Глава 19

Поднявшись на локти, Сеня очухался настолько, что сумел повернуть лобастую голову на крики напарника и застыл каменным изваянием. Я видел, как напряглись под бушлатом его широкие плечи. Одна из лисиц в этот миг оторвала длинную полосу от штанины бугая, отпрыгнула и тут же кинулась обратно, целя зубами в голое колено. Здоровяк заверещал, суча ногами по перемешанному с грязью снегу.

Дыхание у Сени зачастило. Он медленно повернулся ко мне, и я подался вперед, вдавил приклад глубже в плечо, прищурил правый глаз, совмещая мушку с целиком. Ждал любого рывка в мою сторону. Только Сеня на ствол даже не глядел. Его бегающий взгляд полз по моей куртке, по взъерошенным лисицам, по птичьей карусели над головой напарника. И я прекрасно понимал, что сейчас творится у мужика в башке. Лес, к которому он привык, резко изменился. Раньше, поди, ходил себе и бил щенков, гонял зайцев или стрелял по отбившимся от стаи волкам-одиночкам, а теперь на его напарника накинулись вроде как безобидные существа и разбирали на мелкие кусочки.

Крупная дрожь прошла по его телу, от упертых в землю рук до толстых ног. Сеня по-рачьи попятился на четвереньках, шумно сопя носом.

С ветки старой сосны над ним сорвалась крупная ворона, спикировала вниз, едва не задев капюшон, и с хриплым карканьем присоединилась к избиению бугая, метя клювом в ухо. Сеню от этого хлопка крыльев дернуло точно током. Он завалился на бок, загреб снег рукавами, издал сдавленный скулеж, а потом с истошным визгом вскочил и рванул к чаще сломя голову.

Я набрал в грудь побольше воздуха, да только связки резануло острой болью, и вместо приказа «стоять» из гортани снова вылетел неразборчивый хрип, от которого я сразу же зашелся надсадным кашлем.

Значит, выбора у меня нет, уйдет же, паразит.

Я вскинул ствол в небо и вдавил спуск.

Грянул одиночный, ударив по перепонкам. Приклад толкнул в плечо, а в ноздри ударил кислый запах сгоревшего пороха. Лисицы брызнули от бугая врассыпную, желтое облако синиц взмыло и растворилось в кронах. На поляне повисла тишина, только избитый браконьер тяжело стонал в снегу.

А вот Сеня тормозить и не подумал. Выстрел придал ему такого ускорения, что мужик ломанулся вперед, высоко закидывая колени и проваливаясь в сугробы по голень. На бегу он обернулся через левое плечо, округлив глаза, явно ожидая пули в спину.

Зря он это сделал.

Раздался глухой удар, будто кто-то со всей дури зарядил киянкой прямо по пню.

Бдум!

Сеня на полном ходу, разворачивая голову вперед, впечатался лбом в ствол. Голова его откинулась назад, до меня долетел мокрый хруст смятого хряща, а с нижних веток обрушился тяжелый пласт снега и накрыл фигуру в камуфляже с макушкой.

А кедр как стоял, так и стоит. Ну а что ему сделается-то? Он тут лет триста уже пережил.

Из сугроба браконьер вылез наполовину, постоял на подгибающихся ногах, осмотрелся ничего не понимающими глазами, сполз по смолистой коре и затих. Подбородок упал на грудь, изо рта на воротник потянулась нить тягучей слюны.

А я ведь и пальцем его не тронул. Сам себя уложил, дурья башка. Правда, ускорения придал хорошего, когда выстрелил, но кто ему доктор, что он в мой лес сунулся без спросу?

Ноги держали через раз, но я поднялся, опершись о землю. Перед глазами поплыли темные круги, лес на секунду смазался в серо-зеленое пятно, и я зажмурился до искр под веками, пережидая эту круговерть. Голова продолжала гудеть, на корне языка сидел тошнотворный ржавый привкус, будто подкову лизнул. Я сплюнул вязкую красную слюну на снег и выпрямился.

