Глава 21. Новые знакомства

Из мягкой упругой темноты я вынырнула почти мгновенно — как мне показалось. И первое, что отметила, почти неосознанно: потолок был почему-то не стеклянным куполом, а самый обычным, ровным, белым… И вокруг пахло незнакомыми травами, запах был с горчинкой, но свежий.

А ещё голова неприятно гудела, особенно левая её часть. И, кажется, левый глаз открываться отказывался.

Стальная космея, что за ерунда-то со мной творится?

Я приподнялась, одновременно ощупывая лицо — на левой его половине лежал мягкий марлевый компресс. Боли не было, но кожа казалась онемевшей, потерявшей чувствительность.

— Целитель сказал, минут пятнадцать ещё желательно полежать, — раздался голос откуда-то справа. — Как вы себя чувствуете?

Я повернулась на этот голос и увидела лежащего почти рядом — ну, метра два нас всё-таки разделяло, так что можно было не дёргаться и не волноваться о приличиях — темноволосого красавчика. Половину красавчика: на его лице тоже имелась белая повязка, закрывавшая всю правую половину очаровательной физиономии, но даже с одной левой он был хорош. Пышные ресницы, тёмные волосы — уж не укладывает ли он их, смачивая у корней пивом?.. И глаза вроде бы серые. Это мигом меня отрезвило.

— Во всяком случае, жива. Что с нами случилось?

— Досадный несчастный случай, к моему полнейшему сожалению. Позвольте представиться, прекрасная малье — Армаль Гийом, — он улыбается половинкой рта. Такие губы называют "чувственными", впрочем, всё-таки до женской пухлости они не дотягивают. Если бы голова соображала лучше, я бы, наверное, рассмеялась комизму официального знакомства в лежачем положении. Гийом, Гийом… не помню ничего конкретного, но фамилия знакомая, на слуху.

Красавчик с изысканными манерами и благородным происхождением — Аннет умрёт от зависти. Впрочем, уверена, что она уже изучила биографии всех потенциально подходящих женихов из КБД, так что если Армаль есть в этом списке, уже к вечеру я буду знать о нём всё. При всех своих недостатках — надо признать, их было не так уж и мало — Аннет никогда не была жадной, и списки женихов, её маленький пунктик лет с четырнадцати, составляла сразу с расчётом на нас двоих.

А ведь надо представиться в ответ…

— Малье Флорис. Хортенс Флорис.

— Красивое имя под стать своей обладательнице, — он приподнимается на локте, серый глаз глядит лукаво. — Так как вы себя чувствуете, малье Флорис? Голова не кружится? Не надо позвать целителя?

— Не думаю, что сейчас я особенно красива, — вот ведь льстец, глупо, пошло, но действует! — Что с нами случилось? Может, перейдём на "ты"? Мы, если я правильно понимаю, однокурсники…

— Конечно… Хортенс. Это всё моя вина. Моя, целиком и полностью. Готов замаливать её два последующих года! Но выскочка Стамп! Я полностью одобряю политику КБД, и всё же не мешало бы провести предварительный инструктаж для тех, кто пришёл из… кхм… другой социальной среды.

Да, Аннет непременно поставит звёздочку напротив имени мальёка Гийома, у них довольно много общего. Хотя Аннет любит блондинов…

Разрозненные кусочки случившегося наконец-то складываются в целостную картину.

— А-а-а, бой стульями? Точно. Там же был ты… и… и…

Я тоже приподнимаюсь.

— Ты заехал мне стулом по лицу!!!

— Совершенно случайно! — тут же уверяет Армаль. — Это всё Стамп, он же меня спровоцировал! А тебе просто не повезло очутиться рядом…. К счастью, целитель Уртус уверяет, что на твоём прекрасном личике не останется и следа. Да и на моём… Надо только чуть-чуть подождать!

— Чуть-чуть? — подозрительно спрашиваю я и наконец-то встаю с кушетки. Магицинский пункт КИЛ — а это, несомненно, он — поражает размерами: целый магицинский стадион! Впрочем, наверное, здесь проходят практику те, кто на втором курсе будет специализироваться на целительстве и донорстве. Зеркало здесь есть, огромное, почти в полный рост. Вероятно, нужно для каких-нибудь магицинских целей. Страшно сказать, сколько страшилок про обучение целителей поведала мне Аннет, была среди них и одна с зеркалом: якобы от какого-то зелья кожа становится прозрачной, целители пьют его и изучают в зеркалах расположение мышц на собственных же телах!

