Глава 16

Э В А

«Да это же Лекс! Приехал меня спасать… вот как, оказывается… переживал за меня… голос выдает его с потрохами. Зовет меня по имени. Ха! Сейчас прям побежала отзываться! Из-за кого я тут оказалась?! Из-за кого пережила этот кошмар?!»

– Эва! – осторожно взял меня за голову, повернул к себе.

«Только бы не спалиться! Только бы не спалиться, что я не в отключке».

Убрал волосы с моего лица. Проверил пульс.

«Черт! Сейчас поймет, что я в сознании».

Нет, не понял. Так-так… а это еще что… он проводит по моей щеке пальцем – довольно нежный и интимный жест. Почему он так себя ведет?! Неужели действительно переживал за меня?

– Эва, Эва, открой глаза, девочка! Уже пора просыпаться. Все прошло, – слышу в его словах нотки печали и отчаянья.

«Не реагировать. Никак не реагировать! Держаться», – даю команды сама себе.

– Черт! Эва, не пугай меня, – трясет меня за плечи, – открывай глазки.

«Ага, сейчас. Бегу-спотыкаюсь. А я как испугалась, когда меня везли сюда эти чертовы психи, а?! Твои переживания, Лекс, – цветочки по сравнению с тем, что испытала я».

Услышала рядом сильный глухой звук, как будто что-то ударилось об пол.

«Не реагировать, я в отключке», – не перестаю повторять сама себе.

Чувствую, как ощупывает голову. Тронул место удара, который мне нанес водитель.

«Больно, черт!»

И тут он взял меня на руки!

«О! Такого я не ожидала. Приятно, черт побери!»

Несет быстро. Неудобно лежать в таком положении. Меня всю трясет при каждом его шаге, да еще и в голову отдает болью. Но вариантов нет, надо терпеть.

С кем-то разговаривает о моем состоянии.

Не сильно-то он и волнуется. Абсолютно обыденным голосом сообщает, что хочет отвезти меня в больницу.

Продолжает идти и разговаривать. А я и навострила ушки.

Оказывается, было еще две девушки. С одной стороны, даже рада, что попала сюда. Ведь иначе не было бы этой спасательной операции, и эти ублюдки продолжали бы издеваться над девушками, в том числе и Ликой, и их бы не остановил никто, по крайней мере, уж не сегодня ночью точно.

Тут услышала, как сняли с сигнализации машину, и в две пары рук затащили мое тело в машину.

Ох и тяжело ж мне далось поддерживать свое «бессознательное» состояние. Кто бы знал! Сразу взяли бы в актрисы!

Но желание немного поиграть на нервах Лекса не улетучилось, поэтому продолжала притворяться.

Когда мы немного отъехали от этого страшного места, решила «прийти в себя», но продолжить издеваться над Лексом. Издала еле слышный «стон умирающего человека», чтобы оповестить его о своем намерении «очнуться».

Он резко затормозил и повернулся ко мне.

Л Е К С

Еду и проклинаю все на свете! Почему они находились так далеко от города? Не могли зверствовать в какой-нибудь квартире в Москве? А сейчас ехать еще как минимум полчаса до частной клиники деда, а то и больше. Хоть и ночь на дворе, и пробок нет – все же до центра мне мигом не добраться.

Услышав ее стон, резко дал вправо и нажал на тормоз.

– Эва, Эва, – зову ее и осторожно трогаю рукой выше локтя, – Эва, ты меня слышишь?!

Она чуть приоткрыла глаза и водила ими туда-сюда до тех пор, пока не наткнулась на меня. Тут ее взгляд стал более осознанным.

– Лекс? Ты? Что ты тут делаешь? – спросила еле слышно и начала озираться по сторонам, – Где я? – видно, сознание возвращалось. – Ты приехал и вытащил меня оттуда? Теперь мы в машине. А моя подруга Лика? Где она? – голос стал тверже и уже казался совершенно нормальным, только нотки волнения никуда не делись.

– Успокойся, – с ней тоже все хорошо. Она сейчас… – эээ… а где она сейчас, я не знаю, но что же сказать Эве? Ведь она может потребовать отвезти ее обратно, к этой Лике. Решение пришло мгновенно, – ее тоже везут в больницу. Вас осмотрят врачи и при необходимости госпитализируют.

Она выпрямила спину и села, удобнее расположившись в кресле автомобиля.

– Меня не надо, а вот ее… ей досталось от этих…

Ее нижняя губа задрожала, видно, истерика начала пробиваться.

– Тшш… тихо, – обнял ее, насколько это было возможно, – тихо. Все хорошо, все закончилось. Успокойся. Теперь тебя никто не обидит.

Она замерла у меня в руках. Что я не так сказал?

Отстранилась.

