Глава 7. Имре

Кошка Флоры была самой красивой барсой в мире и его окрестностях. Красивой, снежной, с шикарными пятнышками и колечками на хвосте. А еще при любопытном добродушии в ней крылась истинно кошачья мелкая пакостливость. Правильная, ехидная, служащая залогом отношений, в которых не будет места удушающей скуке. Это Имре понял, после того, как его больно укусили за хвост — вот зачем снежная красавица велела ему лезть на пихту первым.

Бурый ирбис от неожиданности соскользнул с ветки, кое-как уцепился за прогибающиеся пихтовые лапы, забарахтался в воздухе, но все-таки избежал позорного падения и совершил рывок вверх по стволу. Барса отряхнулась от упавшей ей на голову охапки снега, посмотрела честным голубым взглядом и одобрительно мяукнула — «молодец, ловкий!» Бурый от похвалы распушил шерсть, увеличиваясь в размерах, утробно завыл, сообщая всей округе:

— Самая красивая барса в мире выбрала меня! Я ловкий и сильный!

Кошка выслушала песнь преувеличения и бахвальства и понюхала его заднюю пятку, щекоча усами. Ирбис смолк, отдернул лапу, опасаясь укуса, быстро поднялся по стволу, обнаружил две подходящие развилки и предложил:

— Полежим?

Снежная кивнула, угнездилась на ветке, подбирая под себя лапы и выдавая легкую нервозность движениями хвоста — вправо-влево, вправо-влево. Ирбис осторожно потянулся — ветка была хлипковата, не то что у них в тайге — выпустил когти и сшиб заснеженную шишку.

— Потом закопаем, — объяснил он снежной. — Это не грибы. Невкусно.

— Ма-а-а-ло! — мяукнула барса.

— Будут ещё-о-о-о! — пообещал бурый и проехался когтями по соседней ветке.

Когда под пихтой набралось чуть меньше ведра сорванных шишек, звери успокоились, растянулись на пихтовых лежанках и начали мурлыкать, соревнуясь, кто громче. Победил ирбис, трещавший, как мотор экскаватора. Снежная кошка не расстроилась — вытянула шею, обнюхала его морду, щекочась и заставляя умолкнуть. Проехалась языком по носу, даря шершавую ласку, и, словно застеснявшись, мягко соскользнула вниз. Ирбис вскочил, чтобы последовать за ней. В этот момент подлая ветка не выдержала его веса и сломалась. В полете он сшиб со ствола кошку, которая не успела достигнуть земли. Хвостатые сплелись в бело-бурый клубок, запутались в лапах и шлепнулись в сугроб — прямо на шишки.

Снежная обиженно заорала, вырвалась на свободу, покидая когтистые объятия бурого, отбежала, отряхнулась и начала осматривать свою роскошную шубку. Обнаружив пятно смолы, она зашипела, не позволяя ирбису приблизиться, и принялась вылизываться, рыча и отплевываясь.

— Я помогу? — подползая по снегу, предложил бурый.

Кошка снова зашипела.

— Но... если закапывать шишки, мы все равно испачкаемся, — напомнил ирбис. — Если ты не хочешь, я закопаю сам. Будешь смотреть.

Снежная задумалась. Бурый подождал, ухватил одну шишку, унес в сторону и старательно закопал в сугроб. Кошка покрутилась вокруг шишек, ударила лапой, перебрасывая ирбису — одну, вторую. Когда тот отправил шишку обратно, завязалась шуточная потасовка. Хвостатые отбирали друг у друга добычу, рыли тоннели в сугробах и устраивали догонялки. Мороз крепчал всё сильнее, но они метались по лесопарку, пока не закопали все шишки в разных труднодоступных уголках. После этого, запыхавшись и умаявшись, двинулись к раздевалке, мурлыкая и сговариваясь о следующей встрече.

— Можешь завтра прийти к нам, — щедро предложила барса. — У Флоры есть камин. Будем лежать на диване, смотреть на пламя.

Бурый засомневался:

— А она согласится?

— Я ее заставлю, — пообещала снежная, и снова лизнула бурому нос — на прощанье.

Из раздевалки Имре выходил с некоторым опасением: если Флора разозлится на свою кошку, поссорится с ней из-за своеволия, первым делом влетит ему — за то, что бурый понравился снежной.

Обошлось. Флора показала ему дорогу в кафе, сделала заказ, когда Имре запутался в обилии незнакомых названий.

— «Подземный клад» — это пирог с картошкой. Сейчас все изобретают причудливые названия для традиционных блюд. «Ромашка» у них — «Летнее гадание». Я более-менее запомнила, только картошку с капустой и картошку с грибами путаю.

