Глава 20

«Ну вот и все. Приплыли».

Эта мысль вспыхнула в сознании яркой неоновой вывеской. Пальцы рефлекторно впились в пластиковый корпус микрофона с такой силой, что суставы побелели. Внутри желудка образовался ледяной ком, который стремительно покатился вниз.

Я замер на стуле, вслушиваясь в тихое шипение радиоэфира, ощущая, как в висках тяжелыми толчками забухал пульс.

Напали на отдел по борьбе с контрабандой. Выходит, что те люди были все же имперскими ищейками, которых мы с эльфами закидали дымовыми шашками, а семья пушистых прыгунов забросала еловыми шишками. И не просто ищейки, а профильный отдел Канцелярии. И теперь следователь Дорофеева задает мне прямые вопросы.

Секунду я сидел неподвижно, а затем включилась голова. Старая, набившая немало шишек за долгую жизнь голова, которая привыкла анализировать факты в критических ситуациях.

Я медленно выдохнул через нос, заставляя мышцы груди расслабиться.

Стоп. Почему сразу приплыли?

Я вспомнил наш последний личный разговор с Ольгой Владимировной. Вспомнил тепло ее кожи, терпкий запах ее духов, который еще пару дней держался на моей подушке. Мы установили весьма тесные, хоть и сугубо рабочие, по ее словам, отношения. И тогда она ни в чем меня не заподозрила. Найденные в ванной колготки Наиры я успешно выдал за свои собственные, сославшись на суровую необходимость утеплять ноги в морозы. Следовательница приняла этот абсурд за чистую монету или сделала вид.

Следовательно, сейчас она звонит не для того чтобы припереть меня к стенке. Будь у Канцелярии реальные доказательства моего участия в стычке на границе резерваций, со мной бы не вели светские беседы по рации. В шлюзовую бронедверь уже ломился бы отряд тяжелого спецназа.

Дорофеева просто собирает информацию по квадратам, а значит, прямых подозрений у нее не имелось.

Тревога внутри начала утихать. Липкое чувство вины попыталось поднять голову. Когда человек замешан в темных делах, его пульс всегда учащается при любом неудобном вопросе. Я потер саднящую шею свободной рукой. Лицо кирпичом я делать умею. Врать тоже. Навык этот многие моралисты считают непристойным, зато пользы от него вагон и маленькая тележка. Если кто-то скажет мне, что ни разу в жизни не кривил душой, я первый плюну ему под ноги. Все люди приукрашивают события ради собственной выгоды. Все искажают факты. Все лгут.

А сейчас у меня на руках имелся идеальный козырь для отвода глаз. Два связанных урода в камуфляже, которые прямо сейчас мерзнут в сугробе под охраной ворон.

Я нажал кнопку тангенты.

— Нет, — прохрипел я в микрофон, морщась от рези в продавленной гортани. — О нападении ничего не знаю. Зато могу доложить другое. На моей территории объявились двое вооруженных людей. Шастали по лесу, расставляли силки, вели себя крайне нагло. Пришлось их задержать. Наряд за ними я уже вызвал. Наверняка это и есть те контрабандисты, которых ищут ваши коллеги.

Я выдал эту тираду на одном дыхании и тут же закашлялся. Грудную клетку стянуло болью, во рту снова появился мерзкий металлический привкус крови из лопнувшей губы.

В наушниках повисла тишина. Я ждал ее реакции.

— Что с вашим голосом? — осведомилась Ольга.

Я уловил в ее интонации легкую перемену. Строгий официальный тон дал крошечную трещину, пропустив каплю самого обычного женского волнения. Интересное кино получается. Сама же утром перед отъездом стояла у двери, застегивая пуговицы, и холодным тоном советовала мне не западать на нее, говорила про мимолетный эпизод. А теперь вслушивается в мои хрипы и явно напрягается.

— Последствия стычки с этими самыми нарушителями, — ответил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова звучали разборчиво. — Оказали сопротивление при задержании.

— Медицинская помощь нужна? — голос Дорофеевой снова стал деловым, однако скорость заданного вопроса выдавала ее с головой.