– Теперь? То есть, ТЕПЕРЬ ты не отдашь меня как игрушку другим, так? ТЕПЕРЬ не будешь выставлять на продажу как товар?! – она очень зла на меня, это единственное, что я понял, а в остальном… Я засмотрелся на нее. Какая она красивая, какие у нее пухлые губы, зеленые глаза, прямой нос. И она цела и невредима. Это самое главное. – Я пошла туда с уверенностью, что этот аукцион проводится для галочки, просто ради интереса, – продолжила она возмущаться, – а реальные деньги вы жертвуете деткам другим путем. А тут, оказывается, все не так просто! Купил и пошел пользоваться! Да?!

– Да, – и я улыбнулся как дурак. Да, она все та же: дикая, необузданная, с характером, несломленная и моя, моя девочка.

– Что?! Да ты…

И все. Я больше не мог сдерживаться и поцеловал ее.

Начал нежно, а продолжил – сильно вдавливая ее в сиденье машины, так как она начала бить меня своими кулачками в грудь, сопротивляясь, отталкивая меня.

Но нет, не теперь, когда она рядом. Не теперь, когда я пережил весь ужас, представляя, что с ней могло произойти. Не теперь, когда я ее нашел и решил, что ее место рядом со мной.

Когда она перестала противиться и даже ответила на мои объятия, я ослабил хватку и продолжил нежно и с упоением ее целовать. Оторвался, чтобы глотнуть немного воздуха, и снова продолжил.

Я целовал ее и целовал, и не мог насладиться.

Будь это в другой день и при других обстоятельствах, я бы уже перешел к более откровенным ласкам. Но не сейчас. Не после случившегося. Надо дать ей время отойти.

Оторвал себя от нее через силу. Дальше нельзя. Иначе уже не смогу остановиться.

Смотрю в ее глаза: взгляд расфокусирован. Осознание произошедшего медленно заполняет ее разум, меняя настроение, она снова включает «колючку», бьет меня по плечу, демонстративно складывает руки на груди и отворачивается к окну.

«Ничего страшного, я тебя понимаю и твою обиду тоже. Я сам себя не могу простить за то, что сделал, а вернее, не сделал, и этим чуть не сломал тебе жизнь. Больше подобного не произойдет. Я не позволю. А ты меня простишь, я приложу для этого все свои усилия».

Я поцеловал ее в щечку. Она медленно повернулась ко мне с таким недоумением в глазах!

«Что? Не ожидала, что могу и так поцеловать?» Но вслух я не стал этого говорить, лишь усмехнулся и включил зажигание: все же надо доехать до больницы и показать ее врачу.

Больше мы не разговаривали, я вел машину и лишь улыбался, как придурок. Эва бросала на меня грозные взгляды и снова отворачивалась к окну.

Подъехав к больнице, вышел из машины сам и хотел помочь выйти ей. Открыл дверцу и в ответ на протянутую руку получил взгляд: «ты этого не достоин» и демонстративный игнор с задранным к верху носиком.

Усмехнулся. Ребенок, что еще сказать. Красивый, нежный и очень желанный. Для меня. И только для меня.

Руку не убрал, так и стоял, протянув ее к ней.

– Эва, не глупи. Тебя должен осмотреть врач. Возможно, у тебя сотрясение или еще что-нибудь. Надо убедиться, что здоровью ничего не угрожает.

– Я думаю, тебя это не должно интересовать. Ты же меня отдал другому…

– Эва, не зли меня. Я готов побыть для тебя «грушей для битья» некоторое время, заслужил. Но сейчас мы идем к врачу. И либо ты идешь сама, либо я тебя несу. Выбор за тобой.

– Я смотрю, мои акции выросли, мне уже предоставляют выбор, – наигранно восхищенным голосом пропела эта маленькая чертовка. Ладно, заслужил – терплю дальше.

– Эва, если не хочешь, чтобы акции рухнули в один миг, шевели своей симпатичной попкой по направлению к больнице или....

– Или, или! – перебивает меня моя маленькая зараза, – сама пойду.

И только тут я замечаю, что она босая. И платье такое легкое, что можно заметить отсутствие белья. И как я это упустил раньше?!

– Так, сиди на месте!

– Лекс, ты определись, а! То выходи, то сиди…

– Просто помолчи, Эва. Я сейчас.

Обхожу машину, открыв багажник, достаю оттуда куртку, которая служит мне защитой, когда гидрометеобюро подводит с прогнозом. Привычка ее класть сохранилась с тех времен, когда еще не объявился дед. Там же взял свои пантолеты сорок пятого размера и вместе с курткой протянул Эве. Куртка как раз будет до середины бедра и скроет от посторонних глаз стратегически важные места.

–Надевай.

– Ты же шутишь? – уверено задала вопрос Эва, но в то же время во взгляде считался скептицизм.

