Глава 4

— Ну, вот, он все еще злится на нас! — выпрямилась Яна.

— Это потому, что ты назвала его вчера болваном! Кто так с людьми разговаривает? — выпрямившись вслед за сестрой, накинулась на нее Марина.

— Это мой друг! Как хочу, так и разговариваю! И он обиделся не из-за этого! — повысила голос колдунья.

— Девочки, я правда, не обижаюсь! — пытался их утихомирить Илья.

— А из-за чего?

— Да ты!

— Девочки!

Сестры машинально толкнули парня и тот рухнул в воду. Переглянувшись, приятельницы принялись всматриваться в озеро. Илья выплыл и поплыл, зацепившись за какую-то корягу.

— Мы тебя вытащим! — крикнула ему Яна.

— Не надо! — прозвучало в ответ от Ильи.

Юноша намерено принялся грести подальше от девчонок. Пока те наверху суетились и думали, как бы им добраться до друга, тот шустро следовал за течением, углубляясь все дальше в лес, через который и проходила река. Тишина и покой встретили парня. Ни громких криков, ни ругани. Только пение птиц, да шелест листвы. Посреди реки Илья заметил одинокую фигуру водяного. Подплыв к нему, он тихонько спросил, заметив, что водяной рыбачит.

— А вы чего здесь? Русалки с вами? — он опасливо огляделся.

— Не боись, — низким, булькающим голосом отозвался водяной. — Я сам от них прячусь. Столько девок, и я один среди них. Голова трещит.

— Как я вас понимаю. Я и с двумя-то совладать не смог.

Илья и водяной обменялись взглядами, в которых читалось полное взаимопонимание. Водяной передал парню свою запасную удочку, вызывал из воды пень, и они вместе принялись рыбачить. Не столько для дела, сколько для души.

Вернулся юноша ближе к вечеру, когда сестры настолько обессилили от его поисков, что больше не представляли угрозы. Мирно сидели на крыльце и пили чай.

— Держите вот, — поставив перед ними ведро с рыбой, произнес он.

— Убери! — запищала Марина, закрыв лицо руками.

— Серьёзно, Илья. Нас же бабушка сейчас чистить заставит, — взмолилась Яна.

И тут, как назло, на крыльце показалась бабушка Липа. Ее взгляд сразу упал на ведро с уловом. Хлопнув в ладоши, она самым ласковым голосом поблагодарила парня.

— Вот, касатик, услужил. Ба! Ну-ка, девки, марш чистить!

Илья виновато почесал затылок.

Сестры недовольно простонали и отправились на кухню.

— И Сашку припрягите! Пусть тоже житье людское осваивает! — крикнула им вдогонку пожилая колдунья.

— Кого? — прищурился юноша.

— И чем это они весь день занимались, раз тебе ничего не рассказали⁈ — удивилась бабушка Липа. И кратко поведала о своем новом подопечном, Саше, который теперь в глазах государства являлся ее приемным внуком.

Между тем, Яна умело расправлялась с рыбой. В отличие от своей городской родственницы. Та вначале долго смотрела в глаза дохлой вобле. Потом ткнула в нее несколько раз пальцем.

— Кажется, я стала вегетарианкой, — брезгливо держа рыбу за хвост, произнесла Марина.

— Не представляю, что это означает, но я тоже, — согласился Александр.

— Ладно она! Но ты⁈ Можно подумать, в виде собаки ты питался в ресторанах! — закатила глаза Яна.

— То, что я был собакой, еще не означает, что я утратил свое дворянское достоинство. Меня даже в Гражданскую войну с рук кормили, — веско заметил юноша.

— Ой, простите, пожалуйста, нас, холопов, — скривилась колдунья. — Это вас еще не заставляли тушу куриную ощипывать!

Марина с Александром переглянулись.

— Быстро чистить рыбу! — прикрикнула на них Яна.

Ребята скривились, но за работу взялись.

По большему счету, за них все пришлось доделывать юной колдунье. Потому что у Марины вдруг случился приступ тошноты, а Александр работал настолько медленно, что у Яны появились серьезные причины опасаться, как бы рыба нес тухла в руках аристократа.

— Мало мне одной было, так второй такой же! Почему к нам какого-нибудь крепостного Тихона не могло занести? — возмущалась Яна, заканчивая с рыбой.

