Глава 22

Э В А

Стою и смотрю на двух из трех самых главных мужчин моей жизни.

Один взглядом завораживает и просит остаться, второй с серьезным видом строгого родителя пытается меня загипнотизировать, чтобы я послушно следовала за ним. И вот что мне выбрать? И Лекса не хочется разочаровать, и отца некрасиво ослушаться при свидетелях, потом мне могут указать на этот проступок.

Блин!

И тут отец произносит фразу, после которой все сомнения уходят на второй план:

– Мама бы не одобрила, Эва.

И конечно, это звучит как «контрольный» в голову. Я не хочу, чтобы мама переживала. Она сама еще не знакома с Лексом, а то, что услышал отец в начале нашей беседы, скоро станет ей известно, я не сомневаюсь. Он же знает, что единственным рычагом давления на меня является мать. И нагло пользуется этим.

Но! Присоединись я к ним в путешествии – их отдых будет окончательно испорчен. Поэтому мы поступим по-другому:

– Папа, что именно тебя смущает в данный момент?

Он явно не ожидал услышать вопрос, и был уверен, что я, опустив плечики, пойду за ним. Но нет, не в этот раз.

Отец поднял руки ладонями вверх и обвел комнату, показывая, что все тут его не устраивает.

Да, возможно, мое поведение разочарует маму, но и Лекса обижать я не хочу.

– Тебя не устраивает, что я живу у Ле… Алексея? – не знаю почему, но не хочу, чтобы папа знал, как я называю Лекса. Ну вот не знаю почему, но внутри все противится этому. Не хочу. Пусть пока побудет Алексеем.

– Я категорически против этого! Девушка не должна жить у малознакомого чужого мужчины! Мы разве тебя так воспитывали?!

– Ну, допустим, моим воспитанием занимался не ты… но не в этом суть, – набираю побольше воздуха в легкие и на выдохе произношу, – я уеду отсюда домой и буду там ждать вашего возвращения, но в путешествие я с вами не полечу. Ты езжай обратно к маме, и проведите этот месяц, как и планировали. А я дождусь вас дома. А потом мама познакомится с Алексеем, и вопрос с малознакомым чужим мужчиной отпадет.

Фух… сказала.

Лекс явно недоволен моим решением, но молчит. Это хорошо. Я ему объясню все позже.

Отец тоже недоволен, но все же немного успокоился. И утвердительно кивнул головой, мол, я одобряю твое решение.

В этот момент в кабинет вводят, да, именно вводят, загнув руку за спину, Адама.

Ого, а он тут откуда?!

– Нашел его в малой комнате. Прятался там.

– Я не прятался, а выжидал! – пытается сказать слово в свою защиту мой бывший парень-друг. Лицо красное то ли от боли, что доставляет ему охранник, скрутивший его, то ли от злости. И тут он видит меня и начинает улыбаться как дурак.

– Эва, ты тут?! А я прошелся по всем комнатам и, не обнаружив тебя, подумал, что тебя здесь и нет.

– Тут я, тут, – произношу себе под нос и думаю, что стало с моим другом? Куда он делся?! Неужели это влияние Роберта? Или что-то произошло в его жизни, что изменило его до неузнаваемости. Но я этого не знаю, и не узнаю. Просто уже не хочу ничего о нем знать.

– Отпустите этого молодого человека, он со мной пришел.

И вроде отец защищает Адама, но его тон говорит о крайнем недовольстве. Интересно, что за черная кошка пробежала между этими двумя?

Лекс дает знак отпустить моего непутевого бывшего ухажера.

Тот изображает оскорбленную невинность, отряхивает с себя несуществующую грязь, как будто от охранника испачкался.

– Евангелина, я соглашусь на твои условия, если ты примешь одно мое.

Ох… чувствую, будет подвох.

– И какое?

– За тобой будет присматривать Адам.

Лекс с недовольным лицом поспешил выйти из-за стола.

– Послушайте, Эммануил Викторович, вы перегибаете палку…

– Не знаю, о чем речь, но я согласен, – вставил свои «пять копеек» Адам.

А мне кажется, папа совсем расслабился, раз позволяет себе меня шантажировать. Пора поставить его на место.

– Отец, или ты соглашаешься со всем, что я сказала ранее, и спокойно улетаешь к маме, или я пересматриваю свое решение и остаюсь в этой квартире. Более того, – делаю паузу и с самым серьезным лицом выдаю, – сделаю все от меня зависящее, чтобы то, что я предложила Алексею в самом начале нашего разговора, осуществилось именно сегодня, даже не дожидаясь сумерек.

