Глава 3

— Четвертый смотровой пункт, прием, — раздалось в наушниках пробивающимся сквозь статические помехи голосом. — Ответьте. Четвертый смотровой пункт, прием, как слышно?

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но руки сработали автоматически. Палец лег на кнопку микрофона.

— Слышу вас, диспетчер, — выдал я рефлекторно, даже не задумываясь над тем, что именно нужно говорить. — Четвертый смотровой пункт на связи. Дозорный егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.

В ответ в наушниках было слышно только тихое потрескивание эфира. Я уже начал думать, что ляпнул что-то не то, но диспетчер заговорил снова.

— Вы слишком долго не выходили на голосовую связь, ограничиваясь передачей данных морзянкой. Доложите обстановку на секторе. В чем проблема?

Врать в такой ситуации было себе дороже, тем более что травма была более чем реальной, а придумывать на ходу отговорки с гудящей головой — не самая лучшая затея для выживания.

— Угодил в браконьерский капкан, — я постарался ответить твердо, насколько это было возможно в моем состоянии. — Находился не в лучшем физическом состоянии, однако сейчас все в норме. Аккумуляторы на автоматических турелях заряжены, контактные мины расположены на обозначенных местах.

Мигающее перед глазами слово «Вспомни» вдруг расплылось и перестроилось в готовый текст. Виски сдавило адской болью, но нужные слова сами полились с языка. Я работал как диктор по суфлеру: просто зачитывал «бегущую строку», которая транслировалась мне прямо на сетчатку.

Я сделал глубокий вдох, рефлекторно выпрямил спину и заговорил.

— Периметр в моем квадрате стабилен. Показатели сейсмической активности вдоль кромки Разлома не превышают допустимых значений, датчики работают в штатном режиме. Попыток прорыва или подземной активности тварей не зафиксировано. Контакта с патрулем со стороны свободных эльфийских территорий не было, предписания о неконтакте соблюдаются мной в полном объеме. Конец доклада.

Я закрыл рот, удивляясь случившемуся. Для старого таежного егеря, который всю жизнь привык общаться с начальством посредством мата и простого «там мост размыло» или «сохатые на север пошли», этот рапорт прозвучал настолько неестественно, что я сам себе не поверил. Но, видимо, для нового тела это было абсолютной нормой.

— Понял вас, четвертый смотровой пункт, — ответил диспетчер после очередной паузы, шурша какими-то бумагами. — Как обстановка с ногой? Оставляете запрос на медикаменты? И почему не сообщили сразу о проблеме, как только это произошло?

— Могу ходить и выполнять свои прямые обязанности, — ответил я, бросив взгляд на самодельный костыль, прислоненный к краю стола. — Но медикаменты не помешают. Не сообщил, так как рассчитывал, что справлюсь с задачей своими силами. Пока что все в порядке, ситуация под контролем.

И тут тональность разговора резко поменялась. В динамиках громко щелкнуло, словно кто-то перехватил микрофон у диспетчера, и раздался уже совсем другой голос. Не нужно было быть гением или Шерлоком, чтобы понять, что вклинился кто-то важный. Он сразу перешел на «ты».

— Егор, — произнес новый собеседник. — Это не шутки. Две недели сухой морзянки. Мы тут уже начали думать, что ты коней двинул где-то в сугробе, а кто-то из ушлых контрабандистов просто поставил на повтор раз в неделю автоматический ответ.

— Никак нет, — ответил я. — Просто после обходов и обслуживания периметра с такой травмой сил для полноценного голосового рапорта банально не оставалось. Я слежу за своим участком, все в порядке.

В наушниках послышался усталый вздох, сопровождаемый легким треском радиопомех. Складывалось ощущение, что этот человек не злится, а словно переживает, но должность обязывает быть жестким.

— И как ты, интересно, собираешься с поврежденной ногой развешивать контактные мины, если у тварей случится очередная попытка прорваться? — резонно спросил он. — Слушай сюда. Впредь все отчеты должны быть строго в голосовом режиме, чтобы исключить любые недопонимания. Если мы получим от тебя в ближайшее время еще хоть одну морзянку на дежурном рапорте, то немедленно вышлем отряд на гравибордах для проверки. Твой пост — режимный объект повышенной угрозы, а не санаторий для реабилитации. Если нужна помощь, скажи прямо, и тебя могут сменить ребята из ближайшего гарнизона. Отлежишься в госпитале, придешь в норму.

