ЧАСТЬ 4

После обеда я не стала предаваться горю, а решила как–то удивить Деррена. Тупо злиться и обижаться, надо действовать. Я тоже хотела его удивить. Ну и немного смягчить воспоминание про мною приготовленный континентальный завтрак.

Долго думала, что ему приготовить. Лазила по интернету, в поисках рецептов. Таких, чтобы не сложных и чтобы и я смогла приготовить, а Рен не пострадал от блюда. Подумав, решила приготовить… Борщ. Чисто русский, домашний и по маминому рецепту.

Сходила сама в магазин за недостающими продуктами, не став никого утруждать, а после медленно и аккуратно принялась за дело, игнорируя ужас в глазах Рейчел. Она опасалась за кухню и потому стояла на страже порядка, дабы я ничего не взорвала.

Делала все ювелирно точно, чтобы все получилось правильно и вкусно: нарезала лук тонко, потом разрезала ломтики на несколько частей, чтобы побыстрее растворились, паприка, помидоры – все тщательно нашинковала и зажарила. Так же нашинковала капусту и натерла свеклы. И сразу же за собой убирала, чтобы потом не ужаснуться состояния кухни.

Лишь когда суп закипел, и я попробовала его на соль и на вкус, успокоилась. Вкусно. Действительно вкусно!

И я это приготовила сама.

Уже представляя, как придет Рен, и я покажу ему первое съедобное, но самое главное – вкусное, блюдо собственного приготовления, я выключила плиту и приготовилась ждать ненаглядного за чашкой кофе с печеньями. Ну, и чтобы совсем скучно не было – включила свой любимый фильм “Из Парижа с любовью”.

Однако Деррена все не было. Прошел час, потом еще один и еще, а он не приходил. Потому ужинала я с той же Рейчел. Ей мой борщ, особенно после добавления сметаны, понравился, так что она даже выпросила у меня рецепт. И, наверное, только вкус победы – все же руки у меня не всегда из пятой точки начало берут – не дало утонуть в лаве просыпающейся злости и ревности.

Сладкая парочка вернулась ближе к часу ночи, когда я задремала на диване в гостиной за просмотром другого фильма. Меня приспичило включить какой–то ужастик, потому фоном мне звучал рев бензопилы и полные страха крики. В общем, я готовилась к встрече с голубками.

– Она все еще дрыхнет? – раздался визгливый голос кикиморы сверху.

– Спит, – поправил Рен, судя по приближению голоса, приближаясь ко мне. Я, проснувшаяся от стука входных дверей, не подала вида, контролируя моргание и дыхание.

– Занятный у нее вкус, – хмыкнула девица, едва раздался еще один душераздирающий крик. – Ведьма она, не иначе, раз спокойно сопит под этот кошмар.

Ага, еще какая. Хочешь проклятие срочного эконома? Облысение в подарок. Не надо будет тратиться больше на зеленые водоросли.

– Тихо, – заставил ее заткнуться Рен. Выключил кино и поднял меня на руки, прижимая меня к груди, чтобы не скользнула вниз.

Ого! Меня даже вверх доставят. Круто. А Марисса, фыркнув, вбежала первой по лестнице вверх. А я удержалась от победной улыбки, не захотел посылать ко всем чертовым бабушкам конспирацию. Ну и мысленно готовилась к скандалу, вот.

Меня отнесли в спальню, бережно уложили на кровать и стали наглеть. Каким образом? Приставая с поцелуями.

– Эй, Элли, – еще один поцелуй в шею. – Не надоело спать?

– Отвянь, – мрачно изрекла я, отворачиваясь от его губ и открывая глаза. И первое, что бросилось мне на лицо – это следы помады на загорелой коже шеи. И поза у него прям такая, что видела я отпечаток поцелуя во всех интимних подробностях – склонился надо мной, оперевшись на руки.

Атас. Извержение вулкана. Взрыв. И ярость.

Значит, так, да? Использовать одну, а после пойти к той, что как дура ждет. Но я все слова, что вертелись на языке, уничтожила. Не скажу, не буду скандалить, потому что… Потому что не хочу разрушать свою иллюзию правдой, которая может вылезти. Да, я могу строить предположения на фактах, но не хочу подтверждения моим мыслям. Не хочу и все.

– Почему меня не разбудил? – спросила я, подавив в себе злость.