Так, Егор, возьми себя в руки и двигай ногами, а то неровен час, они быстрее в себя придут, а на второй раунд у тебя силенок не хватит.

Первым делом я побрел к бугаю. Тот лежал на боку, свернувшись калачиком, стонал и закрывал изодранное лицо ладонями. Куртка его превратилась в лохмотья, синтепон торчал грязными клочьями, из царапин на щеках и шее сочилась кровь. Пахло от него, мягко говоря, скверно. Еще и обмочился, походу.

Ну, ничего, поделом, жить будет. А вот добавить скоту за то, что щенками разбрасывается следовало однозначно.

Я перенес вес на левую ногу и от души приложил его ботинком под ребра. Бугай хрипло крякнул, глотнул воздух и сжался сильнее. Может, и грех бить лежачего, только я по опыту знал: профилактика в таких делах полезна, напрочь отбивает мысли о сопротивлении. А этот кабан меня чуть на тот свет не спровадил, так что совесть моя молчала как рыба.

Я полез в левый подсумок разгрузки, пытаясь открыть клапан окоченевшими пальцами, и с третьей попытки мне это удалось. Внутри лежали куски веревки, доставшиеся от прежнего хозяина. Мы с такими тоже ходили, потому что полезно иметь под рукой жгут паракорда, ведь никогда не знаешь, для чего он может пригодится.

Я наступил бугаю между лопаток, придавив к земле. Он дернулся, заскулил, и я надавил сильнее, выкручивая ему правую руку за спину, и затем подтянул левую,. Пальцы помнили дело сами: восьмерка, обнос, затяг. Батя еще учил этому мастерству в детстве, царствие ему небесное.

Затянул я его благоразумно прям поверх голых запястий, чтобы не удалось руки вытянуть через одежду. А тут если подергаться вздумает, так еще и туже сам себя затянет.

К кедру я добрел уже на одном упрямстве. Дыхание со свистом рвалось из обожженного горла, грудная клетка ходила ходуном. Сеня лежал в сугробе неподвижно, на плечах его горкой осел осыпавшийся снег. Я ухватил его за воротник и потянул. Тело шло тяжко, точно мешок с мокрым песком. И почему всегда так? Вот человека в сознании берешь на плечо — хоб и понес. И никаких проблем. А как тело без сознания взять пытаешься, так оно стократ тяжелее кажется.

Мало того, что этот некто Сеня весил явно килограмм эдак под сто или даже сто десять, так еще и в отключке валялся. Ну бинго, не иначе.

Я перевернул его на живот, стянул обмякшие руки за спиной, обмотал и затянул. Второй узел дался хуже, пальцы на морозе уже плохо слушались и ныли в суставах. Я выпрямился, и поясница отозвалась тягучей болью. Пот заливал лоб и щипал глаза, несмотря на то, что мороз никуда не делся. Я утер лицо тыльной стороной ладони, шмыгнув носом.

Поляну я оглядел, уже сидя на корточках и переводя дух. В десятке метров под кустом лещины сбились в кучу лисицы. Звери следили за мной внимательно и спокойно. И тут из-под вывернутых корней старого пня выкатились два белых комочка. Лисята стремглав кинулись к матери, зарылись носами в ее шерсть, и лисица, опустив морду, принялась их вылизывать. В груди у меня потеплело, тяжелый ком в желудке начал расходиться. Ну и как их не любить-то?

— Эй, — обратился я к лисе, которую живодер пнул и явно сломал пару ребер.

Она подняла морду, посмотрев на меня с недоумением.

— Да-да, к тебе обращаюсь. Можешь не делать вид, словно не понимаешь меня, ведь ты понимаешь. И я тебя понимаю.

— Да быть того не может, — проскулила лисица. — С каких пор человек зверя понимать стал?

