ГЛАВА 4

 Мы приземлились в Вене. Еще один перелет, и я смогу увидеть Вику. Боже, как же дико я скучал… Ничего не спасало. Ни новая страна, ни новый титулованный клуб, в состав которого я все-таки пробился, ни разделяющий нас океан. Меня ломало, как наркомана без дозы. Банальное сравнение… Да.

 Пропускаю толкающихся в проходе самолета людей. Никогда не понимал, зачем они это делают. Что могут решить две минуты? Оказывается, многое. За две минуты четыре года назад решилась вся моя жизнь.

 После разборок в супермаркете, из всего, сказанного любимой, я вынес только одно. Это я во всем виноват. Это я недостаточно решительный, требующий многого, но не дающий никаких гарантий взамен. Конечно, я интерпретировал Викины слова так, как мне хотелось. Конечно, она вовсе не это имела в виду. Но, я же решил…

 Угадайте, куда я пошел сразу же после Викиной отповеди? В ювелирный салон. Не знаю... Наверное, я пересмотрел слезливых фильмов - Вика их очень любила, и мы с ней частенько зависали за просмотром очередной мелодрамы. Но одним магазином я не ограничился, часа четыре рыскал по торговому центру в поисках того самого кольца. Нашел! И купил за совершенно баснословную цену. Благо, заработок профессионального хоккеиста мне это позволял. В цветочном выбрал самые красивые, самые свежие эустомы – любимые Викины цветы, и, вооружившись всем этим добром, рванул к дому.

 Прямо с порога, недолго думая, вручил любимой букет, и в лучших мелодраматических традициях, став на одно колено, открыл заветную коробочку. Придурок… Я как-то забыл, что у нас намечалась вечеринка по поводу моей денюхи, и теперь с недоумением наблюдал за кучей народа, подтянувшегося из глубины квартиры. Они с таким же недоумением смотрели на меня - преклонившего, с какого-то перепугу, колени. Лицо Вики в этот момент отражало целую гамму чувств. От отчаяния до паники. В какой-то момент ее глаза наполнились слезами, и она просто ушла. Я подхватился и, не обращая внимания на толпу народа, помчал вслед за ней.

 Я нечасто видел девушку в таком состоянии. Собственно, практически никогда. Она сидела на кровати, понурив голову, и слезы лились из ее глаз.

 - Вика, что…

 - Оставь меня, Лева. Пожалуйста…

 - Ты же сама сказала, что замуж хочешь и… Что с моря погоды устала ждать. Вот он – я. Не надо никого ждать. Я вырос.

 Вика вскинула на меня глаза, влажные, блестящие, любимые…

 - Ты хоть понимаешь, как нашу ситуацию могут при желании раскрутить? Меня педофилкой могут выставить, тебе это в голову не приходило? Ты знаешь, сколько у меня недоброжелателей и завистников? О чем ты вообще думал, Лева? Я твой опекун! Я старше тебя на десять лет. Я же уже разваливаюсь по частям… Спорт, чтоб его, - говорит, а слезы катятся и катятся из ее глаз, по щекам, носу, губам… - А у тебя будущее впереди, понимаешь? – всхлипывает, и этот звук взрывает что-то в моей голове.

 - О чем ты вообще? Какое будущее? Мне ты нужна.

 - Я не могу, Лев. Так, как ты хочешь… Просто не могу.

 - Нет, - шепчу и пячусь назад. От нее. - Не говори мне этого.

 - Ты уедешь сейчас, Лева. Я знаю, что тебя хотят купить в Монреаль Канадиенс. Это твоя мечта.

 - При чем здесь одно к другому? Ты - моя главная мечта! Не хоккей, и не Канада.

 Да уж, из уст хоккеиста звучит так себе…

 - Это пока. Пока ты не получил то, что хочется. А дальше… Как ты видишь нашу жизнь?

 - Ты поедешь со мной, - говорю убежденно.

 - И кем я там буду? Чем буду заниматься?

 - Чем захочешь! – говорю убежденно.

 - Мне здесь позавчера предложили место тренера в сборной… Не основного, конечно. Так… Посмотрят, что у меня получится.

 - Если ты хочешь тренировать, какая разница, где это делать?

 - У тебя все так просто, Лев! Я, в отличие от тебя, канадского паспорта не имею. Ты хоть в курсе, как туда тяжело рабочую визу достать?

 - Это решаемо! Выйдешь за меня замуж, и дадут, как миленькие.

 - Нет, Лева. Глупости это все. Ну, какое «замуж»? Чтоб меня с грязью смешали все мировые СМИ? Чемпионка-педофилка. Только таких заголовков мне и не хватало для полного счастья.