Э В А

– Или ты одеваешь это и идешь, или не идешь вообще, – категорично заявил мне Лекс, скользя взглядом по моему телу.

Черт! Я и забыла, что была без белья! Но выбора мне особо и не давали. Отвернулась от него и сказала:

– Тогда я остаюсь здесь, – сложила руки на груди, как бы ставя «точку» в нашем с ним споре.

Услышала проклятья от Лекса, но все равно не двигалась.

Зазвонил его мобильник.

– Да, Макс. Хорошо. Ждем.

Я от любопытства скосила на него глаза, интересно, о чем они договорились?

– Скоро сюда приедет Макс с твоей подружкой. И теперь спрашиваю в последний раз: ты пойдешь в этом?

«Лика приедет сюда, конечно я пойду! К тому же сейчас на дворе ночь, кто меня увидит?!»

Взяла у него куртку, натянула его обувь. Мда… для девушки у меня достаточно большой размер ноги, сороковой. Но с его размером не сравнить, конечно.

Была не была, после того, что мы пережили с Ликой, один раз «блеснуть» в таком виде – это даже ничего. Лицо у меня нормальное, волосы уже почти высохли – можно прикрыться ими.

В общем, я оделась так, как хотел Лекс, и мы подошли к клинике. Естественно, тут шикарное освещение. Но сотрудники в приемной очень тактичные – ни выражениями лиц, ни словами не выказали удивления по поводу нашей парочки. Лишь проводили в отдельную комнату, куда через пять минут пришел врач.

Осмотрел меня за ширмой: вытолкать из комнаты Лекса не вышло.

Зафиксировал несколько гематом, сказал, что если и есть сотрясение, то небольшое. И почему была в отключке, не смог объяснить, предложил сделать МРТ. Я бы ему рассказала причину произошедшего, да все же лучше промолчу.

Вслух произнесла лишь, что у меня ничего не болит, ну кроме мест ушиба. И если что, обязательно приду на проверку.

А дальше… дальше мы сидели и ждали, когда приедут Макс и Лика. Лекс ушел за кофе, я сидела в фойе. Больше мы с ним не говорили.

Я смотрела куда угодно, лишь бы не на него. Увлеченно рассматривала стены, пол, потолок…

Меня смущал этот его поцелуй. Вернее, моя реакция на него. Мне понравилось – это понятно. Беспокоило другое – то, как я отреагировала. Я не впала в ступор и не стала лить слезы, как это бывало обычно, когда меня насильно к чему-то принуждали. Нет! Я могу лгать ему, но не себе – я этого хотела! Хотела, чтобы он силой или еще как-то заставил меня заткнуться и забыть этот кошмар в доме Павла, отпустить страх, поглотивший мой разум и чувства. Хоть я и пыталась ему не поддаваться, не думаю, что меня хватило бы надолго. Меня бы сломали, да так, что восстановиться я вряд ли бы смогла. Я это знаю.

Всегда, когда мы дрались во дворе с мальчишками, когда устраивали разборки в школе или ссорились с бабушкой на виду у всех, я храбрилась, старалась изо всех сил держаться, не показать страх и дать отпор. Потому что понимала: не отстою себя в этом «бою» – в следующий раз меня просто «съедят и не подавятся». И лишь когда все в доме засыпали, я шла в ванную, включала душ и ревела. Ревела и жалела сама себя, свою жизнь, и не понимала, за что мне все эти испытания. А затем, глядя на свое отражение в зеркале – заплаканная, с красными глазами, набухшим носом и искусанными губами – я брала себя в руки и старалась успокоиться. Включала холодную воду и умывалась, долго, очень долго. А потом снова смотрела в зеркало и понимала, что не хочу так прожить свою жизнь! И что только я сама смогу что-то изменить и жить так, как того заслуживаю, в своем понимании, конечно.

А когда Лекс поцеловал меня, поняла: он хочет меня защищать. Он будет стараться больше не подвергать меня опасности. И от этого испытала такую эйфорию, что даже не сразу поняла, когда он прекратил целоваться и просто смотрел на меня. В его взгляде прочла нежность и что-то еще, еле уловимое, но еще мне не понятное. А потом сознание и действительность вернулись, и я решила снова от него отгородиться. Только я одна смогу сама за себя постоять, и мне не стоит расслабляться и надеяться на кого-то вроде Лекса. Осталось три недели, и мы расстанемся, и он обо мне забудет. А мне снова придется собираться и отстаивать свои права собственными силами.

Минут через двадцать в клинику приехали «гости». Сероглазый друг Лекса вел под руку побитого и истекающего кровью Алекса, пара мужиков в масках тащили Павла, примерно в таком же состоянии. А Лику вел очень, ну прям очень красивый парень. Брюнет с серыми глазами, небольшим прямым носиком и наимилейшей улыбкой. Чуть позже я узнала, что его зовут Валентин.