Что подумает браконьер насчет того, что я с животными общаюсь — мне было абсолютно фиолетово. Пусть хоть думает что я с ума сошел — так даже лучше будет. Как на нары сядет, так всем дружкам расскажет, что тут полоумный ходит, со зверьем общается, так оно еще и слушается его. Авось меньше таких сюда ходить повадиться в дальнейшем.

— А я один такой уникальный, — отозвался я. — Подойди ко мне, обижать не стану.

Лисица опасливо и, словно нехотя, хромая, подошла ко мне. Я медленно протянул к ней руку, дав себя обнюхать.

— Я положу руку тебе на бок, не бойся.

Она ничего не ответила, лишь глянула искоса.

Положив руку, я активировал «Малое Исцеление». Это не срастит ей ребра, но хотя бы уймет ненадолго боль.

— Что… что это? — изумилась лиса.

— Не спрашивай, сам не знаю. Знаешь, где мой бункер стоит?

— Я знаю! — подала голос другая лиса.

— Вот и отлично. Сейчас будет немного больно, потерпи, я хочу понять, что с тобой.

Я взялся пальпировать ее тело и практически сразу нащупал сломанное ребро. Лисица заскулила и мотнула головой, оскалившись и клацнув челюстью у руки. Я даже не дернулся. Это рефлекторный жест у любого животного — напугать, если кто-то сделал больно.

— Извини, — сказала лисица.

— Все в порядке, — отозвался я. — Как я и думал, ребро сломано. Тебе надо лежать и приходить в себя. Если сможешь — приходи ко мне хотя бы два раза в день, я тебя подлатаю, как сейчас.

Я встал на ноги, после чего уперся руками в поясницу и потянулся, надавив на позвонки, которые тут же хрустнули.

— Ох-хо-хо… так, ладно, слушайте меня все. Эй, пернатые, вы тоже меня слушайте! — обратился я к синицам и воронам, что собрались на ветвях, наблюдая за представлением. — Следите за этими двумя балбесами, и если подпробуют рыпнуться куда-нибудь, так сразу в глаза клюйте и кусайте. Я пойду позову подмогу, чтобы из забрали отсюда и увезли к чертовой бабушке.

Птицы загалдели вразнобой, а самая крупная ворона важно перелетела на нижнюю ветку, поближе к связанным, и уставилась на бугая черным глазом.

Так, караул выставлен. Теперь надо как-то побыстрее добраться до дома.

Я подобрал автомат, закинул ремень на плечо и побрел в сторону бункера. Шел тяжело, ботинки проваливались в сугробы, и каждый шаг отдавался тупым гулом в затылке. Горло саднило так, что я старался дышать носом, мелко и неглубоко. Морозный воздух все равно находил дорогу и царапал трахею наждачкой.

Дорогу я выбирал по старой памяти, вдоль просеки, где наст держал крепче. Лес стоял тихий, умиротворенный, точно и не было четверть часа назад ни стрельбы, ни визга. Только мои следы да редкий скрип сосен на ветру. Я шел и прикидывал, сколько эта парочка тут промышляла. Судя по тропке, что они натоптали к своим силкам, недели две, не меньше. И ведь под самым носом у дозорного устроились, наглецы. Хотя чего удивляться — я в последнее время больше по каравану да по Разлому бегал, чем родные квадраты обходил. Вот и результат.

Бункер вырос из-за деревьев серым горбом. Я ввалился внутрь, стянул перчатки зубами и первым делом присосался к фляге с водой. Глотать было больно, зато полегчало. Потом снял с крючка гарнитуру ретранслятора, нацепил наушники, подтянул микрофон к губам и щелкнул тумблером. В ушах зашуршал эфир.

— Диспетчерская, прием, — просипел я и прокашлялся, морщась от рези. — Говорит дозорный егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.