Пристальным взглядом оглядев работу, бабушка Липа похвалила ребят, под возмущенный возглас юной колдуньи. Почищенную рыбу пожилая женщина запекла, а ту, что потрошили, отправила в морозильник.

— Айда все за стол! — позвала измученную молодежь старая колдунья.

Марина обменялась взглядом с Александром. После того, что они видели, желание когда-либо прикасаться к рыбе отпало, как штукатурка со здания сельского ДК.

— Нечего нос воротить! — прикрикнула на них бабушка Липа. — Ишь, голубую кровь свою показать вздумали!

А аромат от рыбки так и манил. Принципы схлестнулись в схватке с чувством голода, и последнее одержало победу.

— Вот, так бы сразу. А то «не буду, не буду», — подразнила их пожилая женщина.

— Значит, у нас в семье пополнение, братан? — подразнила недавнего дворянина Янка и от души хлопнула того по спине.

Александр, подавившись, проявил чудеса выдержки.

— Так, а за что тебя прокляли? — поинтересовалась Марина, обращая взор своих ясных глаз на юношу.

— Это не та история, которую стоит рассказывать за трапезой, — учтиво произнес Александр, но, уловив опечаленный взгляд блондинки, добавил несколько потеплевшим голосом, — но я с удовольствием утолю ваше любопытство за вечерним чаепитием.

Лицо Марины просветлело. А вот Яна, нахмурившись, пристально наблюдала за этим странным поползновением. Внутри проснулось неприятное чувство. Очень похожее на ревность. Вот только не понятно, к кому и из-за чего? С Андреем, вроде, вопрос решенный. Александр колдунье уж точно не мог понравиться. Она же видела его в виде уличной собаки. Что же это тогда?

Может, ответ кроется в том, что вот уже второй парень на деревне обращает свое внимание на ее городскую сестру? В то время как сама Янка не может похвастаться даже одним самым жалким воздыхателем.

Вот от того и сидит колдунья с недовольным видом, подперев щеки и слушает долгожданную историю Александра. Только вот предназначается она будто только для ушей Марины.

— В тот год выдалась особо холодная зима, — начал свой рассказ бывший дворянин. — Много люда дворового замерзало насмерть в лесу. Уж, что они там делали, я имею представления самые смутные. В ту пору все мои мысли были заняты одной очаровательной особой. Прелестной дебютанткой зимнего сезона. Ее должны были представить ЕЕ высочайшему величеству. И, пусть я не имел счастья лицезреть сего момента лично, моя уверенность…

— Слышишь ты, Лев Толстой, покороче, — рассердилась на него Янка.

Бабушка Липа, успев задремать под плавную, хорошо поставленную, ровную речь, вздрогнув, проснулась и принялась забавно, медленно моргать сонными глазами. В этот момент менее всего она походила на древнюю колдунью, а все более на черепаху Тортиллу.

— Как изволите, — кивнул Александр. — Во владениях батюшки все больше люд крепостной стали одолевать темные, нечистые мысли. Совершенно ненаучные и примитивные. Бытовало среди неотесанного мужичья мнение, что лютый мороз тот усмирить под силу простому человеку. А всего-то и надо, что принести в жертву девку дворовую. Мой отец всячески пресекал эти мысли, отвергая, как отголоски дремучей старины.

Древняя колдунья презрительно фыркнула.

Тактично проигнорировав этот выпад, молодой человек продолжил:

— Да только мороз тот так крепчал, что никакому жару печи не под силу было вытравить его из батюшкиной усадьбы. И, так уж сложилась судьба, что именно в ту лютую зиму моя маменька разорилась долгожданной девочкой. У отца от страха, что младенец может околеть, помутился разум. И дал он свое благословение на страшный грех. Девку ту дворовую выволокли прямо в одной рубахе посреди ночи. Мать ее убивалась, умоляла. Да только никакие слезы не могли тронуть в тот момент сердце моего отца. Оставалось оно глухо к стенаниям бедной женщины. А дочку ее мужики в лес утащили да там у дерева привязанную и оставили в самой чаще. А, чтобы мать ее не вздумала искать, заперли несчастную в доме. Окна, дверь — все подперли. Слух до меня доходил, что до самого рассвета двор содрогался от ее нечеловеческого воя. А по утру, осознав, что дочь не пережила ночь, женщина притихла.

