Глава 24. Не самая приятная дискуссия

— Ну! — грозно вопрошает мальёк Реджис и обводит зелёными, как трава, глазами чуть навыкате свою внушительную аудиторию. Многочисленнык учащиеся поделились на две равные части: бежево-коричневая — девичья и зелёно-коричневая — мужская, ибо сегодня была наконец-то та самая общая лекция, которую обещала мне директриса Лестор, кажется, куда больше озабоченная взаимодействием мальчиков и девочек, чем мы сами. Уж точно больше, чем я.

— Ой, да родители самых страшненьких и вредных явно ей доплачивают за сводничество! — скорчив заговорщическую мордашку, махнула рукой Делайн, а я подавилась смехом. Было не так уж трудно представить пафосную высокомерную чету Айрилей, родителей Аннет, сидящую на софе в кабинете директрисы со скорбными лицами и объясняющими ей, что они не за то деньги платят, чтобы единственная дочь портила зрение в библиотеке. Нужно больше балов и общих лекций! На крайний случай, они готовы финансировать подземный ход из общежития мальчиков прямо в купальню девочек.

— Главное — результат вашей так называемой «учёбы»! — грозно вращая глазами, заявляет рослый и плечистый малье Айриль. — Из Колледжа моя Ани должна выйти как минимум помолвленной, а в идеале — замужней и беременной! Вы Колледж для леди или что?!

— Очень смешно, малье Флорис? А с нами поделиться не желаете? Лично у меня после просмотра ваших домашних заданий поводов для радости осталось не так уж много, — ядовито обратился в нашу сторону злополучный Реджес, и я притихла. Делайн моментально нацепила на лицо самое серьёзное выражение, и от этого мне стало ещё смешнее. Хотя как раз Дел могла запросто на лекции по истории лайгона не ходить, а вот мне злить мальёка Симптака не стоило, с моими-то пробелами.

Возвышающиеся ступенеобразные ряды парт позволяли с удобством разглядеть всех присутствующих. Аннет, как всегда, сидела на первом ряду: по мнению моей школьной подруги, разглядывать должны были её, тогда как ей сверлить глазами затылки однокурсников — слишком много чести. Сегодня первый раз за всё время, что мы дружим, я села не с ней рядом. А на последний, самый верхний ряд. Там, где сидела Делайн.

Аннет на моё вероломство никак не отреагировала — приступы изобретательной мстительности сочетались в ней с истинно аристократической отрешённой от суеты гордостью. Много чести бегать за глупой бывшей лучшей подругой, выбравшей эту безродную выскочку-дворняжку! В первый раз в жизни я была с ней не согласна и первый раз в жизни рискнула озвучить своё мнение вслух. Я была не согласна, и та выходка с крысами в купальне и с одеждой выглядела отвратительно. Аннет настолько растерялась, что потеряла дар речи, а потом высказалась коротко и без своего обычного яда: с ней, мол, и дружи, значит, это и есть то, чего ты заслуживаешь.

И ушла.

Не сказать, чтобы я не чувствовала себя подлой предательницей, виноватой во всех грехах, бедах и горестях мира. Но и одновременно с этим какая-то странная свобода опьянила меня, и теперь мы с Делайн не могли перестать хихикать.

С ней… весело.

— Да я вообще на голову отбитая! — фыркнула Дел. — И даже не фигурально. Меня родители, ну, ещё до того, как я приют попала, в детстве по голове били, даже с памятью проблемы были.

Несмотря на такое тяжёлое детство и бедную голодную юность, она на удивление лёгкий и какой-то светлый человек.