Я подошла к зеркалу — голова немного кружилась, но в обморок не упаду — и осторожно убрала компресс.

М-да.

М-да-а-а!

Я торопливо вернула компресс на место.

— К завтрашнему утру всё пройдёт без следа! — подал голос Армаль. Встал рядом. С одинаково залепленными наполовину лицами мы выглядели более чем забавно.

— Жаль, что этот Стамп попал в тебя только один раз! — с деланной сердитостью сказала я.

— Между прочим, мне хотели лечить только сотрясение мозга, — с притворной печалью сказал парень. — Синяки нам вовсе планировали сперва оставить, в назидание за неподобающее поведение. Можно подумать, мы уже не мужчины, а предметы мебели какие-то! За дуэли так вообще исключают или сажают на пять суток, и это ужасно несправедливо, я считаю. Какие цветы ты любишь?

Я не сразу поняла, что он спрашивает меня, повернулась и уставилась своим единственным глазом в его такой же единственный.

Серый.

Но оттенок не тот, светлее. И черты лица, голос, даже атлетичная, хотя и не лишённая некоторого изящества фигура — ничего общего, к счастью.

— Угадай.

— Лилии, — не задумываясь, сказал он, — Однозначно, нежные белые лилии, — и я против воли улыбнулась, решив, что если Армаль Гийом и есть в списке перспективных женихов Аннет, я обязательно его оттуда вычеркну. Имею право — всё-таки столь запоминающиеся и без преувеличений сногсшибательные знакомства случаются далеко не каждый день.

* * *

До дверей моей будущей комнаты меня проводила не директриса, конечно же, а уже знакомая служанка — молоденькая, остроносая, немного напоминающая любопытную таксу. По правде сказать, синева и припухлость вокруг глаза уже почти прошли, спасибо целительским зельям, так что в комнату я шла, уже немного успокоившись и примирившись с действительностью. Надеюсь, про утро и полное излечение целитель говорил не просто так…

Жилой корпус юных малье располагался отдельно от общего учебного, минутах в десяти пешим ходом. Его окружал пышный зелёный, местами уже пожелтевший сад — представляю, какая красота здесь будет весной и в начале лета! Аккуратные тропинки вымощены округлым гладким разноцветным булыжником.

— А это что? — кивнула я на странный неожиданно просторный одноэтажный дом с синими витражными окнами.

— Купальня, малье, — тут же отозвалась служанка.

…мыться в отдельном помещении..? Да уж, то ещё испытание. В школе у нас была небольшая ванная непосредственно в нашей комнате.

По словам разговорчивой директрисы Лестор, на первом курсе КИЛ училось около восьмидесяти малье — не будем придираться к происхождению и праву носить именно это благородное наименование — и столько же на втором. При этом жилой корпус был достаточно приземист, всего три этажа. Лисса, служанка, сообщила мне, что на первом этаже находятся комнаты для слуг и разных хозяйственных надобностей, а ещё — столовая. Поднявшись по каменной лестнице на свой второй этаж, я с удивлением обнаружила, что в каком-то бесконечно длинном коридоре не так уж много дверей, а ведь комнат должно быть не менее полусотни.

— Сколько человек проживает в одной комнате? — с нарастающим подозрением спросила я Лиссу.

— Восемь, малье.

Ско-о-о-лько?! Да быть такого не может, это же… Да даже слуги в таких условиях не живут! Восемь! Мы что же, друг у друга на головах стоять будем? А как же необходимое для занятий уединение и сосредоточение? Это какой-то низкопробный барак, мама упадёт в обморок… Впрочем, для этого нужно будет отправить ей письмо, так что в ближайшую неделю обморок ей не грозит. Я остановилась перед указанной Лиссой дверью, ощущая некоторое волнение в груди. И всё же… Это волнение, переживания сегодняшнего дня были настолько же целебными, как и целительский компресс от синяка. Так что — я не против поволноваться. Пусть даже стулом ещё раз попадёт, всё лучше, чем как тогда, дома.