Юноша умолк, переводя дыхание. Марина слушала, затаив дыхание, во все глаза глядя на рассказчика, сопереживая всем и вся. Янка же нервно покусывала губу, выказывая свое полное негодование по отношению к Дубровскому старшему.

— Та женщина вошла в наш дом спустя месяц. Застала нас за утренней трапезой. Оглядела так, презрительно скривившись, — было ясно, как тяжело Александру вспоминать события того рокового дня. — И вот какие слова произнесла она страшным, замогильным голосом, обращаясь к моему родителю: «Ты решил обменять у смерти моего ребенка взамен своего. Отнял у меня единственную, в ком текла моя кровь, и кому было суждено продолжить мое ремесло. Так заберу и я у тебя твоего единственного наследника». В глазах у меня потемнело. А как прозрел, осознал себя уже в теле то ли пса, то ли волка.

— Это порода такая, хаски, называется, — без какого-либо намека на сострадание вставила Янка.

— Да тише ты, язык твой поганый, — шикнула на нее бабушка.

— Как вы уже смогли догадаться, женщина та деревенской ведьмой значилась. Сотворив страшную месть, испарилась, будто и не было ее никогда. Расколдовать же меня не представлялось никакой возможности. Да никто и понятия не имел как. Мне бы отжить свой век в поместье у батюшки. Пусть и в виде зверя дикого. Да только родитель мой решил, что смерть мне будет лучшим спасением, чем такая жизнь невольная. Долго он преследовал меня с гончими. Уж, и не знаю, каким чудом я спасся. А дальше… Плутал. Едва не позабыл себя. Если бы не люди добрые, коих на моем пути встречалось немало, не довелось бы более мне на ноги встать да речью человеческой объясняться.

— А как это некто не увидел, как колдунья тебя поясом опоясывала? — критически оглядывая парня, сложила руки на груди Яна.

— Видать, пыль в глаза она бросила. Вот и остался ее фокус незаметен, — тяжело вздохнула жалостливая старушка.

Марина не сдержалась и мягко сжала руку юноши. Тот бросил на девушку полный признательности взгляд.

— Знаешь, ты очень похожа на ту девушку, — в порыве откровения высказался Александр и тут же устыдился своей искренности.

— Которую ты любил? — осторожно уточнила Марина, не рассчитывая, впрочем, получить ответ.

Юноша только поджал губы, взгляд его был направлен куда-то вглубь себя, в самую темноту его воспоминаний.

— Прошу меня извинить, — и с этими словами он удалился к себе.

— Тогда понятно, — проводив нового соседа взглядом, фыркнула Яна.

— Ты о чем? — занятая мыслями о невеселой участи Александра, вполголоса поинтересовалась Марина.

— Ну, я все думала, а что он с тебя глаз не сводит? Так ты на его бывшую похожа. Вот и все, — развела руками юная колдунья.

— Э-эх, — протянула бабушка Липа, — и в кого ты такая злая.

— Я не злая! — вспыхнула от обиды девушка.

— Я все равно тебя не понимаю, — смешалась блондинка. — По-твоему я не могу понравиться парню просто так? А как же Андрей?

— То-то и оно! Прошло сколько, пару дней? А ты уже и с Андреем танцевала! И над недобитый дворянин по первой же твоей просьбе всю свою жизнь готов рассказать! Это нечестно! — обиженно заявила Яна. — Может, ты тоже колдунья? Приворотом владеешь? — сверкнула она глазками.

— Я? — ахнула Марина. — Нет!

— Врешь! Такого быть не может! Чтобы колдовская кровь в роду не проявлялась!

— А вот во мне не проявляется! — вскочила на ноги городская.

— Так, все! Как петухи раскудахтались! — встала между нами бабушка. — А почему б Маринке и не нравиться? Девка симпатичная, нежная, — любовно оглядывала свою внучку пожилая женщина.

— А я? — нижняя губка у Яны предательски задрожала.

— И ты! — утвердительно произнесла старушка. — Та только характер у тебе больно грубый.

— Кому надо — тот полюбит! — насупилась девочка.

— Полюбит, — охотно согласилась бабушка Липа. — И я лично ему от себя подарок царский сделаю.

— Ба-а! — протянула возмущенно юная колдунья.

Марина же коротко хихикнула и тут же зажала рот ладонью.