Глава 30. Веселье полным ходом

Лажен досадливо — но и с ноткой облегчения, как мне показалось — махнул рукой. Я посмотрела вслед Делайн, вслед Аннет, не зная, за кем из них бежать и бежать ли вообще. Армаль взял меня за руку:

— Да что ты нервничаешь, сами как-нибудь разберутся!

— Разберутся… а мне с ними в одной комнате ещё полтора года жить! — пожаловалась я.

— Ну, хочешь, я сделаю так, что тебе выделят отдельную комнату, и ты будешь жить одна в своё удовольствие?

— А ты можешь?!

Армаль небрежно пожимает плечами, и я внезапно понимаю, почему Аннет, да и многие другие — та же Мардж или Беренис временами — говорили, что за такой шанс нужно держаться обеими руками и ногами. Он и вправду может. Деньги и имя, близкое родство с верховным сенатором страны — это огромные возможности, по сути, почти абсолютная королевская власть!

Каково это — встречаться с племянником короля? Я не смотрела на ситуацию с такой точки зрения раньше, да и сейчас это казалось мне… низко, что ли, кощунственно: видеть в человеке не его характер, не его суть, а родство, связи, средства, фамилию. Но, возможно, я просто не понимала ранее, насколько это масштабно. Насколько легко открывает любые запертые двери такая вот обычная социальная магия.

После свержения короля был созван первый Сенат из сочувствующих новому режиму политиков, историков, экономистов и даже деятелей искусства и культуры, пышущих азартом новаторов, изо всех сил жаждущих устроить новую жизнь новой Айваны самым наилучшим — и при этом кардинально другим образом. В частности было решено выбирать не одного, а двух верховных сенаторов методом тайного беспристрастного голосования — разумеется, не всенародного, а голосования восьмидесяти членов Сената.

По факту полноценного двоевластия не выходило, и так или иначе, один из лидеров собирал вокруг себя большинство голосов и симпатий, тогда как второй был номинально существующей альтернативой, без особого труда заменяемой в случае необходимости, но символизирующей прогрессивный политический строй. Внезапно я поняла отчётливо и ясно, что этой второстепенной, ничего не решающей фигурой всегда была фигура более гуманная.

Мирук Трошич, не особенно симпатичный внешне, не обладающий статной фигурой атлета сурового Корба Крайтона, лысоватый, морщинистый и приземистый, с этаким округлым брюшком и постоянной чуть извиняющейся полуулыбкой, выступал за пожизненную пенсию для ушедших со службы по болезни слуг, воинскую повинность на контрактной, а не принудительной основе, возможность бесплатного образования для малоимущих и прочее в таком же духе. В последнем пункте у него были определённые подвижки, хотя каждый из учащихся в КИЛ бесплатно простаков сдал для поступления демонически сложные экзамены. А ещё сенатор Трошич, как выяснилось, считал, что скверноодарённых нужно интегрировать в общество и снабдить какими-никакими, а правами, и я не исключала возможности того, что этот момент убавлял симпатии к нему в Сенате и в обществе на добрую треть, если не вполовину. Большинство моих однокурсников — за исключением немногих вольнодумов, таких как Сайтон или та же Делайн, были ярыми сторонниками высокого горделивого Крайтона, человека с мрачным волевым лицом и низким сильным голосом. А вот я…

В отличие от остальных, я видела скверный дар в действии. Видела постаревшую вмиг кожу на руке матери, результат случайного эмоционального прикосновения девятнадцатилетнего юноши, даже не желавшего ей зла — во всяком случае, я была уверена в том, что он его не желал… А если бы желал?

Я тряхнула головой. Ну, зачем я постоянно вспоминаю ту историю, вот зачем, Стальная космея?! Кроме того, Эймери Дьюссон мог оказаться единственным исключением, тогда как остальные… можно ли по одному судить обо всех?

Вечный вопрос. Но большинство регулярно судит.

