Глава 11

Домовенок

Выхожу, чтобы развесить белье, и спотыкаюсь о какую-то железяку, лежащую на куске картона прямо у входа. Тазик падает, хорошо хоть не переворачивается. Прыгаю на одной ноге, растирая большой палец.

– Осторожнее, Кузёнок, – раздается за моей спиной. Марат ловко подхватывает на руки и сажает прямо на стол. Осматривает мою ступню, невесомо поглаживая ее большой теплой ладонью. – Ты тут сейчас аккуратно ходи, – проговаривает он, – видишь же, завал.

Вижу. Они все время твердят про важную гонку сезона. Оба гаража завалены новенькими запчастями, чужими мотоциклами, расположившимися как внутри, так и на территории. К нам постоянно кто-то приезжает: парни, девушки, парни с девушками. Ни одна больше не остается на ночь. Парни уезжают сами. Хоть так. Мне должно быть все равно на их бурную интимную жизнь, но так легче. Никто косо не смотрит и не пытается унизить.

Лекс практически перестал со мной разговаривать. Наше общение сводится к коротким просьбам, его недовольному рычанию по мелочам. Остальное время он либо работает, либо читает, либо не ночует дома.

Сейчас вот, когда у него прошла нога, во дворе появилась боксерская груша. Парни повесили, точнее вернули, как пояснил Марат пару дней назад. Убирали на время духоты, чтобы просто так на солнце не висела. Сейчас на улице дышится легче, и они ежедневно минут по сорок по очереди красуются голыми, красиво прокаченными торсами, прыгая вокруг спортивного снаряда.

Еще у нас есть штанга и гантели. Фитнес не выходя из дома.

– Мар! – рявкает на друга вышедший покурить Лекс.

Марат, усмехнувшись, тут же убирает руки. Помогает мне слезть со стола и поднимает тазик с бельем. Сам относит его к веревкам, которых здесь тоже стало больше. Стирка практически ежедневная. Я еще никогда так не мечтала о стиральной машинке, как сейчас. Рабочая форма крайне тяжело отстирывается от масла и бензина. Свою одежду после ночных загулов Лекс стирает сам. Я как-то попыталась прихватить, он так рявкнул, что все желание тут же отпало. И проблемы купить даже подержанную стиральную машинку нет, есть проблема в ее подключении. Но они думают, что уже приятно. А пока я с покрасневшими от трения и стирального порошка ладошками развешиваю два серых комбинезона на веревках.

Парни тихо спорят. Лекс бесится, когда Марат прикасается ко мне. Я бы подумала, что он ревнует. Но с чего бы? Кроме его внимательных взглядов, обжигающих кожу, никаких признаков интереса ко мне замечено не было.

Это стало задевать все сильнее, потому что… не важно! Не хочу думать об этом. И, закончив с бельем, возвращаюсь в гараж, замирая прямо на входе.

– А-а-а… – красноречиво выдаю, глядя на свой, ставший родным, разобранный на составные части диван.

В груди сразу неприятно шевелится. Где я буду спать теперь? На коврике у входа, как настоящий домашний питомец? Миску с едой поставит и команды отдавать начнет? Или все? Меня решили выселить?

Внезапный приступ паники лишает возможности дышать. Я не хочу на улицу! Только не на улицу! В голове сразу прокручиваю все, что было за последнее время. Нигде я не провинилась. Не отсвечивала, не грубила.

Вздрагиваю. Меня хватают за талию, приподнимают над полом и молча отставляют в сторону как предмет мебели.

Лекс проходит мимо, Марат за ним, подмигнув мне.

– Думаешь, пройдет? – с сомнением смотрит наверх.

– Должен, – кивает Лекс.

Они хватают основание дивана и, примеряясь к лестнице, аккуратно несут его на второй этаж. Я так и стою с тазиком в руках, боясь пошевелиться, и жду вердикт о судьбе дивана и меня заодно.