 - Почему тебя волнует все, что угодно, кроме меня?!

 - Ты не прав. Пойми же… Это сейчас тебе меня завоевать хочется… По привычке. Из-за детской влюбленности, которую ты не сумел перерасти. А получишь, и... Ну, насколько тебя хватит? На год? Пять лет? А дальше? Я начну стареть, а вокруг тебя табунами девочки молоденькие будут виться. У тебя же соблазны на каждом шагу.

 - Мне нет до них никакого дела! Не существует для меня никого, кроме тебя! Понимаешь?! И не будет никогда существовать. Я же вообще никого другого не вижу, - бросаю в полном отчаянии.

 - Нет, Лева. Моя жизнь здесь. А твоя – там.

 - Ну, хочешь, я тут играть буду? Ладно…

 - Нет! – перебивает мою сбивчивую речь. – С твоим талантом тебе только в НХЛ можно реализоваться. И ты это прекрасно понимаешь.

 - Значит, поехали со мной! - вновь завожу пластинку.

 Она качает головой из стороны в сторону, и я понимаю, что все – ничего не вернуть. Мы остановились в точке невозврата.

 - Иди к гостям, золотой… И живи своей жизнью. Я знаю, что впереди тебя ждут великие победы и настоящая любовь, ведь ты этого достоин, как никто другой. А я… Я не твоя львица.

 Она поднимается с кровати, на которой сидела, и принимается собирать какие-то вещи. А я стою с перекрытым кислородом, немой устами и кричащий душой. Мне так больно, что я не могу пошевелиться, когда она уходит. Я настолько сломлен, что не нахожу в себе силы настоять на своем. Спустя годы, я все еще раздумывал над тем, мог ли я ее тогда удержать? Существовали ли какие-нибудь слова, способные убедить Вику остаться? И до сих пор я не был уверен, что не сглупил тогда, закостенев. Возможно… К черту! Что теперь гадать?

 В настоящее возвращает механический голос диктора, объявляющего посадку на мой рейс. Каких-то два-три часа, и я увижу свою любовь. Коснусь ее, вдохну аромат волос. Не верится. Я, конечно, не знаю, чем окончится наша встреча, но я костьми лягу, чтобы она стала моей. Вика сказала тогда, что меня ждет большая любовь. Она так ошибалась… Это не любовь меня ждала, это я ждал новой встречи с ней. Да, возможно, при более благоприятных обстоятельствах, но все-таки ждал.

 Я переехал в Канаду через неделю. Мой спортивный менеджер еще решал какие-то бюрократические вопросы с клубом, а мой самолет уже летел в Монреаль. Я физически не мог находиться от нее настолько близко, и в то же время настолько далеко. Еще немного, и я бы потерял остатки гордости, умоляя ее, или шантажируя… Не знаю, на какие глупости еще я мог пойти. Поэтому обрубил все. Казалось, так будет легче. Но ничего не выходило. Эта боль засела в моей душе, и от нее не было спасения. Я сосредоточился на работе. Изматывающие тренировки, а в перерывах между ними – качалка. В хоккее нападающему мышцы никогда не помешают, и я загонял себя до отупения. Только тогда мне удавалось уснуть. Еще я с удивлением понял, что просто не могу жить один. Не привык. Это так страшно, когда тебя никто не ждет. Когда тебя встречают пустые стены и тишина.

 В качалке я часто встречал еще одного парня из команды – Ти Джея. Он там проводил практически столько же времени, сколько и я, из чего напрашивался только один вывод - жизнь парня такая же дерьмовая. Его не любили в команде, вечно задирали и провоцировали. Он тоже был новеньким. Но меня приняли как-то… Теплее, что ли? Настороженно – да. И цепляли, и проверки устраивали, но беззлобно. Так, будто бы проверяя наличие характера.

 Стартовали игры дивизиона, но нас, новеньких, не особо спешили выпускать на лед. Все еще приглядываясь. В этих бесконечных разъездах и играх как-то незаметно мы и сдружились с Шоколадкой. Так Ти Джея окрестили в команде из-за цвета кожи. Он был клевым чуваком, каким-то настоящим, что ли… А еще он был геем. Стопроцентным. В принципе, в Канаде это вообще не проблема. Но только не для Ти Джея, отец которого был пастором. Ну, и как я потом понял из откровенной беседы, случившейся у нас как-то по пьяни, была у него и другая боль. Его предал любимый человек. И я мог его понять. Серьезно. И по фигу, что этим человеком был мужик. Боль от предательства не зависит от пола предавшего тебя человека. Однажды он мне сказал удивительно правдивую вещь:

 - Ты знаешь, чувак, я уже понял, как устроена эта жизнь. Каждый раз, когда ты паришь на крыльях счастья, эта сука делает все, чтобы тебе эти крылья подрезать. А ты, счастливый придурок, падаешь на землю, и разлетаешься на куски. И знаешь, какой вывод напрашивается? – спросил тогда Ти Джей, открывая новую бутылку пива. - Не хер даже пробовать оторваться от земли. Понимаешь? Так безопаснее.