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться, ведь это было самым логичным, самым правильным решением из всех возможных! Прибудет смена, меня заберут в нормальную человеческую больницу, или что тут у них вместо нее, дадут отлежаться в тепле, а заодно я смогу хоть немного разузнать об этом мире, почитать газеты, понять, как работает это общество, не рискуя каждую секунду быть сожранным неведомыми монстрами из черного тумана.

Но когда слово «согласен» уже готово было сорваться с языка, в голове тревожным набатом запульсировала настойчивая мысль, что этого делать категорически нельзя.

Почему? Необъяснимое чувство, которое я «вспомнил» из прошлой жизни этого тела, но еще не успел осознать. Возможно, у этого молодого парня были какие-то очень серьезные секреты от имперского начальства, из-за которых он и торчал в этой глуши. А может, я просто интуитивно понимал, что любая медицинская комиссия в госпитале немедленно начнет задавать вопросы, проверит кровь, зафиксирует внезапную амнезию и странное поведение, и тогда меня упекут куда-нибудь поглубже.

Или же просто взыграла моя собственная старая егерская привычка. Мой лес — это моя территория. Я за нее отвечаю. И отдавать ее чужакам я не собирался даже с простреленным плечом или зажатой в капкан ногой. Всю жизнь так жил, и сейчас отступать было как-то тошно.

Я решил довериться внутреннему чутью.

— Нет необходимости, — твердо, даже немного резковато ответил я в микрофон. — Жду медикаменты плановым сбросом. Пост не сдам.

— Ясно, — сухо и немного разочарованно отозвался начальник. Спорить он не стал, видимо, зная характер своего подчиненного, да и веских причин для прямого приказа об эвакуации у него не нашлось, раз объект функционирует. — До связи, четвертый смотровой пункт.

— Конец связи.

Я щелкнул тумблером, разрывая контакт, шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и медленно стянул с головы наушники. Повесив их на крючок рядом с рацией, я с силой приложил прохладные ладони к горящим щекам.

Голова гудела так, словно внутри ударили по церковному колоколу. Я остался один на один с тишиной бункера, потрескиванием дров и завыванием ветра за панорамным стеклом.

— Нет бы умереть спокойно во сне в своей кровати в избушке, так нет, перенесло хрен знает куда хрен знает зачем… — пробубнил я сам себе, перехватывая костыль поудобнее и поднимаясь на ноги.

Выглянув наружу через стекло, я осмотрелся, но никакого движения не обнаружил. С неба срывался легкий снег, плавно опускаясь на землю. Из расщелины продолжал клубиться черный туман, а на той стороне в бункере зажегся свет.

По обе стороны от бункера, на высоких бетонных постаментах, стояли несколько автоматических турелей. Они медленно поворачивали башни из стороны в сторону, прочесывая кромку леса и обрыв невидимыми сенсорами.

Чуть дальше, у самого края расщелины, тянулся ряд металлических ежей и заграждений с толстыми шипами и колючей проволокой. И ее явно не пожалели. Если на режимных объектах обычно лежал один ряд на заборах по периметру, то тут складывалось впечатление, что просто приехал КАМАЗ и вывалил их скопом да побольше. По принципу «ну чтоб уж точно задержать».

А над самой пропастью, где клубился туман, была натянута паутина из стальных тросов. На них, слегка раскачиваясь под порывами ледяного ветра, висели тяжелые ребристые шары контактных мин. Между ближайшими к обрыву деревьями то тут, то там выхватывался блеск нитей растяжек и припорошенные снегом контуры хитрых механических ловушек.

Глядя на весь этот убийственный арсенал, я сглотнул: кем бы ни были те твари, для которых предназначалась столь серьезная линия обороны, они явно не имели ничего общего с обычным таежным зверьем, и знакомиться с ними лично мне совершенно не хотелось.

Но, видимо, рано или поздно придется.

Эльфы… какие-то монстры… магические звери… еще этот странный текст, который постоянно маячит перед глазами.

Я вспомнил, как мы шли с Наирой через сугробы в сторону моего бункера, и я, исследуя по старой привычке следы, остановился на одном из них, а затем увидел первую надпись.

Что там было?

Кажется, какой-то «волк мрака», и… что-то про то, что он там был некоторое время назад. Час, что ли. Еще и следы так подчеркивало контрастно, чтоб было лучше видно.