Замечание преподавателя привлекает к нам всеобщее внимание. Я ловлю на себе взгляд Армаля и, кажется, краснею. Ещё до того, как мы с Аннет поссорились, она выжала из меня всю до последней капельки историю нашего совместного нахождения в целительском крыле и пришла в неописуемый восторг. В качестве судьбы мальёк Гийом оказался идеален по всем статьям: благороден, обеспечен, перспективен. Последний пункт Аннет подчеркнула раз пять: мать Армаля, в замужестве Гийом, в девичестве носила фамилию Крайтон и приходилась двоюродной сестрой самому сенатору Корбу. Да уж, жених что надо — я же мечтала работать в Сенате, и очаровывать юного красавца должно быть куда приятнее и дальновиднее, чем зубрить скучный лайгон…

— Ну! — кажется, мальёк Реджес махнул на меня рукой и вспомнил, с чего начал сегодняшнюю лекцию. — Потрудитесь-ка объяснить, молодые люди, по какой причине ваши рефераты по истории возникновения лайгона больше напоминают творческие эссе? Реферат — это научная работа, в рамках которой вы думаете, узнаете новую информацию из соответствующих источников…

— Позвольте! — моя соседка Леа решительно подняла руку, и мальёк Реджес осёкся. — Для того, чтобы написать реферат, требуется посещение библиотеки, а она закрыта уже два дня!

— Не несите чушь, малье Тонье! — удивительно, как он смог запомнить по именам и фамилиям полторы сотни с лишним человек за какие-то несколько дней. Впрочем, от человека, в совершенстве знающего лайгон, всего можно ожидать. — Как это — «закрыта»?! Она не может быть закрыта!

— Леди Сумия изволит гневаться, — бесстрашно хмыкает Леа. Да уж, Делайн до неё далеко, если кто и отбитый, так вот — эта милая на вид девочка, внутри которой прячется металлический стержень, сокрушительное торнадо и бешеная волчица заодно. — Поэтому вот уже два дня она держит оборону от студентов, и попробуй только сунься.

— Вот как? И что же вы натворили?

— Мы? Кто-то из студентов самым прискорбным образом разукрасил Энциклопедию Боевых поз главтона таким образом, что один из противников сменил пол на женский, и боевые позы теперь больше напоминают… гм… — нервное хихиканье с мужской стороны аудитории, потрясённое, но и местами заинтересованное оханье с женской. — Ну, вы поняли, не совсем боевые. Леди Сумия в ярости. Дальнейшая учёба поставлена под угрозу.

— Как дети малые, в самом деле! — мальёк обводит нас преувеличенно суровым взглядом. — Я даже не буду спрашивать, кто это был!

— Может, второкурсники? — робко попискивает Марджери. Она сидит рядом с Аннет, и я вздыхаю.

— Ну уж нет, на втором курсе таких умственно богато одарённых, желающих разозлить почтенную леди Фрагис, уже не осталось, они все давно похоронены под купальнями, — на полном серьёзе возражает преподаватель.

— П-пожалуйста, поговорите с ней! — восклицает рыжеволосый паренёк, тот самый, кто умудрился вывести из себя злостную фурию в первый день моего знакомства с КИЛ. Он сидит рядом с Армалем и на его фоне выглядит особенно жалко. — Вы или кто-то из преподавателей или малье Лестор… Нас она не слушает! Как нам учиться?!

Реджес нервно хмыкает и переступает с ноги на ногу.

— Ну-у-у… Что вы и впрямь как дети-то малые? Проявите изобретательность, фантазию, свои благие дары, в конце концов! Придумайте что-то, чтобы замолить вину! Дикьен, я в курсе, что это сделали не вы. Но проще массово продемонстрировать леди Фрагис свою, гхм, лояльность и уважение, чем долго искать реального виновника, а нам потом исцелять его множественные переломы и отчислять паршивца — поверьте, это ещё не самое худшее! Так, ладно, тема закрыта, — мне показалось, что идея самому разбираться с фанатичной библиотекаршей напугала нашего преподавателя не на шутку. — Будем считать произошедшее, гхм, техническим недоразумением. Так, что ж, раз обсудить рефераты не получиться, давайте поговорим о… Поскольку лайгон — один из ключевых предметов, то итоговое сочинение на нём на заранее не согласованную тему включено в перечень необходимых условий получения диплома. Возможно, вам эта перспектива кажется столь же далёкой, как времена абсолютной монархии, но поверьте — это далеко не так. Мой отец ещё жил при монархии.