— Нет, спасибо, — я криво усмехнулся, отчего разбитая губа тут же заныла. — Ничего критичного. Синяки да ссадины. Горло немного помяли, пройдет через пару суток. Если потребуется какое-то содействие с моей стороны насчет поиска контрабандистов, дайте знать. Квадрат я знаю от и до, следы читать умею.

— Пока что не нужно. Теми, кого вы поймали, займутся дознаватели. Выздоравливайте, дозорный.

Она сделала короткую паузу. Я слышал, как на заднем фоне в ее кабинете шуршат листы бумаги.

— И, кстати, — добавила Ольга. — Я до сих пор не получила от вас письменный отчет насчет происшествия с группой Власова. В ближайшее время я за ним заеду лично.

Хе. Я довольно улыбнулся и в очередной раз об этом же пожалел.

— Понял. Отчет будет готов, — отозвался я.

— И еще кое-что, Багрицкий. Руководство просило передать вам одну вещь. Касательно вашего недавнего общения с научной группой профессора Власова. Нам настоятельно рекомендуют, чтобы впредь вы общались с учеными… — она замялась на секунду, подбирая правильное слово. — Лояльнее.

Скулы мгновенно свело от накатившего раздражения. Я крепко сжал челюсти, услышав противный скрип собственных зубов.

— Вы предлагаете мне закрывать глаза на их свинство? — спросил я, чувствуя, как пульс снова ускоряет шаг, а пальцы до хруста стискивают микрофон. — Они развели в лесу помойку. Потоптали поляны. Погубили кучу запасов у местной колонии пушистых прыгунов, которые горбатились всю осень ради выживания. Зверькам банально нечего теперь есть из-за этих светил науки.

Я выпалил это с такой горячностью, что горло снова резануло острым спазмом. Пришлось прерваться и отпить воды из бутылки.

— Нет. Совсем нет, — голос Дорофеевой зазвучал мягче, в нем даже промелькнула едва уловимая улыбка. — Вы все верно сделали. Заставить их убрать мусор было правильным решением. Руководство потому и просит, чтобы вы не конфликтовали открыто, а действовали хитрее и деликатно им намекали.

— Деликатно намекать профессуре, которая считает себя пупом земли? — я недоверчиво хмыкнул.

— Именно. А если деликатность на них не подействует, то в следующий раз просто примените другой аргумент. Скажите им прямо, что следователь Дорофеева явно не обрадуется, если ей опять начнут задавать вопросы на эту тему. И что она может инициировать отдельную проверку их методов работы.

Ай да Ольга. Выдала мне легальную дубину против любых кабинетных умников, которые сунутся на мой участок.

— Прямо так и сказать? — переспросил я, собираясь радостно хохотнуть, но вместо нормального смеха из поврежденной гортани вырвалось только глухое бульканье, похожее на кашель туберкулезника.

— Слово в слово, — твердо ответила следователь. — Одной угрозы бумажной волокиты с моим отделом хватит для того, чтобы они начали ходить по лесу на цыпочках.

— Я вас понял.

— На этом пока что все. Занимайтесь здоровьем. Если встретите что-то подозрительное на периметре, не лезьте снова на рожон. Сообщите диспетчеру и попросите связаться со мной. Конец связи.

— Есть. Конец связи.

Динамики коротко пискнули и погрузились в равномерный фоновый шум.

Я стянул наушники, чувствуя, как жесткая дужка натерла кожу на висках, и повесил гарнитуру на металлический крючок. С облегчением откинулся на спинку.

Я сидел в полумраке смотровой комнаты и смотрел на мерцающие огоньки приборной панели. В помещении было тепло от установленных радиаторов, несмотря на то, что камин давно потух. Вентилятор охлаждения в системном блоке ретранслятора монотонно гудел, нагоняя сонливость. Я прикрыл глаза, массируя пальцами виски.

Надо было разложить все по полочкам, иначе я просто сойду с ума от количества навалившихся проблем.

Первое. Дорофеева скоро приедет за отчетом. Этот визит может быть как крайне приятным, так и создать дополнительные проблемы.