Я отошел от панорамного окна, решив, что надо прилечь, раз больше заниматься нечем. Пройдя из смотровой в спальную комнату, хотя корректнее было бы назвать это место казармой для одного человека, я лег на спину на панцирную кровать, поставив костыль у изголовья и закинул руки под голову.

Сон наваливался на меня так, словно на грудь залез кот и стал убаюкивать своим мурчанием. Я прикрыл глаза, представляя как бы было приятно сейчас погладить какого-нибудь пушистика с шелковой шерсткой, услышать успокаивающее урчание, и в какой-то момент я даже ощутил знакомое давление в районе солнечного сплетения и вибрирующие звуки.

Открыв глаза, я подумал, что мне снится. Черное пятно мирно лежало в форме батона у меня на груди, поджав лапки и закрыв глаза. Черная лоснящаяся шерсть поблескивала в тусклом свете казарменной лампочки.

Я нахмурился, взгляд сконцентрировался.

Это что… кот?..

Аккуратно вытянув руку из-за головы, я почти невесомо перенес ее и неспешно уложил черному батону на загривок. Теплое. Кажется, шерстяное. Вибрирует. Ну точно кот.

— Мр? — выдало создание, приоткрыв желтоватый глаз.

— Откуда ты здесь, чудовище? — спросил я ласково и удивленно одновременно, поглаживая кота по затылку. — И почему я не видел ни единого признака твоего наличия тут? Ни лотка, ни миски для еды. Как ты вообще две недели тут выживал без хозяина?

Кот лишь продолжал мурчать, вновь закрыв глаза, игнорируя мои вопросы.

— Ну да, ну да. Когда бы это ваше кошачье величество хоть раз в жизни в любом из миров соизволило ответить на вопросы простых смертных.

Я поерзал головой, умащиваясь поудобнее, и снова закрыл глаза, теперь уже в самой настоящей уютной и домашней атмосфере. Трещат дрова, пахнет супом, а на груди мурчит котофейка.

Хотелось бы сказать: «Дом, милый дом», да только от дома здесь разве что кот. Надо будет, как проснусь, посмотреть, где у него тут корм и миски. Или он свежатинкой питался, которую его предыдущий хозяин добывал? Так что-то я ни одной шкурки выделанной не видал, ни подстреленной дичи. У нас с Пашкой возле избушки в лесу прямо место отдельное было, где шкурки растягивали и сушили.

Ну да ладно, разберусь как встану. Все равно нужно будет обход сделать через пару часов.

Только я начал проваливаться в дрему, как окружающая реальность снова дала трещину.

Тьма под закрытыми веками перестала быть уютной, потому что прямо в ней, словно выжженные на сетчатке, снова начали медленно проступать эти проклятые плавающие и подрагивающие буквы, складывающиеся в одно-единственное, сводящее с ума слово:

«в с п о м н и»

Они кружились, то приближаясь, то отдаляясь, пульсировали прямо в мозгу, вызывая нарастающую тупую боль где-то в районе затылка. Я стиснул зубы, пытаясь отмахнуться от наваждения, но буквы становились только ярче, выжигая остатки покоя.

— Да что я должен вспомнить-то⁈ — не выдержав, в сердцах выкрикнул я, чувствуя, как внутри все бурлит от злости уставшего человека, которому просто не дают нормально поспать.

Но поспать не дали. Плотину прорвало.

Перед внутренним взором замелькали яркие и крайне реалистичные картинки.

Огромное, богато обставленное дворянское имение с высокими потолками и лепниной, где строгий, вечно хмурящий брови отец в мундире что-то выговаривает мне за обеденным столом, а мать с бабкой и дедом лишь сочувственно отводят глаза, стараясь сгладить углы.

Престижная гимназия, где я, оказывается, учился на отлично, без особого труда щелкая сложные задачки и строя грандиозные планы. Я отчетливо почувствовал юношеское горячее желание поступить в военное училище, пойти по стопам предков и сделать блестящую карьеру в армии Империи. Но следом пришло воспоминание о том, как отец стукнул кулаком по столу и категорически настоял на поступлении в престижный гражданский институт, решив, что семье нужен управленец, а не солдафон, который может сложить голову в каком-нибудь пограничном конфликте.

А дальше понеслось то, что в моем родном мире всегда называли классическим поведением «золотой молодежи». Вырвавшись из-под жесткого родительского контроля в большой город, молодой и богатый дворянин Багрицкий Егор Дмитриевич, вместо того чтобы грызть гранит науки, пустился во все тяжкие.