— Вы такой старый?! — охнула одна из девчонок, а мальёк Реджес едва ли не зарычал:

— Какой ещё «старый», это было всего-то навсего… Неважно, в общем, не так уж давно! Ладно, ближе к делу. Вполне вероятно, что на итоговом экзамене вас попросят написать сочинение о благих дарах и специфике собственного дара, рассказать о каком-нибудь историческом событии или о последней прочитанной на лайгоне книге. Как я понимаю, у кого-то она же окажется первой и единственной, — я поёжилась под его мимолётным взглядом и невольно втянула голову в плечи. — И знаете, что я вам хочу сказать? Ошибки в языке — далеко не единственная проблема. Что удивительно, но изложить свои мысли на приведённые мною темы даже на айванском для многих является проблемой. Поэтому… Вопросы есть?

— Я будущий целитель. Возможно ли на экзамене раскрыть тему о причинах, препятствующих исцелению скверноодарённых? Леди Фрагис отказалась выдавать мне книги по данной тематике. Можно ли взять какое-то разрешение у преподавателей для чтения данных книг?

Я вздрогнула. Почти сразу же после вопроса ещё одной моей соседки, Олви, скромной девушки с удивительными серебристыми локонами с голубоватым отливом, наступила полная тишина. Студентки и студенты, все как один, уставились на мальёка Реджеса, а тот несколько растерянно потёр переносицу и облокотился на передвижную графитную доску для меловых записей, явно игнорируя тот факт, что перепачкает пиджак.

— Она не выдала их вам, потому что таковых книг попросту нет. Не только в нашей библиотеке, их не существует, малье Вистос. Эта тема практически не исследована. Выберете другую. Если после окончания КИЛ вы захотите продолжить свои изыскания в этой, гм, области, то…

— Но почему?!

Со вздохом Реджес обводит взглядом непривычно внимательную и настороженную аудиторию.

— Давайте договоримся на берегу. Мы здесь не бунтари и не революционеры, Айване хватило одной революции, в результате которой монархическое государство стало просвещенной республикой и неуклонно движется в сторону прекрасного светлого будущего, хотя, возможно, чуть медленнее, чем нам бы хотелось. Что касается скверных даров… Это сложная и деликатная тема. Во-первых и в-главных, вы должны понимать, что политика… политика наших политиков такова, что они прежде всего защищают остальных, подавляющее большинство жителей от возможных угроз. А скверноодарённые — это мина, которая может взорваться в любой момент. Никто не хочет носить эту мину в кармане, — мальёк Реджес повысил голос, обрывая немногочисленные то ли возражающие, то ли вопрошающие голоса на корню. — И это разумно! Да! И при этом политика Сената достаточно гуманна!

— Не Сената, а только одного Сенатора! — неожиданно выкрикнул кто-то из юношей. — Сенатор Трошич против…

— У сенатора Трошича лишь четверть голосов в Сенате, — неожиданно вклинился в общий разгорающийся пчелиный гул споров звонкий голос Армаля Гийома. — Сила за большинством! И защищать нужно прежде всего интересы большинства!

Ну да, сенатор Корб Крайтон приходился моему случайному поклоннику двоюродным дядей. Что ж, Армаль явно придерживался мнения о необходимости отстаивания интересов семьи — и в этом, в принципе, не было ничего плохого.

— Но разве скверноодарённые так уж опасны для большинства? — спросил высокий Лажен, тот самый задиристый приятель Армаля. — Я хочу сказать, что никогда не слышал о каких-то прецедентах…

— Вот и сенатор Трошич так же считает, — поддакнул светловолосый юноша, явный поклонник альтернативного сенатора.