— Не думаю, что жить одной — хорошая идея, — говорю я Армалю, явно озадаченному моим долгим молчанием. — Спасибо, но попробую поговорить с Аннет и успокоить её. Если хочешь сделать мне приятное, лучше покажи Сенат изнутри как-нибудь. И с дядей познакомь.

— Непременно, — серьёзно отвечает Армаль. — И покажу, и познакомлю. Очень рассчитываю на то, что его мнение не будет для тебя пустым звуком. Политика — не женское дело, Хортенс.

— Лучше бы Колледжи были не женским делом, — проворчал Дикьен, подходя к нам. Он был такой всклокоченный и красный, словно Делайн не танцевала с ним, а самозабвенно лупила по лицу подушкой. — Какая тальпа укусила этих придурошных девиц?!

— Тальпа твоей удачи, — фыркает Армаль. — Когда ещё бы тебя симпатичная девушка пригласила на танец? Пользовался бы моментом…

Судя по лицу Дикьена, особо симпатичной Делайн он не считал.

— У меня другой вкус! — обиженно заявляет он. — Я люблю нежных и скромных девушек, а не вот это вот… бешеный огурец, а не малье! Обе!

— Нет некрасивых женщин, бывает мало бренди, — философски заметил Лажен. Потом покосился на меня. — Простите, малье Флорис…

— Попридержи язык. Самая нежная и скромная уже досталась мне, и я не позволю её смущать, — Армаль по-хозяйски обнимает меня за плечи, а я снова испытываю это странное чувство обреченности, словно за меня всё решили без моего согласия.

— Надо найти Аннет. Подождите меня немного, ладно? Я быстро. Нельзя оставлять её в таком… состоянии. А куда Дел пошла?

Дикьен пожимает плечами и отворачивается.

Делайн нигде не видно. Я иду вдоль расставленных у стен скамеечек, то и дело бросая взгляды на знакомые лица… В целом мои однокурсницы ведут себя вполне прилично, да и следящие за порядком преподаватели нет-нет да и попадаются. Неужели Аннет ушла вовсе? Совсем не в её духе дезертировать с места военных действий.

Невольно я вспоминаю последние слова Делайн. Что она имела в виду? Неужели Аннет приглянулся кто-то из неблагородных? Да быть такого не может! Я же все годы нашего с ней знакомства была уверена, что подруга страдает избирательной слепотой, и если парень не мальёк, то он вовсе не попадает в зрительную зону, а находится где-то там, где слепое пятно… Могла ли Аннет так разозлиться от обычной попытки задеть, зацепить, если бравада «этой выскочки» не имела отношения к реальности?

Моя школьная приятельница обнаружилась в самом конце коридора, у занавешенной тёмно-зелёной портьерой стены. Аннет стояла в одиночестве, что было странно, но ещё более странным показалось мне выражение её хорошенького личика. Не лицо — торжествующая маска, но одновременно в глубине огромных миндалевидных черных глаз притаился страх. Что бы она ни делала, точнее, ни вытворяла, моя бывшая уже подруга не была настолько беспринципной и беспощадной, какой, безусловно, хотела бы казаться.

— Всё в порядке? — тихо спросила я, а Аннет только отмахнулась, и я заметила, как подрагивают её длинные пальцы с острыми ноготками. Почему-то нервозность подруги мне не понравилась, и от сочувствия не осталось и следа.

— Ты же сама понимаешь, что она была не в себе… — начала было я, но осеклась: не время читать мораль, да и кому я это говорю? Аннет облизнула пересохшие губы и бросила короткий взгляд куда-то вбок. В сторону аудитории для общих лекций. Сейчас она, безусловно, должна была быть закрыта.

Я не умела читать прошлое и уж точно не смогла бы предвидеть будущее, но какое-то смутное, неопределённое и очень нехорошее предчувствие кольнуло куда-то под рёбра. Я попыталась от него избавиться, стряхнуть, как налипшую паутину, но оно не сдавалось и продолжало колоть то в бок, то в сердце, то в затылок. Что-то ныло внутри, требовательное и острое.