В прошлый раз Бу чудом спрятался, приняв форму шкафа. Я живо вспомнил, как следовательница подозрительно разглядывала два абсолютно одинаковых предмета мебели в моей спальне. В этот раз она может оказаться более дотошной, и мне крайне не хотелось, чтобы она, во-первых, полезла внутрь, фиг знает зачем. А во-вторых, ну… мне просто неловко.

Как представлю внезапный вопрос «Егор, а что это за отросток?», «Егор, а для чего ты его…», «Егор, ей что, больно?».

Бррр. Нет, в спальню я ее пускать не буду, но моя настойчивость в таком случае может вызвать дополнительные подозрения. Вдруг я там хозяйку колготок прячу?

Я потер лоб. Вот же незадача выходит. А если убрать оттуда Бу в виде шкафа, то она спросит, куда и зачем я его дел.

Пу-пу-пу…

Так, ладно, пока что надеемся, что она просто приедет за одной конкретной вещью и выслушает от меня устный отчет, после чего наутро уедет довольная, улыбающаяся и без лишнего интереса что я прячу в спальной комнате.

Второе. Рогатый телепортирующийся монстр, засевший в Каменных Падях. Олежа мертв. Огромный бронированный кабан-реликт оказался разорван на куски, словно тряпичная кукла. От одного воспоминания о залитом кровью снеге к горлу снова подкатил тошнотворный ком. Я тяжело сглотнул, чувствуя, как спазмируется помятая гортань. Миша сейчас бегает по тайге, собирает сходку самых крупных и опасных хищников. Для начала мне придется перед ними выступить, с каждым познакомиться и оценить их силы. Если я пойму, что мы не вывезем, то даже соваться не станем. К черту, пусть сидит там дальше, и будем размышлять, как его там запереть. Обуршим вход, и пусть с голоду подыхает.

А если будут шансы на победу, то мне предстоит идти туда вместе с ними. Идти на тварь, для которой законы физики имеют значение необязательных рекомендаций. От этой мысли на затылке волосы шевелились.

Третье. Браконьеры.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На костяшках пальцев виднелись свежие ссадины, содранная кожа покраснела и противно щипала. Тело гудело от пережитого напряжения. Мышцы спины и плеч налились свинцовой тяжестью.

Я ведь мог там остаться навсегда. Я мог просто задохнуться в снегу из-за собственной глупой жалости к брошенному лисенку.

В груди шевельнулась злоба на самого себя. Старый дурак. Тридцать лет прожил отшельником в тайге, знал все звериные повадки, знал подлость человеческой натуры, а попался на самый дешевый фокус. Рефлексы и эмпатия сработали впереди разума.

Я уперся ладонями в колени и с трудом поднялся на ноги.

Если бы я позволил зверьку разбиться о промерзшую землю, я бы перестал уважать самого себя.

Вся моя прошлая жизнь строилась на защите леса. Я выхаживал подранков, выращивал осиротевших и гонял любителей незаконной охоты. Новое тело дало мне второй шанс, дало молодость и силу, однако стержень внутри остался прежним. Я дозорный егерь. И я буду защищать тех, кто не может постоять за себя сам.

Я побрел обратно на кухню. Линолеум приятно холодил ступни через тонкие носки.

Я залил крутой кипяток в кружку, затем бросил туда пакетик заварки, зачерпнул ложку меда из стеклянной банки и принялся размешивать.

В углу неподвижно возвышался Бу. Каменный исполин молчал, его массивная фигура почти полностью сливалась с тенями.

— Слышал? — хрипло спросил я, разворачиваясь к нему с дымящейся кружкой в руках. Пальцы приятно грело сквозь толстые стенки.

— Мои слуховые органы улавливают звуковые колебания в радиусе всего твоего жилища и даже дальше, — обстоятельно отозвался картарианец. — Я слышал твой разговор через устройство связи. Женщина-человек скоро прибудет сюда.

— Именно. И нам нужно придумать, куда тебя спрятать на этот раз.

