — с темным альфой с кровью Кароя не получится закрутить мимолетную интрижку. Если она, Флора, сделает шаг по этой дорожке, придется идти до конца.

— У меня в лесу пихты гораздо выше и лучше, — похвастался ирбис Имре. — Но пока и эта сойдет. Эта? Или та?

— Эта, — промурлыкала барса, не отводившая взгляда от темного хвоста. — Давай, лезь первым. Я за тобой.