— Диспетчерская на связи, слышу вас, Багрицкий, — отозвался в наушниках ровный мужской голос. — Докладывайте.

— Задержаны два нарушителя, браконьеры. Промышляли пушного зверя в моем секторе. Оба обезврежены и связаны. Запрашиваю наряд, чтобы упаковать их и вывезти. Жду у своего бункера, наряд встречу и провожу к месту.

— Принято, Багрицкий. Высылаю наряд, расчетное время прибытия около часа. Ожидайте у поста. Конец связи.

Я стянул наушники и повесил гарнитуру на крючок. Вот теперь точно все. Осталось дождаться служивых, отвести их к просеке, сдать голубчиков под протокол и заняться наконец собой. Горячего чаю с медом — вот чего требовал организм. И тишины часа на три.

Я опустился на лавку у стены, вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза.

Система возникла настолько неожиданно, что я непроизвольно дернулся.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Получен опыт за скрытое задание «Защита редких видов». Поздравляю, вы достигли 9 уровня]

Я глядел на светящиеся буквы, и в уголках губ сама собой дернулась усмешка. Разбитая губа тут же засаднила. Скрытое задание, ишь ты. А я и не знал, что задание выполняю. Просто зверье в обиду не дал, как и всю жизнь не давал.

Строки мигнули и сменились.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Внимание. Вы не распределили очко активного навыка за седьмой уровень. Рекомендуется сделать выбор для повышения шансов на выживание].

Я шумно выдохнул через нос. А ведь и правда забыл начисто. Пропавший караван, разборки с экспедицией Власова, ночные походы с шатуном. Вся эта карусель намертво выбила из головы мысли о прокачивании способной. Да и мне, в общем-то, было непривычно это все. Я старый человек, пускай и не закостенелый ретроград, но вот активное, пассивное, откаты, закаты, перки, навыки… пф-ф-ф… эх, Игорек, надо было тебе меня все же за уши брать и заставлять в игрушки свои играться. Сейчас бы не гадал какой… как ты там говорил… точно «билд» собирать. Так бы, может, и не попал в передрягу с тем, что ни одного навыка боевого. Или стратегию бы иную выбрал, и обошлось бы без синяков на шее.

Я стянул куртку, повесил ее на железный крючок и побрел в ванную, шаркая подошвами по линолеуму. Надо было проверить свое состояние.

Люминесцентная лампа под потолком мигнула и залила тесное помещение светом, от которого я прищурился. Кран крякнул, холодная струя с шумом потекла по водостоку. Опершись ладонями о влажные края раковины, я медленно поднял взгляд на зеркало.

Видок оказался живописный. Левая скула наливалась плотной синевой, нижняя губа припухла и лопнула ровно посередине, на подбородке запеклась темная полоска крови. Но главное украшение обнаружилось ниже.

По шее шли широкие багровые полосы. Отпечатки чужих пятерней легли на кожу с такой четкостью, что я различал след каждого толстого пальца, вжимавшегося в мою гортань. Плоть там вздулась и горела. Я осторожно тронул кровоподтеки кончиками пальцев, и кожа отозвалась острой пульсацией.

Я приложил руки, намеревавшись использовать «малое исцеление», но тут же осекся.

— Ах да… — просипел я.

Я цыкнул зубом, сложил ладони ковшиком и подставил под ледяную струю. Вода обожгла ранки, стянула поры и выгнала из головы остатки мутного тумана. Хорошо хоть зубы целы. В моем прежнем теле после такой встречи пришлось бы вставную челюсть по сугробам искать. Я стер капли полотенцем, повесил его на крючок и поплелся на кухню.

Там монотонно гудел компрессор старого холодильника. Бу стоял в своем привычном углу, изображая музейный экспонат, и на звук моих шагов медленно повернул корпус.

— Егор звучит странно, — прогудел он. — Что с Егором случилось, вопрос?

Табуретка жалобно скрипнула, принимая мой вес. Я потер саднящую гортань ладонью.