Дорогие закрытые клубы, мелькающие лица красивых смеющихся девочек, звон бокалов, азартные игры до самого утра…

Естественно, такой образ жизни быстро привел к закономерному финалу. Заваленные один за другим экзамены, презрительные взгляды преподавателей и, как итог, приказ об отчислении.

Дальше он оказался в родном имении, где разразился скандал. Отец был в такой неописуемой ярости, что, казалось, его хватит удар. Он кричал, тряс передо мной бумагами, грозил лишить наследства и вышвырнуть на улицу без гроша в кармане. А я, вернее, тот прежний Егор, стоял напротив, скрестив руки на груди, и с упрямым вызовом в глазах отвечал, что не собирается поступать в проклятый институт заново, что гражданская служба у него в печенках сидит, и что он вообще всегда хотел стать только офицером.

Сразу после этого скандала, не дожидаясь, пока отец приведет свои угрозы в исполнение, парень просто собирает вещи в спортивную сумку, с силой хлопает тяжелой входной дверью и уезжает прямиком в ближайший военкомат, где без лишних раздумий подписывает долгосрочный контракт.

Дальше воспоминания пошли более скомканные, состоящие в основном из изнурительных тренировок, марш-бросков, стрельбищ и строгих армейских будней. Но, несмотря на былую разгульную жизнь, тело молодого барина Багрицкого оказалось крепким, а характер упертым. Он показывал действительно выдающиеся результаты, быстро выбившись в лучшие стрелки подразделения.

Одним из вечеров, после учений, меня вызывают в кабинет начальника гарнизона. Просторный кабинет, затянутый сизым сигаретным дымом, за столом сидит седой полковник, который долго изучает мое личное дело, а затем предлагает сделку. Особые, можно сказать эксклюзивные условия службы, повышенная заработная плата и льготы, но при одном условии: работа будет проходить на отдаленном режимном объекте крайне высокой степени опасности.

— Сдюжишь? — спросил тогда полкан, прищурившись и стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу.

— Да чего не сдюжить-то, ваше высокоблагородие, — ответил прежний Егор с юношеской самоуверенностью.

А затем картинки в голове снова начали стремительно меняться, наслаиваясь одна на другую. Вот я уже сижу за этим самым рабочим столом в бункере, разогреваю себе обед, как вдруг лампа над головой начинает надрывно мигать красным светом, заливая все помещение.

Я рефлекторно бросаю взгляд на экран локатора и вижу, как на нем стремительно множатся красные точки, приближающиеся к периметру со стороны Разлома. Сердце срывается в галоп, я хватаю прислоненную к столу штурмовую винтовку, с лязгом передергиваю затвор и…

Я резко распахнул глаза, судорожно втягивая носом воздух.

Грудь тяжело вздымалась, а все пространство вокруг меня в реальности, а не во сне, было залито пульсирующим красным светом. Не хватало только какой-нибудь сирены для полного комплекта.

Черный кот, который еще недавно мирно дремал на груди, теперь сидел на табуретке в углу казармы и смотрел на меня немигающими янтарными глазищами, всем своим видом выражая глубочайшее кошачье осуждение тому факту, что я нарушил его покой.

— Вот же дерьмо, только не сейчас, — хрипло выругался я, скидывая с себя одеяло.

Нога тут же отозвалась ноющей болью, напомнив, что я далеко не в лучшей форме для подвигов. Перехватив стоящий у изголовья костыль, я, стиснув зубы, двинулся в сторону смотровой комнаты, торопливо ковыляя и чуть ли не прыгая на одной здоровой ноге, рискуя на каждом шагу растянуться на бетонном полу.

Влетев в главную комнату, я рефлекторно, опираясь на только что полученные чужие воспоминания, бросил взгляд на то место на панели аппаратуры, где должен был находиться локатор.

И интуиция меня не подвела. На небольшом круглом экране, расчерченном зеленоватой сеткой координат, прямо у кромки обрыва светились и медленно перемещались красные точки, которые я видел во сне. Их было не меньше десятка.

Я тяжело оперся на подоконник панорамного окна и выглянул наружу. Ситуация там была, мягко говоря, напряженная. Черный туман, который до этого лениво переваливался через края расщелины, теперь стал густым, плотным, и активно клубился, поднимаясь вверх, напоминая проснувшийся вулкан за секунду до извержения пепла.

Тишину бункера разорвал писк радиоустройства на столе.