— Аннет, ты… — начала было я, но остановилась, уже не пытаясь прогнать тревогу. Снова посмотрела на двери аудитории. Закрытые двери, но почти миллиметровая щель имелась — зрение у меня всегда было хорошее.

— Чего вы по углам шаритесь? — Беренис очутилась рядом, в отличие от нас — совершенно безмятежная и игнорирующая холодный воздух вокруг — неизменный показатель плохого душевного состояния человека с воздушным даром. — Анн, слушай, мне очень нужна твоя помощь, прямо сейчас… Ты же на прошлом занятии по лайгону была в паре с Даверсом? Можешь… можешь меня с ним познакомить? Ну, Анн…

Беренис что-то лепетала, неуклонно оттесняя Аннет всё дальше к предмету своего интереса, а я смотрела на дверь. Неожиданно стало тихо, все — и студенты, и преподаватели — как-то незаметно перетекли в другую часть залы. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один и ещё, всё ещё надеясь на то, что ошибаюсь — и в глубине души точно зная, что нет никакой ошибки. Вот только глупо, как же глупо было идти одной! Надо было бежать за Армалем, но я бы потеряла время.

Троих парней, которые стояли полукругом вокруг вжавшейся в стену Делайн, я, разумеется, видела раньше, но по именам не знала. Всё-таки моя память изрядно уступала памяти мальёка Реджеса, к тому же это были второкурсники. И, вероятно, с отделения артефакторики, потому что высоко поднятые над головой девушки руки были буквально пригвождены к ровной гладкой стене металлическими браслетами — полусферами.

Ещё и запрет на внеаудиторное применение дара нарушают! Интересно даже, что им наобещала ослепленная обидой и уязвлённым самолюбием Аннет, если они пошли на столь явную угрозу отчисления… Не просто отчисление, на уголовное преступление. Стальная космея, это уже ни в какие ворота не лезет!

Поднять шум? Заорать? Музыка снаружи слишком громкая, но я выбегу и… Я взглянула в лицо Делайн, загнанной в угол, как заяц, — тремя разгоряченными азартными гончими, капающими слюной, и… обомлела. На её лице не было ни ужаса, на страха, ни злости, вполне ожидаемых от одинокой и довольно слабой девушки, за которую некому заступиться во всём мире. Даже в наше просвещенное время потерявшей до свадьбы невинность девушке ничего хорошего не светило, особенно если она рассчитывала на брак с благородным… Стальная космея, я уже рассуждаю, как Аннет! Аннет, которая, вероятно, задумала что-то такое уже давно, так, что сумела подговорить второкурсников.

А Делайн улыбалась.

Это не была вовсе не пьяная ухмылка, не истерическая улыбка доведённого до отчаяния человека — а поводы для отчаяния были, вероятность того, что кто-то зайдёт сюда посреди шумного веселья близились к нулю, а к решительным действиям эти отморозки уже приступили — корсаж более чем скромненького платья Дел был разорван ровно посередине, обнажая полоску светлой беззащитной кожи. Но это не была и улыбка похоти или чего-то в этом роде. Лицо моей подруги напоминало лицо тёмного ангела Хартиналя, первого из сподвижников Стальной космеи в её битве за власть во вселенной с Огненной лилией. Делайн улыбалась с ноткой иронии, а вот моё горло при взгляде на её подрагивающие чуть изогнутые губы внезапно сдавило ужасом, словно стоило ей произнести то, что она хотела сказать, и произойдёт нечто непоправимое, гораздо более жуткое, чем то, что задумали уроды-второкурсники…

Бежать за помощью надо!

Я попятилась к двери и врезалась в кого-то спиной.

— Не спеши, детка. Хочешь посмотреть, насколько горячая у тебя подружка?

Я даже не стала оборачиваться.

— Вы же понимаете, чем вам это грозит? Я молчать не буду, и не надейтесь. Если вы думаете, что меня никто не будет слушать…

— Ну что ты, ты же Флорис. Имя защищает лучше, чем любая броня. Конечно, тебя будут слушать. Вот только ты никому ничего не расскажешь. Я артефактор, детка. Один из лучших на курсе. Мы — магическая элита, даром что происхождение подкачало. Но таким богатеньким благополучным детишкам, как ты, этого не понять.