– Не хотел тебя будить, и еще Мар...  – Рен оторвался от меня, лег рядом.

– Ясно, – кивнула не дослушав, заворачиваясь в одеяло и пытаясь растопить тот холод, что остался в сердце после извержения. – Спокойной ночи, Деррен.

– И тебе, – он хотел было подползти ко мне поближе и заключить в свои объятия, но каким–то образом поняв, что лучше не стоит, устроился на своей половине кровати и настороженно спросил: – Элли, все хорошо?

– Лучше не бывает, – ответила, думая, что лучше бы он обнял. Вопреки моему сопротивлению и холодности, согрел в объятиях и просто бы был рядом, а не на другой половине кровати. Потому что между нами появилась пропасть, и из нее тянуло еще большим холодом, чем от всего прочего. Но он ничего не предпринял. Я осталась одна.

 ***

Утром я проснулась очень рано – в пять с копейками, от того, что вчера целый день спала. И проснулась все так же одна – Рен крепко спал на своей стороне. Спал на спине, потому я снова отчетливо разглядела след поцелуя на шее в мягких лучах утреннего солнца, который он не стер. Почему? Может быть, просто не знал? Но именно это заставило меня рывком подняться, наскоро умыться, начать собирать вещи и параллельно заказывать билет онлайн. Возможно, я поступала импульсивно, ни в чем не разобравшись, а еще прислушавшись к шепоту гордости, однако другого пути я не видела. Легкого. Потому что самое легкое – это просто уйти. Без слов и по–английски, не прощаясь. И в то же время самое трусливое, потому что этот поступок означает боязнь правды и себя в том числе. Я это понимала, как и то, что сейчас я отравляю себя этими тяжелыми чувствами – ревностью и злостью. Я оказалась на канате, где с двух сторон пропасть, и я не знаю, в какую мне нырнуть. В отношения, которых еще недавно в принципе не было, и ревность или же в разочарование в самое себе. Потому я тряслась, но шла вперед по бесконечному канату, боясь сделать выбор.

Я все время оглядывалась назад. И когда, словно вор, кралась на выход, оставив после себя лишь смятую постель, и когда садилась в такси, и весь путь до аэропорта. Слез не было, как будто бы их отключили за неуплату. Но проснулась чертова надежда и теперь шептала, что он придет, что заставит меня одуматься и возвратит назад. Извинится, объяснит мне все, скажет, что это недоразумение, а я дурочка, ведь столько всего надумала. И я сама не хотела верить, что все закончится так. Так неправильно, некрасиво и из–за россказней Мариссы. Однако его все не было, как и вчера ночью.

И во мне зашевелился червь, что причинил больше боли, чем мысль о разлуке. А что если все, что было между нами – короткая интрижка с доступной девицей? И я все себе придумала? Сама влюбилась, сама же ревновала и сама же ушла, а Рен рад, что проблема еще и сама себя устранила? От этих мыслей заболела голова и расцвела злость. Но даже если все так, я все равно не жалела. Почему? Потому что все то время, что я провела с ним, я была собой, потому что я была действительно счастливой, а счастье стоит дорого. Счастье, пускай и длиной в два месяца, стоит разбитого сердца. Может быть, это и есть плата за нее?..

Путь до аэропорта пошла в мандраже и в попытке убить в себе наивную надежду, которая верила и любила. Увы, правду говорят, что надежда умирает последней, потому что унять ее не удалось, так что я махнула на нее рукой и, расплатившись с водителем, зашла в аэропорт. Здесь кипела жизнь даже в шесть утра – ни одного сонного человека, все энергичные и снующие туда–сюда в поисках только им известного. Я не на словах знаю, какой в Майами огромный аэропорт, потому решила не делать из себя Всезнайку и пошла к стойке информации, дабы узнать, где можно выкупить забронированные билеты. Таки на пальцах, ибо английский я хоть и начала учить, но пока уровня гуру не достигла. Однако меня поняли и разжевали так же, как и я им свой вопрос, траекторию. В итоге все случилось – я дошла и получила свой билет до Москвы. И еще слезы случились – хлынули из глаз, как будто бы заслон сняли. И я, всхлипывая и глотая горячие слезы, пошла искать Бургер Кинг, чтобы заесть горе. Благо, регистрация начиналась только в семь сорок.