Я, уже не раздумывая, накинул на голову наушники и привычным движением щелкнул нужным тумблером, активируя защищенную частоту.

— Активность небольшая, — донесся до меня из динамиков спокойный голос Наи… ры?.. ру?.. ушастой спасительницы, в общем. — Сиди у себя, не высовывайся. Тебе с твоей ногой еще рано геройствовать на периметре, я сама с ними справлюсь.

— Разберемся, — коротко ответил я, не собираясь вступать в долгие дискуссии.

Я решительно щелкнул тумблером, обрывая связь, и снова прильнул к стеклу, внимательно наблюдая за происходящим снаружи, чтобы оценить масштабы бедствия.

Из бурлящего черного марева по отвесным скалистым стенам обрыва начали стремительно карабкаться темные уродливые существа. В густом тумане их гуманоидные силуэты были едва различимы, они сливались с тенями, но их неестественно длинные, когтистые конечности и дерганые, порывистые движения все равно можно было разглядеть на фоне белого снега, когда они подбирались ближе к краю.

Автоматическая система обороны отреагировала мгновенно. С оглушительным грохотом, который был слышен даже сквозь толстое стекло бункера, ожили спаренные турели на постаментах. Длинные языки пламени вырвались из стволов, поливая кромку обрыва свинцовым дождем. Твари, попавшие под этот шквал, дергались и срывались вниз, но на их место тут же лезли новые.

Некоторые из них умудрялись прорваться через зону обстрела и с размаху влетали в натянутую паутину тросов. Контактные мины срабатывали, и существа буквально разлетались на бесформенные черные куски, которые, не успев даже коснуться земли, с шипением испарялись на морозном воздухе.

С противоположной стороны Разлома, из бункера эльфийки, начали регулярно вспыхивать короткие огоньки выстрелов. Наира, похоже, работала из крупнокалиберной снайперской винтовки, методично отстреливая тех тварей, что пытались обойти зону поражения турелей.

Но, глядя на то, как стремительно прибывают новые красные точки на моем радаре, я как старый охотник прекрасно понимал: если это она называет «небольшой активностью», то я балерина. Тварей лезло слишком много, и ее одной, даже с поддержкой автоматики, было явно недостаточно, чтобы надежно перекрыть весь сектор. Еще немного, и парочка из этих тварей точно перемахнет через заграждения и отправится гулять по тайге. А это уже прямое нарушение.

— Зараза, — прохрипел я.

Резко развернувшись на костыле, я двинулся к выходу. На ходу накинул на плечи теплую зимнюю куртку, подошел к встроенному в стену металлическому оружейному шкафчику и распахнул его дверцу.

Внутри стоял современный автомат, который до боли в зубах и до приятной дрожи в пальцах напоминал привычный и родной мне «калаш». Конечно, мелкие детали отличались, выдавая иную инженерную мысль: цевье имело более эргономичную форму с планками для обвеса, приклад был телескопическим и иной конструкции, рукоятка казалась незнакомой, а массивный полимерный магазин имел странный изгиб.

Но все это были такие незначительные детали, что при должном желании и наличии изоленты с напильником такое чудище можно было собрать и в моем мире в гараже. Главное — суть и баланс оружия оставались неизменными.

Я выхватил автомат из креплений, проверил магазин, привычно перекинул широкий тактический ремень через плечо и, тяжело ковыляя на костыле, открыл тяжелую шлюзовую дверь бункера.

Морозный ветер тут же ударил в лицо, обжигая легкие и принося с собой гул выстрелов и леденящий душу стрекот лезущих из бездны тварей. Я вышел на небольшую бетонную площадку прямо над бункером, которая была обнесена прочными стальными перилами.

Откинув в сторону костыль, я с трудом опустился на одно колено, морщась от прострелившей ногу боли. Положив цевье автомата на перекладину перил для надежного упора, я приложился щекой к холодному прикладу и посмотрел в линзу коллиматорного прицела, наводя красную точку на клубящийся край обрыва.

Чертовы полупрозрачные буквы возникли ровно в тот момент, когда я приготовился открыть огонь, прямо поверх прицельной марки.

[ВРАЖЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ. ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ СЛЕДУЕТ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ.]

— Ну а я, по-твоему, что делаю, мать твою⁈ Грибы собираю⁈ — зло огрызнулся я в пустоту, с лязгом передергивая затвор и досылая патрон в патронник.