— Она — такая же, как вы. Тогда как Аннет…

— Малье Айриль — бездонная кошёлка, набитая золотом и самомнением. И эту кошёлку можно будет трясти бесконечно, детка. А как, ты думала, приходится пробиваться наверх без папочки и мамочки?

— Я молчать не буду, — повторила я.

— Ещё как будешь. У нас много полезных штучек. Вот эта, например, — он показал мне гибкую металическую пластинку в деревянном чехлею. — фактически стирает память. Потом мы скажем, что ты перебрала с алкоголем, а мы тебя нашли и привели в чувство, так бывает. Ещё и спасибо скажешь. Мне плевать на ваши разборки, кто прав, кто виноват. Надо думать о себе. Вообще-то, предназначался твоей подружке, но ничего.

Прикосновение к шее холодного металла обожгло, хотя это была всего лишь бутылка, но я взвизгнула и попыталась схватить неизвестного за руки. Не удалось, но я продолжала вырываться.

Дверь открылась с неожиданной силой, так, что обе створки хлопнули о стены. Я умудрилась вывернуть шею под каким-то немыслимым углом — и увидела стоящего на пороге Лажена и выглядывающего из-за его широкой спины рыжего Дикьена. Последнего в расчёт можно было не брать. Высокий и рослый, Лажен всё же явно не смог бы справиться с четырьмя, но…

Приятель Армаля оценил ситуацию моментально. И никуда не ушёл.

Он дрался… он дрался совсем не так, как Армаль тогда, в нашу первую встречу, не так, как освоивший искусство главтона Эймери — я не хотела вспоминать, но не могла не сравнить. В простокровном Лажене была какая-то отчаянная уличная животная ярость, которой ничего не смогли противопоставить эти маги, пусть и неблагородные, но полагавшиеся больше на дар, а не на кулаки. Тому, кто удерживал меня, Лажен с хрустом сломал нос и впечатал кулак в солнечное сплетение. Еще одного буквально вырубил ударом в челюсть. Двое остальных прыгнули на него с обеих сторон, сплетаясь в живой рычащий клубок, а когда клубок наконец распался, рубашка на груди Лажена тоже была изрядно порвана, зато один из его противников, поскуливая, зажимал прокушенную щёку, а второй согнулся пополам, обхватив руками тощую грудную клетку.

— Сними! — Лажен кивнул на наручники-артефакты и сплюнул кровавый сгусток на пол, и даже этот жест смотрелся у него не то что бы изящно, конечно… но органично. Тощий торопливо подошёл к девушке и снял наручники, после чего отбежал в дальний угол.

— Спасибо, — Делайн потёрла запястья. — Знаешь, теперь я ненавижу тебя чуточку меньше. Что нам с ними делать?

— Я же будущий артеф-фактор, — у меня застучали зубы, но я отыскала металлический артефакт на полу. — Опробуем на наших новых друзьях, что ли? Говорят, это стирает память, правда подействует только на одного…

— У меня другое предложение, — сказала Делайн, накидывая протянутый Дикьеном плащ, явно одного из побитых — военный трофей — на свой разорванный корсаж.

— Не надо, — сходу отмел Лажен, тяжело дыша, — мы ж не звери какие-то.

— Тогда…

— Пойдёмте просто выпьем, — пискнул Дикьен из своего угла.

…и мы отправились пить. Дождались, конечно, когда жертвы лаженовской мсти придут в себя, пригрозили всем, чем могли и проводили до двери на сторону КБД. Заветную пластинку я сунула в карман — не отдавать же такую ценную штуковину посторонним людям. А потом захватили с собой Армаля, который успел уже меня потерять, и отправились на улицу, в мёртвый садик, к Ноэль и Леа, с горячим морсом, пахнущим бренди и миской крошечных пирожных.

Праздник сегодня, всё-таки.