ЧАСТЬ 2

Готовила я превратно, если честно. И когда проспорила Деррену еду собственного приготовления, то мне уже стало жалко.

Нет, не себя, а его. И окружающих тоже.

Мою яичницу переварит разве что универсальный растворитель! Но мой друг даже представить не мог, что из–за меня некоторые продукты за неимением ног не бегут, а старательно портятся, чтобы только я не готовила свой очередной деликатес. Однако яйца были обречены, увы, и не знали, какая судьба их ожидает. Впрочем, как и желудок моего работодателя.

Спустя десять минут неравной борьбы с кухонной утварью пища богов в виде подгоревшей яичницы с жирным нечто, что являлось в прошлой уже жизни беконом, было приготовлено и красиво сервировано. Ну как красиво? Базилик и петрушка старательно украшали и прятали то, что собственно украшали, спасая от зрительного инфаркта Рена. Рен – так я сократила имя американца, конечно, после его согласия на это.

С видом, что держу в руках как минимум платиновый поднос, где в объятиях красного бархата лежит самый большой бриллиант, идеально обработанный опытным ювелиром, водрузила на стойку, за которой устроился Деррен, плоскую тарелку и вилку с ножом.

– Это что? – спросил парень, тыкая вилкой в мое кулинарное искусство.

– Континентальный завтрак! – гордо изрекла я, вовсе не обидевшись на то, что мою стряпню не заценили. Врагу и, тем более, Брауну, не пожелаешь это съесть.

– Сейчас день, – напомнил он.

Ну и что? У меня, может, только душа проснулась!

– А давай я этот… э… шедевр свой выброшу, чтобы никто не завидовал, и приготовлю пиццу по телефону? Тут где–то лежала брошюра… – предложила осторожно. Вдруг убьется? Нет, он, скорее, зубы сломает, пока будет жевать эту аппетитную гадость.

– Ну что ты, так вкусно… – начал было Рен, но, вздохнув запах, поморщился и вынес вердикт: – Нет, так вкусно не пахнет. Пойдем в ресторан, только ты побыстрее, чтобы Рейчел нас с тобой не прибила!

Рейчел – его домработница. Приятная женщина, пока ты не пачкаешь ничего, а кухня – в принципе святое место. Ну, пока я там не готовлю.

За эту неделю, что живу, мы успели с Дерреном не только подружиться, но и набрать штат сотрудников, мои способности мой работодатель в уборке, а теперь и в готовке, не оценил вообще. Обидно… Почти.

– До ночи я не вернусь, – оценила весь масштаб катастрофы я. Кухня представляла из себя пожеванное и заплеванное нечто.

Рен был со мной полностью согласен. И мы по–тихому сбежали, даже не взяв телефоны. Вдруг Рейчел в порыве праведного гнева отследит? И от охраны сбежали тоже, выключив на пять минут одну из камер. Они могут нас сдать, гады.

– Эллен, моя смерть будет на твоей совести, – ржал Даррен уже на пляже, едва два “агента” в виде нас оказались за пределами зоны опасности.

Я показала ему язык. Вот не надо над убогими измываться, им и так досталось!

– Выигрывать спор с тобой более чем опасно, – выдал он. – Кстати, ты все еще мне должна.

– Вот знала, что лежать на солнце много вредно, – сообщила я. – Даже про мою яичницу забыл.

– Как ее забудешь–то? Я чуть ли это не собрался пробовать!

– Ну, твои проблемы, вот я не даже рядом не стояла бы с ней, – проблемы холопов шерифа вообще не волнуют. И принялась пить свой коктейль.

– Вот именно, – подытожил парень. – Поэтому желание у меня остается.

Я от такой наглости чуть ли не пролила на себя вкусный напиток.

– Мечтай–мечтай, – и, отложив высокий бокал, направилась в лазурную воду.  Солнце сегодня действительно припекало.

Теплая вода нежно ласкала кожу, дарила покой, хотелось просто в ней стоять, даже не плавать…

Меня кто–то дёрнул за лодыжки! Я завизжала так, что у самой уши заложило.

– Зачем так орать? – мне нагло закрыли рот.

Чертов Деррен! Теперь же я орала на него благим русским матом. К его счастью, на французском ругательства не знала. Да и если и знала, вылетело в этот миг из головы.

– Ты дурак?! – кое–как совладала я со своим словарным излиянием на русском и перешла на французский. – У меня чуть ли сердце не выпрыгнуло из груди!