 Что ж… Если следовать логике друга, сейчас я выхожу на взлетную прямую. Вопрос - шандарахнет ли меня о землю в очередной раз, или я все-таки взлечу?

 Я уже пристегиваю ремень, когда звонит телефон.

 - Але, чувак! Ты куда пропал?!

 - Привет, Ти Джей.

 - Ты уже добрался? Хоть бы смс-ку скинул!

 - Прости, мамочка. Забыл. Как там Сэм?

 - Злой, как тысячи чертей. Тебя по любому оштрафуют, чувак. Ты попал на серьезные бабки.

 - К черту, - отмахиваюсь от слов друга. В данный момент деньги меня заботят меньше всего.

 - Она точно того стоит?

 - И не только этого.

 - Ну, знаешь, когда ты влюблен, то не способен трезво оценивать своего партнера…

 - Ти Джей, - прерываю его монолог, - заканчивай. Если существует женщина, которую стоит ждать, то это – она.

 - Ну, знаешь ли, дрочить в душе, когда вокруг столько телочек, которым можно присунуть…

 - Ти Джей! Хватит. Правда. Ни к чему это все… Мы взлетаем. Пока, Шоколадка.

 - Удачи, Лайон, - вздыхает друг. – Может, хоть кто-то из нас воспарит?

 Этот перелет, хоть и был самым коротким, на деле оказался длиною в вечность. Я сидел, как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Время - поистине относительная величина. Когда ты ждешь чего-то настолько сильно, оно замедляется в миллионы раз. Возможно, даже существует какая-то формула, описывающая этот процесс… Кто знает?

 На этот раз, приземлившись, спешу на выход едва ли не в первых рядах. Я раньше этому удивлялся? Забудьте! Прохожу все контроли, дерганый, как параноик. На выход уже просто бегу. Хватаю первое попавшееся такси и мчу по незнакомому городу навстречу неизвестности. Невзрачное здание советских времен, внутри - относительно хороший ремонт. Набираю номер, сохранившийся в памяти телефона:

 - Полина. Это Лев, мы с вами созванивались.

 - Добрый вечер, – тихий мелодичный голос.

 - Как мне вас найти?

 - А где вы сейчас находитесь?

 - У регистратуры. На первом этаже.

 - Тогда я за вами сейчас спущусь. Подождите минуточку.

 Стою, как было велено, едва не подпрыгивая от нетерпения. Мне кажется, что я даже внутри вибрирую, как струна, закрученный этим невыносимым ожиданием. Из лифта выходит девушка в белой медицинской форме и смешной шапочке. Рассматривает толпу, а потом останавливает взгляд на мне. Полина? Иду ей навстречу.

 - Лев?

 - Да, это я. Что случилось? Как Вика?

 - Пойдемте, - кивает в сторону лифта, - сейчас сами все увидите.

 - А вы кто, откуда…

 - Я врач-гинеколог Виктории. Она попала к нам в реанимацию после сильнейшего отравления. Что это было – пока не выяснили, но происходящее пытались представить самоубийством. Впрочем, об этом я уже вам говорила. Может, на «ты» перейдем?

 Я киваю, а сам потрясенно растираю виски. Мой мозг судорожно обрабатывает полученную информацию.

 - Тогда почему она в гинекологии?

 - Когда жизни пациентки перестало что-либо угрожать, ее перевели из реанимации в гинекологию. Я, по-моему, уже говорила тебе, что Виктория совсем недавно потеряла ребенка? Вот и отправили к нам, для перестраховки.

 Останавливаемся около двери с номерком 9. То, что со мной происходит, вряд ли можно описать словами. Замираю в нерешительности, снимаю осточертевшую бейсболку и прислоняюсь лбом к двери. Доктор Полина мне не мешает, и я ей за это очень благодарен. Мне нужно немножко времени, чтобы собраться. Ну, знаете… Типа настроиться на игру. Такой себе аутотренинг перед решающим сражением. Я должен быть сильным, собранным, терпеливыми. Определенно, это не будет легко, но… Это мой последний шанс. Не так ли? Так что, какие варианты? Выдыхаю. И поворачиваю ручку двери.