В огромном стеклянном чайнике колыхались чаинки, ягоды и даже цветы — Флора выбрала чай «Осенние воспоминания».

— Он с шиповником и клюквой. Прогреемся.

Имре кивнул. Ему было все равно, что есть и что пить — лишь бы сидеть рядом с Флорой, смотреть, как она расправляет салфетку, подвигает чашку, берет щипчиками коричневый кубик сахара, чтобы опустить его в чай. Это дарило и наслаждение, и беспокойство: сейчас рядом, завтра — если Флора не заупрямится — еще одна встреча. А что потом?

— Приедешь на фестиваль? — спросил он. — Я завтра заканчиваю обучение и возвращаюсь в лесничество. Я хотел бы тебя увидеть там. Показать, как я живу. Если ты задержишься — если сможешь — мы прогуляемся на озерный островок и съездим к замерзшему водопаду. Хвостатые побегают, а мы покатаемся на снегоходе.

Он умолк, не зная, уместно ли расспрашивать о работе. Ходит ли Флора куда-то с восьми до пяти, или — маловероятно, но, вдруг — работает сменами. Или берет какие-то заказы на дом. Вроде бы, обычная тема для разговора, и ничего особо бестактного, если впрямую спросить. Но что-то останавливало — не мог решиться, словно слышал тревожный звонок, предупреждающий: «Не лезь на запретную территорию».

— Я приеду, — пообещала Флора, размешивая сахар. — Мне доверили развлекать полицейского эксперта — ты ее видел в кафе, рыжая лисица. Мы прилетим на вертолете. Не знаю, смогу ли я остаться. Наверное, смогу. Полина улетит, а ты потом отвезешь меня в ближайший город, чтобы я села на автобус.

Получив конкретное обещание, Имре повеселел, и не заметил, как в одну морду стрескал два пирога — Флора успела взять себе ломоть с печенкой, и теперь озадаченно рассматривала пустые блюда.

— Ой... я...

— Закажем сладкие, — оторвавшись от созерцания, сказала Флора. — Пирог или пирожки?

— Пирожки, — давая себе слово съесть не больше одного, попросил Имре. — Пять, нет, семь пирожков.

— Пирог с курагой и десять пирожков с повидлом, — распорядилась Флора. — И еще чайник чая.

Пирог с курагой они съели пополам, а пирожки Имре доел, чтобы не забирать домой. И оплатил счет, отметая слова Флоры «пополам». Еще чего не хватало! Идиотская мода — платить пополам с кошкой. Не альфа тот, кто трясется над куском и высчитывает монетки за съеденное.

Выйдя из кафе, они пофотографировались на фоне подсвеченных скульптур, чинно дошли до машины.

— Я тебя отвезу, — сказала Флора. — Говори адрес.

— А завтра? — Имре замер, ожидая ответа.

— А завтра встретимся в «Сластоежке».

— Хорошо.

Уже дома, приняв горячий душ, растершись полотенцем, и нырнув под одеяло, Имре понял, что Флора — несмотря на болтовню в кафе — ничего не рассказала о себе. И не дала ему свою визитку — а ведь у нее в кошельке были визитки, Имре заметил, когда она пыталась расплатиться.

«Почему? — задумался он. — Всё, что я о ней знаю — что у нее есть брат, у брата жена, и у них есть дети, ее племянники. Работница силовых структур? Если принять во внимание фразу, что ей доверили развлекать эксперта? Нет, не похожа. Ни капли не похожа, и в этом я не могу ошибиться — у вояк, прокурорских и полицейских другая выправка, другой стержень. Но и не творческая личность. Чувствуется хватка».

«Хватит думать о глупостях! — вмешался ирбис. — Мурлыкай! Она укусила нас за хвост и нюхала пятку. Мы ей понравились. Завтра я буду линять на ее диван! Надо оставить шерсть везде, где получится. Снежной будет приятно».

«Эй-эй! — сбиваясь на мурлыканье, остерег Имре. — Флора не сказала, что пустит нас домой. Он назначила встречу в кафе. Может быть, она захочет пойти в театр или на какую-нибудь выставку».

«Глупости, — припечатал ирбис. — Все эти ваши театры и выставки — глупости. Мы будет валяться на диване».

Спорить не хотелось — ирбис излучал непоколебимую уверенность. Имре вытянулся под одеялом и замурлыкал, позволив себе одно-единственное замечание:

«Если пригласят, не бегай по всей квартире, снежной твою шерсть не выгребать, а Флора будет недовольна»

«Ее никто не спрашивает, — безмятежно ответил ирбис. — Снежная будет довольна, это главное. Она давно ни с кем не мурлыкала. А в квартире никто не линял».