Я сделал осторожный глоток. Горячий чай обжег язык, прокатился по воспаленному пищеводу, принося долгожданное облегчение связкам.

— Я могу принять форму любого как органического, так и неорганического объекта, — прогудел Бу. — Твоя задача лишь указать мне подходящий образец для копирования.

— Мы обдумаем это, — я кивнул, чувствуя, как тепло напитка расслабляет мышцы шеи. — Только давай попозже. Сейчас приедет наряд Канцелярии забирать тех двух живодеров. Мне нужно будет выйти к ним, проводить до просеки и сдать нарушителей с рук на руки.

Я поставил пустую кружку в металлическую раковину и пошел в спальню переодеваться. Нужно было натянуть свежую одежду, потому что старая насквозь пропиталась едким потом.

В голову словно по пинку от системы тут же пришла мысль о том, что у меня уже целых два нераспределенных очка активных навыков.

— Система, если я сейчас улучшу навык малого исцеления, его откат сбросится?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: с какого перепуга? Нет. Время восстановления остается прежним, однако изменится после следующего применения.]

Я аж рот приоткрыл.

— Ты сейчас сказала «с какого перепуга?» — возмущенно спросил я, аж вытянувшись в лице.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: нет, пользователь. Вам показалось.]

Вот же зараза хитрая. И знает ведь, видимо, что я никак не могу прочитать эти… как их там… логи, вот.

И откуда я вообще знаю это слово?

Ладно, неважно, значит смысла тратить очки на это сейчас нет.

Добравшись до комнаты, я тяжело сел на край кровати, ощущая, как пружинный матрас прогнулся под моим весом.

Нет, выбирать все равно придется хотя бы для того, чтобы повысить собственные шансы на выживание в этом мире. Стычки становятся все опаснее, и если я хочу защитить эту землю и самого себя, мне придется стать крепче.

В тяжелую входную бронедверь с грохотом ударили кулаком.

Я вздрогнул, мгновенно выныривая из раздумий.

— Дозорный! — приглушенно гаркнул с улицы басистый голос. — Наряд Канцелярии прибыл! Открывай!

Быстро они, однако. Диспетчер говорил, что им понадобится час, а они управились… я скосил глаза на часы. Да за полчаса, не больше.

Пальцы торопливо схватили из шкафа чистый плотный свитер, потянул горловину через голову. Грубая шерсть мазнула по вздутым багровым синякам на шее, и кожу обожгло так сильно, что я зашипел сквозь зубы.

Схватив зимнюю куртку, я на ходу всунул руки в рукава, нашарил ногами ботинки и торопливо зашнуровал их. Поясницу неприятно потянула. Я выпрямился, закинул автомат на плечо и открыл дверь.

На бетонном крыльце стояли трое крепких мужчин в зимнем камуфляже с шевронами Канцелярии. Впереди возвышался командир наряда, держа руку занесенной для очередного стука. Он опустил кулак, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на разбитой губе и намертво прилип к шее, что выглядывала из-под воротника. Глаза командира слегка округлились.

— Э-э-э… — протянул служивый, разглядывая широкие фиолетовые отпечатки чужих пальцев на моей гортани.

Я потер саднящий кадык ладонью, чувствуя под кожей горячую пульсацию.

— Не спрашивайте, — просипел я. — У вас транспорт есть?

Командир моргнул, возвращая себе самообладание, и коротко кивнул в сторону накатанной дороги.

— Есть, кончено. Не под ручку ж нам охламонов этих вести.

— Идти придется далековато, — я поморщился, перенося вес с одной гудящей ноги на другую. — А у меня, признаться честно, за сегодняшний день ноги от задницы отпадают. Если есть возможность, я поведу вас на гравиборде. Пешком я туда буду ползти до самого вечера.

— Ведите, — согласился командир, поправляя ремень винтовки на плече. — Мы поспеем.

Я спустился по ступенькам, подошел к стене бункера и отцепил свою доску. Бросив ее на утоптанный снег, я встал на борт, перенес центр тяжести вперед и направил воспарившую доску к лесу.