— Встретил недоброжелателей, — ответил я сиплым шепотом, экономя каждое движение связок.

— Кого? — уточнил Бу.

— Плохих людей. Мы с ними не нашли общего языка. Обижали животных в лесу, и я их за это наказал.

Бу замер.

— Не все люди хорошие? — спросил картарианец.

— Нет, конечно, — я попытался усмехнуться, но лопнувшая губа тут же закровоточила, и я сглотнул солоноватую слюну. — У вас что, все картарианцы поголовно лапочки и не совершают плохих вещей?

— Наш народ миролюбив и неконфликтен, — обстоятельно ответил каменный гость. — Однако это не значит, что мы не даем сдачи при нападении. Но таких вещей, как ты сказал, у нас не делают. Фауну берегут и относятся к ней с любовью.

— Ну вот. А у нас есть те, кто губит ее для личного благополучия, — прохрипел я и глухо закашлялся в кулак. Грудную клетку стянуло жестким спазмом. — В общем, не переживай. Скоро перестану звучать странно. Как у вас тут все прошло? Тишина?

— Все в порядке, — подтвердил Бу. — Я ждал твоего возвращения, чтобы получить разрешение для анализа Разлома. Могу выйти?

Я поскреб ногтями небритую щеку. Аномалию ему изучать надо, спору нет, кто ж еще придумает, как эту дыру закрыть. Только вот с минуты на минуту сюда нагрянут служивые, а полутораметровая глыба, разгуливающая по снегу, в протокол задержания браконьеров впишется прескверно.

— Давай через пару часов, — сказал я, глядя на его монолитную фигуру. — Сюда скоро должны приехать люди из Канцелярии, чтобы забрать нарушителей. Лучше тебе пока посидеть тут и не отсвечивать.

— Понял, — коротко отозвался Бу.

Я поднялся, чувствуя свинцовую тяжесть в икрах, и поставил чайник на решетку плиты. Спичка чиркнула, желтое пламя с тихим хлопком лизнуло конфорку. Пока вода грелась, я думал о том, что наряд надо будет встретить снаружи, от греха. Крепкий черный чай, ложка засахаренного меда, и я обхватил горячую кружку озябшими ладонями. Первый глоток дался с трудом. Сладкий кипяток обжег язык, скатился по пищеводу, и саднящим связкам полегчало. Вот она, нехитрая стариковская медицина. Чай, мед да покой. Жаль, третьего пункта мне сегодня не видать.

Как в воду глядел. Из смотровой донесся резкий ритмичный писк ретранслятора.

Я вздрогнул всем телом, и чай едва не плеснул на пальцы. Кружка звонко стукнула донышком о столешницу. Тяжело переставляя ноги, я дошел до смотровой, снял с крючка гарнитуру и притянул микрофон к губам, щелкнув тумблером.

— Четвертый дозорный, — просипел я.

В динамиках слабо потрескивала статика.

— Добрый день, дозорный, — раздался женский голос.

Эти интонации я узнал мгновенно. Следователь Канцелярии Ольга Владимировна Дорофеева. Организм, ирод, отреагировал раньше головы. Молодое тело хорошо помнило, чем закончился прошлый визит этой женщины.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Меня интересует инцидент, который произошел с группой Власова, — произнесла она.

Я шумно выдохнул прямо в микрофон. Под ребрами кольнуло раздражение. Вот же старый пень. Наябедничал все-таки начальству, что я заставил его столичных ученых убирать за собой объедки и компенсировать ущерб лесным зверькам. Я потер переносицу, прикидывая, с чего начать свою версию событий.

— Но есть еще кое-что, — продолжила Ольга и сделала долгую паузу, словно собираясь с мыслями. — Ко мне за помощью обратились коллеги из соседнего отдела по борьбе с контрабандой. В вашей области на них напали. Вы ничего об этом не знаете?