Парни спускаются, забирают еще одну часть дивана. Она проходит на второй этаж гораздо сложнее, но и с ней они справляются. Дальше мелкие запчасти и грохот сверху. На первом этаже стало совсем пусто. Старое кресло задвинули в самый дальний угол, столик тоже убрали. Из жилого здесь остался только кухонный уголок, а так самый натуральный гараж.

Чтобы не сходить с ума от переживаний, отставляю таз и берусь за веник. Убираю мелкий мусор и песок, скопившийся там, где долго стоял диван.

– Все, можешь смотреть, – говорит спускающийся Марат.

– Я? – роняю совок на пол.

– Ну не я же, Кузь. Гоу наверх, тебя там Лекс ждет.

Мне это почему-то очень не нравится. Совсем-совсем не нравится! Только я же послушный Домовенок. Дождавшись, когда Марат спустится, поднимаюсь. Лекс видит меня, машет рукой, чтобы прошла к нему. Мой диван стоит у стены почти впритык к его кровати. Над ним две новые полки, забитые книгами. Они с Маратом сделали их сами. Прикроватная тумбочка переехала на другую сторону, шкаф сдвинули, зажав им в угол второе старенькое кресло. Места в единственной жилой комнате гаража практически не осталось. Лекс хмуро смотрит на перестановку. Ему не нравится. Некомфортно из-за нагромождения большого количества мебели.

Он молчит. Я тоже молчу, потому что не понимаю, что произошло, и где теперь предполагается спать мне. И предполагается ли вообще.

– Здесь пока будешь ночевать, – он удосужился пояснить. Из груди в низ живота упало что-то тяжелое. – Недели три примерно, пока мы не закончим весь объем работы. Мне в гараже место нужно.

– Здесь, с тобой? – вырывается у меня.

– Есть возражения? – хмыкает он. – У Марата та же история. Или ты хочешь переехать к нему?! – вдруг его тон становится стальным и обжигающе холодным.

– Нет, – отвечаю тихо.

Я правда не хочу, но реакция Лекса мне все равно непонятна. Чего бесится?

– Тогда сама тут еще посмотри, что куда можно подвинуть, переложить. Я пошел.

Он сегодня сказал мне больше слов, чем за всю прошедшую неделю. Вот прямо с тех пор, как мы вернулись тогда из непонятного мне особняка, Лекс от меня и закрылся.

Передвигать тут нечего. Намусорили, пока делали перестановку. Это быстро ликвидируется, а внизу место дивана уже занял байк. Вокруг него раскидан инструмент, запчасти и прямо на полу еще на одном куске грязного картона сидит задумчивый Лекс. Заходит Марат, кидает в друга ключом и начинается работа. Гремят, крутят, смазывают, заводят.

Воняет ужасно. Делаю себе чай и сбегаю на улицу за стол. Тут полная пепельница, две пустые пачки из-под сигарет. Вздохнув, делаю вид, что не заметила. Я не злюсь, они сейчас очень много работают, просто устала и понервничала, а еще ушибленная нога немного ноет.

Из гаража до меня доносится раздраженный мат и металлический звон бросаемых на пол инструментов. Встаю у дверей и наблюдаю за работой. Интересно, как оживает скелет мотоцикла. Фыркает, чихает, рычит и заводится. Судя по довольной морде Лекса, что-то они победили и все у них заработало.

Выкатывают технику на улицу, оставляют двигатель работать, внимательно за ним следят, сидя на корточках. Выглядит это очень забавно, если честно. Улыбаюсь. Лекс зачем-то оглядывается, ловит мою эмоцию, и его карие глаза стремительно темнеют.

Блин, да что опять не так?!

Чтобы не задохнуться от собственного сердцебиения, разгоняющего кровь до такой степени, что она начинает греться, отвожу взгляд первая. Не выдерживаю я его молчаливого напора. Мне становится жарко, чувствую, как горят щеки, и, ненавидя свою реакцию на этого непрошибаемого, но чертовски красивого парня, сбегаю в гараж. Покормить же их надо, а у нас ничего нет, все еще вчера доели.