Мы стояли в воде лицом к друг другу, я смотрела в его синие глаза, в которых плясали смешинки, и зверела ещё больше.

– Прости, – раскаялся он, даже приобнял.  Я отчего–то прижалась к его сильному телу, чтобы как–то унять бешено скачущее сердце.

Наверное, это было ошибкой.

Он немного отстранился. Посмотрел прямо в мои глаза. Поддались вперед мы оба, а наши губы встретились… Первый поцелуй вышел неловкий, быстрый, мимолетный, а второй, что последовал следом, нежный, но в тоже время жаркий, как солнце Майами, и уносящим куда–то далеко.

Я не знаю, сколько он длился. Минуту или же лишь секунду, но высвободилась из его, ставших крепкими и горячими, объятий первая.

Ещё стремительнее забилось сердце, ко всему же пылали щеки. И стыд накатил, поэтому погрузилась в воду с головой и отплыла подальше от замершего Деррена.

На берегу я старательно делала вид, что ничего не случилось, а Рен просто молчал, изредка кидая на меня странные взгляды.

– Пойдем ужинать? – первым нарушил тишину парень.

Я молча кивнула. Мне все еще было неловко.

 ***

Наверное, приезжать в это райское место стоит только за одни закаты и рассветы. Мы с Реном каждый день провожаем солнце в окружении облаков воздушно–клубничного цвета, которое словно разлилось в голубизне небесного полотна.

– Невероятно красиво, – выдохнула я.

И каждый закат словно новая история, новое прощание… или новая ошибка?

– Согласен, – Деррен подвинулся поближе, приобнял меня за плечи и задумчиво протянул: – А во Франции закаты иные.

– Какие “иные”? – близость его тела немного будоражила, подкидывала ощущения, которые я никогда ещё не испытывала.

– Просто иные. С привкусом горького шоколада и утреннего кофе с каплями росы, – ответил он.

И я на миг закрыла глаза, представляя самую романтичную страну в сатине вечерной зари. Словно наяву увидела солнце, что бросает последние лучи – розовые, пурпурно–синие, оранжево–огненные с мазками желтого – на Средиземные пляжи, смешивая цвета заката с лазурью моря, касается вершин Альп и крыш аккуратных домишек в деревнях и бросает “зайчиков” бликовать в водах Сены. И это все пахнет шоколадом, кофе и росой…  

Теперь я очень хочу во Францию!

Может, когда–нибудь опять брошу все и пойду искать счастье в лавандовых лугах Прованса, если не найду оного в Америке.

– А где ты еще был? – мне вдруг стало интересно.

– Много где, – он посмотрел на меня, тепло улыбнулся и вновь перевел взгляд на спокойную водную гладь. – Но больше всего мне запомнились фьорды Норвегии – это, наверное, средоточие свободы и невероятной красоты.

Солнце уже почти ушло за горизонт, оставляя за собой оранжево–лиловый след, на небе все отчетливее проявлялись звёзды и луна. Тихий всплеск волн убаюкивал, а запахи соли и чего–то невероятного, словно неразбавленного счастья, пьянили нас обоих.  

В какой–то момент мы вместе повернулись к друг другу, замерли в нерешительности всего на миг, а потом наши губы встретились. Эмоции захлестывали – необъяснимое желание чувствовать своей кожей его, неожиданная страсть и откуда–то взявшаяся нежность.

На лопатках первым оказался он – я толкнула Деррена на теплый песок, но долго это не продлилось: на спине лежала теперь я, а он нависал надо мной. Ощущение тяжести мужского тела оказалось… странным, но безумно возбуждающим.

Поцелуи ласковые, короткие – его губы перешли на шею, открывшуюся ему грудь, едва он расстегнул легкую летнюю рубашку, чувственные и глубокие, с его вкусом во рту, – его руки заняты моим телом. Я словно горела, а обжигающие руки Рена, сжимающие бедра и спускающиеся к трусикам, усиливали пылающий огонь.

– Ты уверена? – вдруг хрипло спросил парень, отстраняясь от меня.

Сейчас мою уверенность можно было бы сравнить с внешним долгом США, потому, даже не задумываясь, обняла его ногами, чувствуя животом напрягшийся пах.

– Элли, – простонал он, накрывая мои губы своими.

И безумие продолжилось.