Я толкнула дверь, рассудив, что стучаться в собственную комнату — это как-то уж слишком. Сделала шаг вперёд и оглядела внушительное пространство и уставившихся на меня девушек по очереди.

* * *

Несмотря на вечернее время, девушки всё ещё были в учебных форменных нарядах — сейчас я могла разглядеть их во всех подробностях. Коричневая плиссированная юбка до пола, коричневый жилет с крохотными серебристыми пуговками на пару тонов темнее, рубашка цвета топлёного молока с манжетами, брошки, одинаковые у всех, в виде белой лилии на золотом стебле. Аннет, выделявшаяся среди других чёрными блестящими волосами и достаточно смуглой кожей, вскочила со своей кровати, подбежала и порывисто меня обняла. Я тоже чмокнула её в щеку — вид у подруги был такой, словно без меня она умирала от смертной тоски и бытовых и моральных мук. Да уж, для Аннет с её привычкой с роскоши, а точнее — с её убеждениями о том, что роскошь необходима ей, именно ей, знатной, родовитой и благополучной, для "нормальной" жизни, как воздух, местная обстановка могла быть приравнена к обстановке тюремной камеры. Действительно, восемь кроватей, точнее, четыре двухэтажные спальные конструкции — кому-то приходится спать под потолком, с ума сойти! Рядом с кроватями стоят небольшие тумбочки. Вместо отдельных столов для занятий — огромный общий овальный стол на восемь мест. Пара диванчиков. Пара книжных шкафов. И… всё. Где шкафы для одежды?! И где уголок для отправления, хм, естественных надобностей? Неужели все бегают в ту самую купальню?!

Скромный бежевый ковёр на полу. Ни картин на стенах, ни ваз, ни цветов, ни другого создающего домашний уют милого девичьего декора…

Я осторожно высвободилась из объятий Аннет и посмотрела на остальных соседок. Так, я, кажется, ошиблась — помимо моей школьной подруги их пятеро, а не шестеро. Седьмая, возможно, ушла купаться…

Всем девушкам было, как и нам, по семнадцать-восемнадцать лет на вид, все довольно милые — Аннет бы явно со мной поспорила, все молча разглядывающие новоприбывшую, кто-то с улыбкой, кто-то более сдержанно.

— Меня зовут Хортенс, — нарушила я тишину. Терпеть не могу эти официальные процедуры знакомств, уже предвижу, как Аннет потом выскажется в духе "не пристало малье Флорис представляться прежде всяких там". Но не молчать же рыбой до самого утра?!

— А, это тебе заехали стулом по голове! — хмыкнула тоненькая, сидящая на диванчике, девушка с длинными волнистыми волосами. — Ну, привет. Ты теперь местная знаменитость. Я Леа. Леа Тоньо. Общее направление. А это Делайн, — она кивнула на сидящую рядом миловидную, но, пожалуй, слишком простоватой внешности брюнетку. Девушка покосилась на меня огромными синими глазами, улыбнулась, но ничего не сказала. Впрочем, мне показалось, что она не робкого десятка.

— Я Олви, — представилась девушка, сидящая за столом, перед ней было разложено не меньше пяти-шести книг, причём все они были открыты. Серебристые волосы с голубоватым отливом рассыпались по плечам. — Тоже общее направление. Надеюсь, мы подружимся.

— Как ты себя чувствуешь, Хортенс? — пухленькая блондинка привстала с одной из кроватей. — Я Марджери. Целитель. Если нужна будет помощь…

— Не нужна ей помощь, Мардж! — довольно миролюбиво сказала ей Аннет, что явно свидетельствовало о том, что Мардж имеет законное право именоваться "малье", а не "малья". — Не мучай мою Хорти, ей и без того досталось… А это Беренис, — миловидная рыжеволосая девушка приветливо помахала мне. Она тоже сидела за столом, как и Олви, но перед ней были разложены не книги, а какие-то странные ромбовидные карточки с картинками. Девушка поймала мой взгляд и сощурила глаза:

— Я гадаю. Хочешь, и тебе погадаю на жениха?!