Стараясь не думать о ночи в одной комнате с ним, готовлю простой ужин: картофельное пюре и куриные котлеты, к ним стругаю салат из сезонных овощей с заправкой из подсолнечного масла. Парни как раз заканчивают, расходятся по своим душевым, а я накрываю стол на улице.

Едим мы тоже за обсуждением ремонта и предстоящей гонки. Точнее говорят они, а я молчу, глядя строго в свою тарелку.

– Кузёнок, поедешь с нами? – доносится до меня.

– Куда? – поднимаю взгляд на Марата.

– Гонку смотреть, конечно. Там будет очень круто, – заверяет он.

– А вы не будете принимать участие? – становится интересно.

– Мы на ней деньги будем зарабатывать, – алчно улыбается Марат. – Хотя я не прочь прокатиться в парном заезде, но Лекс уперся.

– Почему? – я правда не понимаю. Если это такое значимое событие, а Лекс и так гоняет, почему не хочет принять участие там?

– Потому что вот это все, – Лекс обводит рукой двор, – надо сделать. Времени впритык и на ремонте мы поднимем больше. Гонка официальная, там ставки копеечные в сравнении с тем, сколько я зарабатываю на ночных заездах. Или ты думаешь, я до конца жизни планирую жить в гараже и ремонтировать байки в таких условиях?

– Я не думаю…

– А иногда полезно! – рявкает он и встает из-за стола.

– Чего я сделала-то опять?! – не выдержав, кричу ему вслед.

Не оглядываясь, уходит. Мар только руками разводит. Он явно понимает, что происходит, но друга выдавать не собирается.

Помогает мне с посудой и уходит к себе. Я еще долго сижу на улице в надежде, что Лекс сейчас уснет, и тогда я прокрадусь в комнату и тихонечко устроюсь на диване.

Поднимаюсь только тогда, когда глаза начинают закрываться прямо в положении сидя.

Тишина такая… После дневного шума она особенно давит на уши. Лекс лежит на спине в одних серых боксерах, обтянувших совершенно все. Зажмурившись на мгновение, открываю глаза и снова смотрю на него. Глаза закрыты, на равномерно двигающейся груди страницами вниз лежит очередная книга с надписями на английском языке. У него есть такие книги. Он их читает так же быстро, как и на родном. Я на днях пыль вытирала и из любопытства заглянула. Не нашла ни одного знакомого слова, убрала от греха подальше.

Протиснувшись к дивану, максимально тихо забираюсь на него, поджимаю колени к животу, обнимаю подушку и замираю, продолжая рассматривать спящего парня. Я уже наизусть знаю каждую мышцу на его теле, где расположены татуировки и что у него пугающе большой… к-хм… самый важный мужской орган после мозгов. Не то чтобы я видела другие, но мне иногда интересно, как его девушки не пугаются. Сабина вот восторгалась.

Смущение от бессовестного рассматривания Лекса разбавляется неприятным чувством в животе. Там все начинает сводить и затягивать в узлы. Оно едкое и обидное. Так всегда теперь, когда он уезжает на ночь. Я же знаю куда… Когда просто кататься, он говорит, а когда к девушке, достает дорогой и очень приятно пахнущий одеколон вместо дезодоранта от пота. Я скоро возненавижу этот запах и его поплывшие, довольные глаза, когда он возвращается утром. Это происходит против моей воли. Чем дальше, тем сложнее.

– Ты так и будешь на меня пялиться? – от его спокойного, хрипловатого ото сна голоса меня аж подкидывает на диване.

– Я сплю, – отвечаю, сильно-сильно зажмурившись и стараясь проглотить собственный пульс.

– Тогда спокойной ночи, Домовенок, – он шуршит чистым постельным бельем, явно разворачиваясь, и я, не открывая глаз, чувствую, что теперь он пристально смотрит на меня.