Гравиход с клеткой Канцелярии тарахтел металлом решеток позади. Выглядел он, как прямоугольное лавирующее основание к которому кустарно приторочили клетку для узников.

Я держал среднюю скорость, лавируя между стволами старых сосен. Встречный ветер холодил разбитую скулу, принося крошечное облегчение. Мозг лихорадочно прокручивал предстоящую встречу с браконьерами. Главное, чтобы эти двое не начали молоть лишнего про то, что я со зверьем общаюсь. Хотя… вряд ли заметили.

Дорога заняла минут пятнадцать. Я сбавил ход и завис над краем знакомой просеки и мягко опустил доску в сугроб.

Спрыгнув на снег, тут же провалился по середину голени. Холод мгновенно охватил щиколотки. Я сделал несколько шагов через колючий кустарник и остановился.

Оба связанных браконьера уже пришли в сознание. Они находились там же, где я их и оставил, плотно стянутые моими веревками. Бугай тихо матерился сквозь зубы, шмыгая разбитым носом. Сеня, примотанный к нему, затравленно крутил головой.

Но самым примечательным в этой картине были охранники.

Взрослые лисицы сидели плотным полукругом в трех шагах от связанных людей. Звери замерли, словно пушистые статуи, не сводя внимательных желтых глаз с нарушителей. На нижних ветках ближайшего кедра плотно угнездились вороны. Птицы изредка чистили перья клювами, молчаливо наблюдая за пленниками сверху. Рядом с ними, словно никогда между их видами не было вражды, сидела целая туча синиц. Картина выглядела настолько сюрреалистично, что любой нормальный человек от такого зрелища точно обратился бы в психдиспансер.

Я зашагал вперед.

— Разбегайтесь, — зашипел я, активно замахав обеими руками на звериный караул.— Сейчас еще люди подвалят. Это будет крайне странно, если вы тут так их сторожить будете.

Словно по команде от диснеевской принцессы, лисицы дружно навострили уши, коротко тявкнули и мгновенно скользнули в густые заросли малинника, растворяясь в пространстве вместе с лисятами. Вороны и синицы с громким хлопаньем крыльев сорвались с веток и растворились в сером небе. Поляна опустела, оставив только двух связанных мужиков.

Сзади раздался треск ломаемых веток. Наряд Канцелярии выкатил на просеку вместе с решетчатым чудом на гарви подушке и спешился.

Я указал рукой на сидящую парочку.

— Вот эти самые орлы, — прохрипел я, подходя ближе. — Били редкого пушного зверя, расставляли силки. При попытке задержания оказали активное сопротивление.

Командир наряда подошел к браконьерам. Его люди рассредоточились по краям поляны, держа руки на оружии.

Бугай в рваном камуфляже дернулся, поднимая на нас заплывшие кровью глаза. При виде формы Канцелярии его лицо исказила гримаса отчаяния и внезапной злобы.

— Вяжите его! — истошно заорал здоровяк, брызгая слюной и кивая в мою сторону. — Этот егерь зверьем управляет! Проверьте его на наличие магии немедленно! Он точно колдун какой-то! Его допросить стоит, он на нас весь лес натравил! Лисы рвали, птицы клевали! Я вам клянусь!

Мужик визжал так громко, что у меня в ушах зазвенело. Он извивался в путах, пытаясь доказать свою правоту, и на губах его пузырилась пена.

Один из бойцов наряда, широкоплечий парень с обветренным лицом, молча шагнул к орущему браконьеру и отвесил ему такой подзатыльник, что звук хлестко разнесся по всей поляне. Голова здоровяка качнулась вперед, челюсть клацнула, и крик оборвался на полуслове.

— Ага, — басовито ответил боец, поправляя съехавшую шапку. — А моя бабка у императора женой была в таком случае. А дед в лесу сову с сиськами видал.

Я вдохнул поглубже и стиснул челюсти. Смех распирал изнутри, и пришлось закусить губу, пока горячая кровь снова не залила язык. Только бы не загоготать в голос при исполнении! Живот свело короткой судорогой, но я удержался.

Господи, как же давно я не слышал простых мужицких шуток. Словно на тридцать лет назад вернулся, на завод к мужикам.