Все говорили, что первый раз – больно, но я почти ничего почувствовала, только стало ещё жарче в низу живота, а когда он сделал первое движение…

Это было восхитительно!

Я не знала, что так бывает – горячо и невероятно хорошо: тягучее наслаждение, которое пульсировало по всему телу.

Я шептала ему что–то, крепче прижимаясь к нему и впиваясь ногтями в его спину, глухо стонала, целовала, чтобы разделить этот стон на двоих.

А шаловливые волны все бились о берег, даже как–то коснулись моих стоп… А я тонула в звёздах. Они были везде – загорались на синем небосводе, во мне, принося долгожданное освобождение. И я падала в эти звезды, сжимая напряженные плечи своего первого мужчины.

Вставать утром, чувствуя под рукой мерно бьющееся сердце – восхитительно. А еще чувствовать кольцо его объятий, дыхание!

Мне не хотелось даже вставать, как будто бы кто–то заполнил мои вены теплой ленью. Хотелось лежать вот так вот в объятиях спящего Рена.

Только если проснется?..

Сонливость как рукой сняло!

После случившегося я вряд ли смогу теперь…

Проклятье!

Лена, ты дура! Самая настоящая, раз испортила отношение с таким классным парнем. Который пусть и нравится!

Попыталась выпутаться из капкана его рук, но он лишь сильнее прижал меня к себе, пробурчав что–то. Нет, так дело не пойдет! Я же сгорю от стыда прямо в его объятиях… Настойчивее начала вырываться – стало хуже: он подмял меня под себя, нависнув сверху.

– Чего не спится? – спросил Деррен, улыбаясь.

У него красивая улыбка… Не о том у меня мысли, да.

– Жарко… – просипела я не в силах оторвать взгляд от его плеч и взглянуть в глаза.

– Помочь раздеться? – лукаво протянул он, большим пальцем касаясь моей губы.

Стало вообще жарко! И щеки запылали!

– Рен, то, что произошло… – начала я.

Говорить и думать, когда ощущаешь на себе мужское тело – очень сложно, оказывается. И ещё сложнее будет, когда он скажет что–то типа “забудь, мы вчера ошиблись”. Другие варианты я не рассматривала, потому что… Просто потому что это я.

– Ты жалеешь? – совершенно серьезно задал вопрос парень. Флер веселости пропал как не бывал.

Покачала головой. Я не жалела вообще. Даже если бы он сейчас сказал, что то, что вчера произошло – ошибка.

– Хорошо тогда, – Деррен вновь улыбнулся и внезапно поцеловал. И все мысли улетучились, а сомнения испарились.

“Пусть это лето лето будет таким, – мелькнула вдруг мысль в голове, – с самыми сладкими ошибкам, чтобы навсегда запомнилось.”

– Ты невероятна, – прошептал он, оторвавшись от моих губ.

Я улыбнулась, провела указательным пальцем по его щеке, коснулась скулы, потом губ, которые целовали так горячо и нежно.

– А я так боялась, что ты пожалел о случившемся, – поделилась своими переживаниями я. – Хотела сбежать по–быстрому…

– Сбежать, значит?

Он прищурился, окинул меня деланно серьезным взглядом и сообщил:

– Тебя ждет штраф!

– За что? – удивление мое было более чем настоящим.

– За то, что хотела нарушить договор. Он ведь действует еще.

– Слушай, – возмутилась. – Я твоя фрейлина по контракту, или же заложившая душу?

– Штраф! – настойчиво повторил Деррен. – Вот им сейчас и займёмся.

И начал целовать мою шею, дорожкой поцелуев опускаясь ниже.

– Э… – но возмутиться я не успела – его губы дошли до груди, а рука начала медленное путешествие по моему телу. И вместо слов из меня вышел стон.

– Произнеси мое имя, – почти приказал Рен, оставляя нежный укус на сжавшейся горошине груди.

– Деррен…

Казалось, там, где его его руки и губы коснулись меня, начинался пожар, который пульсируя проносил обжигающее наслаждение по всему телу, а едва его пальцы оказались ТАМ, то я вовсе сгорела, ощущая, как он теребит набухший кусочек.

– Я… я не могу больше, – шепчу, сжимая его плечи, оставляя красные следы от ногтей на бронзовой коже.

– Т–ссс, – такие нежные, но неумолимые, губы оторвались от моей груди, опустились ниже, к животу, ниже…