Я и сам в далекой молодости служил в армии, бегал с автоматом, ходил в караулы. Что такое огнестрельное оружие, как правильно стрелять, как брать упреждение и с чем все это едят, я знал на отлично. Да, конечно, убить живого человека собственными руками мне в той жизни как-то не довелось, бог миловал. Но здесь на меня перли не люди, а какие-то безмозглые агрессивные твари из черного тумана, так что никаких моральных терзаний по этому поводу я не испытывал.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: рекомендуется использовать навык «Зоркий глаз».]

Надпись, повисев перед глазами секунду, исчезла, оставив меня в легком недоумении.

— Какой еще нахрен навык? Что за «Зоркий глаз» такой? — озадаченно пробормотал я вслух, не отрывая взгляда от прицела.

Палец плавно нажал на спусковой крючок. Автомат дернулся в плечо, выплюнув короткую очередь. Я выхватывал мечущиеся в черном тумане силуэты тварей, стараясь метить исключительно по их вытянутым головам, потому что уже успел заметить: именно от точного попадания в череп тварь мгновенно обмякала и падала обратно во тьму, в то время как попадания в корпус лишь на секунду замедляли их продвижение.

Стрелять сквозь клубящуюся черную дрянь было сущим мучением. Глаза слезились от напряжения, цель постоянно смазывалась.

Как же тебя активировать, навык и чертов, а? Пули одна за другой уходили в «молоко», не достигая цели.

АКТИВИРОВАТЬ ЗОРКИЙ ГЛАЗ! — рявкнул я изо всех сил мысленно, потому что других вариантов ну просто не было.

Мир вокруг вдруг изменился.

— Это еще что такое… Матерь божья… — невольно выдохнул я, затаив дыхание.

Все темные, смазанные силуэты тварей, которые еще секунду назад сливались с черным туманом, внезапно вспыхнули и обвелись четким оранжевым контуром, подсвечивающим их, словно мишени в дорогом видеотире. Теперь они были видны как на ладони.

Но и это было еще не все. Как только я направлял ствол в сторону твари, руки сами наводили прицел коллиматора аккурат на голову твари и нажимали на спусковую скобу.

Не веря собственным глазам, я стал гораздо активнее стрелять. Короткая очередь — минус тварь. Перевод ствола, легкий доворот, выстрел — еще один монстр летит в пропасть.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Длительность навыка 20 секунд. Осталось 5… 4…]

— Так быстро⁈ — возмущенно выкрикнул я, краем глаза заметив обратный отсчет, и поспешно нажал кнопку сброса магазина, загоняя новый ребристый кусок пластика в приемник. — Ладно, не ной, старый, это и без того просто огромная, мать ее, помощь!

Оранжевое свечение моргнуло и погасло, руки снова обрели привычную тяжесть и неточность, но к этому моменту основная волна атакующих была уже отбита. Турели еще несколько раз гаркнули одиночными выстрелами, добивая самых упрямых подранков, винтовка Наиры на той стороне гулко ухнула в последний раз, и над Разломом повисла тишина и зудящий в носу запах пороха.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Уровень повышен]

Я отнял приклад от плеча и не обращая внимание на выскочившее уведомление, опустил автомат стволом вниз и, тяжело дыша, уселся прямо на бетон.

Разогретый ствол слегка дымился в морозном воздухе. В ушах стоял противный звон от стрельбы без защиты, голова раскалывалась от напряжения, а руки слегка «вибрировали» мелкой дрожью от выброса адреналина и отдачи автомата.

Я посидел так пару минут, глядя, как черный туман постепенно оседает в расщелину, а бешеный ритм сердца понемногу успокаивается.

— Надо поискать на складе тактические наушники, — хрипло буркнул я сам себе под нос, опираясь рукой о перила и натужно, кряхтя, поднимаясь на здоровой ноге, подхватывая костыль. — Оглохну же к чертовой матери с такой работой. Совсем старый я стал для всего этого дерьма… Ох и старый…

Я продолжал недовольно бурчать, разворачиваясь и медленно передвигаясь в сторону входа, как вдруг замер на полпути и искренне, во весь голос рассмеялся.

Смеялся я над самим собой и над нелепостью того, что только что ляпнул.

— Ну да, старый, конечно, — сказал я, глядя на свои молодые руки, сжимающие цевье автомата. — Теперь-то на радикулит и возраст уж точно не пожалуешься, Егор Палыч… То есть Дмитрич.