— Попозже… — пробормотала я, от множества имен закружилась голова. — Попозже непременно. Как же без жениха-то… Где мои вещи? Где одежда? И, эм… кровать? И туалет?

Туалет имелся, как и раковина для умываний, но только один: страшно представить, какая тут очередь по утрам и вообще: каково это, знать, что за тонкой дверью стоят ещё семь сердитых переминающихся с ноги на ногу девиц? Шкаф оказался хитро замаскированным под стену, движущиеся на роликах дверцы открывали довольно внушительное пространство, которого всё же показалось мне недостаточным для многочисленных нарядов восьми — или семи? — девушек. Вероятно, на обещанные "балы" можно было одеваться по собственному желанию.

— Кровать — вот, — указала Аннет и виновато, с подлинной мукой в голосе шепнула чуть ли мне не ухо. — Эта отвратительная вечно молчащая плебейка, Ноэль, заняла твоё нижнее место, пока я не видела. Она проснётся, и мы её непременно выгоним, это вопрос принципа! Но пока придётся довольствоваться верхней…

— Не проблема, на сегодня для меня достаточно драк, — пробормотала я, разглядывая каштановую копну волос уткнувшейся лицом в подушку спящей девушки — всё-таки нас было восемь. — Да и вообще не проблема, какая разница, где спать?

— Это вопрос принципа! — взвилась Аннет, и я не стала спорить.

Проснувшись посреди ночи от лёгкого зуда в щеке, я не сразу вспомнила, что сплю наверху и чуть не свалилась на пол. С бешено колотящимся сердцем спустилась по тонкой лесенке, прислушиваясь к мерному дыханию соседок. Хоть я провела столько времени в школе-интернате, всё равно любила уединение. И там мы жили с Аннет вдвоём. А здесь такая толпа…

Кувшин с водой стоял на нашей с этой, как её, Ноэль, общей тумбочке. Девушка всё так же спала, свернувшись клубком, одеяло сползло на пол, светлая ночная рубашка задралась до бедра, демонстрируя оливкового цвета кожу. Да уж, вот так уснешь — и совершенно беззащитен перед наблюдателями, со всеми своими нелепыми позами, сопением и слюнями изо рта. Аннет, между прочим, похрапывает во сне, хотя я ей об этом, разумеется, не скажу — я же не самоубийца. Лучше уж останусь на верхней кровати.

Я осторожно присела на самый краешек кровати Ноэль, отыскала на ощупь стеклянный стакан для воды. Чистый или не очень? Вообще-то, я не так брезглива, как Аннет, и с принципами у меня дела обстоят куда хуже…

Ноэль ткнулась в меня холодными ступнями, и я поднялась, огляделась и воровато подняла упавшее с пола одеяло, накинула его на девушку. В какой-то момент мне показалось, что на её руке сидит какое-то насекомое, вытянутое, тёмное, словно личинка тальпы. От мгновенного испуга крошечный огонёк вспыхнул на руке.

Это не было насекомое, просто причудливый и отчего-то тёмный шрам чуть повыше локтя. Присмотревшись, я с удивлением поняла, что шрам напоминал по форме букву, то ли "Д", то ли «Н». Вероятно, в детстве она — или кто-то из её друзей — на спор вырезали первую букву имени… Мне ли не знать, какие бывают в детстве сумасшедшие друзья! И ведь родители не заметили, не сводили к целителю, а застарелые шрамы лечатся очень плохо даже у нас.

Да какая мне разница? Я залезла наверх и уставилась в потолок. Скорей бы заснуть. Не хочу думать ни о чём плохом. Я всё для себя решила, отсекла воспоминания и начала новую прекрасную жизнь. Но шовчик — тоска с едким привкусом вины — всё ещё кровоточил, и я не знала, когда перестану вспоминать то, что вспоминать не нужно. Того, кого вспоминать не нужно. И свой от него уход, больше напоминавший трусливое малодушное бегство…

…Верёвочный мост через Лурдовское ущелье. Мокрую траву до колен. Ехидную улыбку в тёмно-серых глазах и этот насмешливый голос, протяжное "малявка Хортенс"…

Засыпая, я поклялась себе завтра же отыскать Армаля и потребовать обещанный букет белых лилий.