— Господа, — вздохнул мальёк Реджес. — Опасность скверноодарённых для большинства не поддаётся сомнению. Их дары опасны сами по себе, они — оружие фатального поражения. А то, что о прецедентах вы не слышали — прежде всего, заслуга мудрой превентивной оберегательной политики сенатора Крайтона. Обладателей скверных даров отслеживают ещё в детстве, курируют вплоть до двадцати одного года, а потом мягко избавляют от этих опасных способностей, давая шанс на честную нормальную жизнь.

— Избавляют от способностей?! — ахнуло сразу несколько человек. Очевидно, для многих это было неожиданностью. Но не для меня. Я помнила рассказ Эймери, и теперь услышать о том, что он тогда не соврал, было… неприятно.

— Наши учёные не дремлют, — пожал плечами мальёк Реджес. — Такое возможно.

— Но как?!

— Это мне неизвестно.

— Почему только в двадцать один год?!

— Я же уже сказал…

— А возможно ли сделать неодарённого человека одарённым?

— Исключено.

— А…

— Давайте не распыляться и не фантазировать попусту. Чтобы закрыть вопрос со скверными дарами: они, безусловно, опасны, и изоляция их носителей, а также… всё остальное — суровая необходимость.

— Но лишать способностей — это как-то чересчур, — тихо, но отчётливо заметила Олви. — Как-то жестоко…

— Им и так дают больше, чем они заслуживают! — заявила Аннет. — Между прочим, всё это делается из бюджетных средств налогоплательщиков. Мы платим налоги, чтобы какие-то ущербные могли жить…

— Вот именно! — поддакнула Беренис. — Их содержат, тогда как могли бы ещё в детстве…

«Они все знали, — думала я, чувствуя себя настолько отстранённой от бурного обсуждения, словно душа моя отделилась от тела и парит где-то высоко над стеклянным потолком. — Они все знали о том, что существуют скверные дары, все, кроме меня. Вероятно, им, остальным, рассказали родители — как некую страшилку, которую даже в школе-интернате не будешь вечером шептать на ухо подружке зловещим шёпотом. А мои родители понимали: глупо рассказывать байки о монстрах, если один такой монстр живёт этажом выше, и он — человек… Самый обычный. Сероглазый, улыбчивый, умеющий целовать до мурашек в запястьях и подкашивающихся ног. Может быть, даже лучше всех прочих… Хортенс, прекрати немедленно!»

— Между прочим, почти половина Сената была за то, чтобы лишать скверных способностей ещё в раннем детстве! — запальчиво возразил Армаль. — А сенатор Крайтон утвердил возраст в двадцать один год, потому что до этого существовала опасность для жизни скверных. И это, по-вашему, не гуманно?!

— Ти-ша-на! — прокричал мальёк Реджес. — Значит, так. Тема скверноодарённых закрыта… Закрыта минимум на год. На полтора года. Вернёмся к ней в конце следующей зимы и обсудим всё уже с учётом полученных вами сведений. Договорились? Через полтора года, малье Вистос! Это тема для разговоров взрослых людей, а не детей, коими вы сейчас являетесь! Тем более, всё, что вами руководит сейчас — это праздное любопытство. Я не шучу! Тот, кто ещё раз поднимет эту тему раньше февраля пятнадцатого года, экзамен по лайгону не сдаст! Ну и переходя к более насущным проблемам — срочно решите вопрос с леди Фрагис. Нам, то есть вам, необходима библиотека! А ведь есть ещё второй курс…

Я повернулась к Делайн, чтобы спросить её мнения о вздорной фурии, в отличие от лишённых доступа к знаниям нас, не имевшей, кажется, никаких забот, кроме как красить в разные цвета свои седые лохмы…

И поразилась какому-то застывшему каменному выражению, столь непривычному на её всегда улыбчивом и живом лице.