Но добраться до вожделенного оказалось очень непросто – на каждом шагу меня останавливали люди: начиная работниками аэропорта и заканчивая простыми спешащими кто куда пассажиры. Это ведь не Россия, где каждый думает, что другой человек поможет, да и какая выгода с помощи? Только трата времени. А здесь же каждый порывался помочь! Чуть ли деньги не совали, мол, тебе нужно. Говорили приятные слова, каждый делал комплимент и… И слез стало бы больше – настолько растрогалась, но я как–то еще и неловко себя почувствовала, словно бы крала чужое время, а их воспитание не дает пройти мимо. Один парень–немец не смотря на то, что его рейс сейчас призывали на регистрацию, довел прямо до нужного мне ресторана, трижды переспросил, все ли со мной хорошо и больше не нужно ли помощи, даже сам сходил и заказал мне еду, хотя я была против, и только потом ушел. Я впала в прострацию от такого количества доброты за эти двадцать минут.

Наевшись вкусной едой – калорийной и вредной, я достала из рюкзака фотоаппарат, который в этом путешествии ходил со мной и в огонь, и в воду, и принялась просматривать фотографии с этого путешествия, чтобы хоть как–то отвлечься от того, что творилось на душе. Фотографий я сделала очень много. Вот вообще очень много, потому успела просмотреть лишь штук двадцать – с водными и небесными пейзажами, которые олицетворяли настоящую свободу, как началась регистрация моего рейса. Пришлось отложить фотик и топать к нужной стойке.

В зале ожидания я снова достала фотоаппарат и продолжила листать фотографии. Больше всего у меня было пейзажей – разнообразных, начиная от природы, а заканчивая городом. Некоторые снимки вышли так себе, а некоторые очень захватывали – на них удавалось разглядеть того, что тогда я не разглядела. А после них… Десятки фотографий Рена, меня и нас вместе. Одни я делала тайком, а для других фоток я заставляла его позировать, но он принимал только две–три толковые позы, после корчил рожицы или вовсе отбирал у меня фотик и сам начинал фотографировать. На многих фотографиях мы вместе – держимся за руки, вместе корчимся на камеру, обнимаемся, таинственно смотрим на закат, едим, дурачимся… А несколько фотографий я впервые видела, но на них была изображена я. Я в водах океана, за мной солнце, чьи лучи золотят мои волосы, я, я, я… Очень красивые фотографии, но я не помню, чтобы просила их делать.

Рен! Это все он!

Пальцы замерли на кнопке, едва я увидела следующий кадр.

“– Мне кажется, что ты океан, и я тону в тебе.

– А почему именно океан?

– Океан и все тут.

– Хочу быть твоим прудиком…”

В голове набатом зазвучал этот разговор. Резко выдохнув, отключила фотоаппарат, ибо уже в носу защипало. Потому что я дура. Вот полная, раз так срубила сгоряча и дел натворила.

– Объявляется посадка на рейс 2270, Москва, аэропорт Внуково, – огласил женский механический голос. – Объявляется посадка на рейс…

Я не знала, что теперь делать. Канат кончился – впереди лишь самолет, а позади больше нет выбора – кирпичная стена. Некуда нырнуть, потому что ошибок жизнь не прощает.

– Объявляется посадка на рейс 2270… – снова повторил голос, словно бы для меня.

Я поднялась и пошла за толпой, к стыковке. А потом, в салоне самолета, расположившись на своем месте, дала волю слезам, пока стюардесса рассказывала правила безопасности. Так кстати было то, что места рядом со мной пустовали. Никого стеснять не буду.

Но рано я радовалась – спустя пару минут рядом со мной плюхнулся кто–то мужского пола. Судя по тяжелому дыханию, запыхавшийся – спешил на рейс. Я даже не повернулась в его сторону, продолжая сквозь слезы смотреть на лазурное небо Майами через иллюминатор.

– Давайте познакомимся? – спросил мой сосед отдаленно знакомым голосом. Молодой парень он, точно. Но все равно не стала на него смотреть. Все бесит, а я с опухшим носом ко всему.

– Нет, спасибо, – настроения не было что–то фантазировать. Да и запас английских слов у меня был довольно скудный.

– Вы уверены? – не унимался голос… Уже на французском. Очень знакомый голос!

Я, даже забыв про свой красные глаза и внушительный от рыданий нос, резко повернулась и, не сумев сдержать себя, повисла у него на шее. По–моему, слова в этой ситуации были бы излишни.

   Конец.

2018 год