Командир наряда даже не улыбнулся. Он расстегнул нагрудный карман и достал сложенный вдвое лист бумаги вместе с пластиковой ручкой.

— Протокол передачи задержанных, — сухо сказал он, протягивая мне документы.

Вместо стола сгодилось сиденье их тарантаса. Я стянул левую рукавицу, и мороз тут же вцепился в голую кожу, за считанные секунды заморозив суставы. Ручка скользила по замерзшей бумаге, чернила ложились бледно, кое-где стержень продирал лист насквозь. Я кратко описал обнаружение нарушителей, их нападение и свое применение силы в рамках самообороны. Казенные формулировки вспомнились сами — натренировался за тридцать лет егерских протоколов. Расписался в самом низу, чувствуя, как немеет кисть, и вернул лист командиру.

Бойцы рывком подняли связанных браконьеров на ноги и потащили к клетке. Бугай молчал, только злобно сопел разбитым носом. А вот Сеня мелко трясся и всю дорогу пугливо косился на темные кроны. Я проследил его взгляд. На ветках, нахохлившись, сидела давешняя ворона и провожала конвой глазами.

Обратный путь до бункера прошел в молчании. У крыльца моего поста мы остановились. Командир наряда пожал мне руку.

— Благодарю за службу, дозорный. Подлечите горло. Дальше мы сами разберемся с этими сказочниками.

— Вы их еще у наркоконтроля прогоните. А анализы желательно взять ректально, а то хрен их знает, чем они тут баловались и какие грибочки ели.

Командир гоготнул.

— Не переживайте, проверка им предстоит по всей строгости.

— НЕ НАДО!!! — заорал браконьер, который услышал наш разговор. — ВСЕ РАССКАЖУ! ТОЛЬКО НЕ НАДО ПРОВЕРКУ!

— Поздно пить «Шуршоми», когда в клетку попался, — отозвался ему командир, развернувшись на пятках. — Погнали, парни. Нам еще до гарнизона чухать.

Подняв облако снежной пыли, тарахтящая клетка на гравиподушке развернулась в сторону имперского тракта.

Лес снова стал пустым и спокойным. Я выдохнул длинную струю пара и собрался уже вернуться в тепло, как вдруг за правым плечом раздался громкий сочный хруст.

Я повернул голову.

Из-за плотной стены заснеженных елок медленно вывалился Миша. Гигантская бурая туша переваливалась с лапы на лапу и сминала сугробы широкой грудью. На жесткой шерсти налипли белые комья, из ноздрей валил густой пар. Медведь подошел ближе, уселся на задние лапы прямо перед крыльцом и стал чесать за ухом.

— Егерь, я всех собрал, — басовито сообщил он, прекратив гонять блох. Хотя откуда им взяться в такой мороз, черт его знает.

— Прям щас, что ли⁈ — сипло вырвалось из моего горла, и я закашлялся, морщась от рези в трахее.

— Нет, — Миша мотнул мордой, отряхивая снег. — Завтра, как солнце встанет. Мы будем ждать.

Я прикрыл глаза. Усталость давила на плечи всем накопленным за день весом, и от новости этот вес только прибавил. Завтра утром. Одна ночь, чтобы отлежаться, отоспаться и придумать, как воевать с тварью, которая при любом испуге прыгает сквозь пространство куда ей вздумается. Хорош расклад, ничего не скажешь.

— И где мне вас искать-то? — спросил я, открывая глаза и глядя на мохнатую гору. — Лес огромный.

Медведь замер. Он поднял массивную переднюю лапу и задумчиво почесал когтями за ухом.

— Вот про это я што-то не подумал… — прогудел шатун с явной досадой в голосе.

Он тяжело вздохнул, выпустив облако пара мне в лицо, и переступил передними лапами, явно принимая решение.

— Ладно, будь по-твоему, — сделал он мне огромное одолжение, словно это я напросился к нему в проводники. — Зайду за тобой.

Медведь развернулся на задних лапах, откинув в сторону целый сугроб, и неспешно зашагал обратно в чащу.