Конечно, я загнула. Не думаю, что сегодня решусь на первый в моей жизни секс. Как-то не хочется во время этого нового и интересного для меня действа думать о том, что мой отец все знает и может представлять, что и как с его дочкой будет делать Лекс в постели.

Черт… я же только решилась… эх…

Глаза и отца, и Лекса увеличились в разы. Только Адам был не в курсе и с недоумением смотрел поочередно то на меня, то на отца, а иногда даже на Лекса соскальзывал его взгляд. А я ждала, ждала решения отца.

На долю секунды я захотела, чтобы папа поддался на мою провокацию и оставил меня тут, но разум взял верх над желаниями. Все же дождаться маму из отпуска и познакомить с Лексом – это была хорошая идея.

– Кхм, кхм, – откашлявшись, отец обратился ко мне, – жду тебя в машине. Не задерживайся.

И уже на выходе из кабинета добавил:

– Адам, больше не приближайся к моей дочери ни на метр, никогда! Я тебе запрещаю, все запрещаю. Ни звонков, ни встреч больше не будет. Отправляйся домой, и в твоих же интересах не рассказывать в подробностях все своему отцу.

Иуху! Да! Уже тот факт, что отец отшил от меня Адама, дает мне уверенность, что теперь этого человека не будет в моей жизни. Я знаю, Адам уважает моего отца и не ослушается его. Это сто процентов! Да и его отец зависит от моего, так что не станет Адам подвергать семейный бизнес опасности. Можно вздохнуть спокойно.

Адам явно огорчен словами отца, но ничего сказать не может. Я же со всей серьезностью направляю указательный пальчик в его сторону и произношу:

– Ты слышал! Чтобы больше ко мне не приближался. Надеюсь, мы больше не увидимся и пойдем каждый своей дорогой.

Я не желаю ему ничего плохого, но и видеть рядом тоже не хочу.

Глазами указываю Адаму на выход из кабинета.

Убедившись, что он нас покинул, перевожу взгляд на Лекса. Он все так же стоит у стола, скрестил руки на груди и очень внимательно на меня смотрит. Так… теперь надо объясниться с ним.

Медленно делаю несколько шагов в его направлении, останавливаюсь буквально в нескольких сантиметрах, поднимаю голову и заглядываю ему в глаза.

– Мне правда было необходимо так поступить. Для меня мнение мамы очень важно. Я уверена, ты ей понравишься. Но до этого момента надо дожить. Пожалуйста, попробуй меня понять. Я помню, что еще торчу тебе две с половиной недели по договору, – довольная улыбка появляется на моем лице, потому что мне этот должок тоже очень приятен, – и клятвенно обещаю выполнить все пункты нашего соглашения, но только после приезда мамы.

Лицо Лекса не выражает ни единой эмоции. Блин, стоит как каменный, честное слово!

Да поняла я уже, что он обиделся, что я его покидаю. Особенно после того, как решилась и заявила во всеуслышание о том, что хочу его как мужчину. Но блин, я же не уезжаю за тридевять земель! От Москвы полчаса езды, в конце-то концов. Ну, Лекс, не будь букой!

Последняя попытка задобрить его:

– Я обещала отцу, что буду дома ждать их возвращения, но я же не обещала сидеть там двадцать четыре часа в сутки! Давай так: с утра я буду приезжать, а вечером уезжать, чтобы бабуля докладывала, что я ночую дома.

Лицо Лекса немного посветлело. «Так, значит, иду в правильном направлении. Хорошо, Тогда можно продолжить»:

– А еще я могу приглашать тебя к себе на выходные. Дом у нас большой, с бабкой даже не будем пересекаться. Проведем вместе уикенд, как думаешь?

Наконец, «статуя Зевса» отмирает, и он обнимает меня и шепчет на ушко:

– Ты мне все равно будешь должна две с половиной недели полного повиновения, и поверь, я возьму все по полной. А теперь беги быстрее, пока я не передумал и не оставил тебя тут.

Разжимает объятия и подталкивает меня к двери. А я не могу и пары шагов сделать: у меня уже перед глазами все, что он может со мной сделать, и черт меня побери, я уже этого хочу!

Делаю над собой усилие и бегу к выходу.

Когда сажусь к отцу в машину, он смотрит на меня с удивлением: во-первых, мои щеки горят и красные как помидор, а во-вторых, я налегке. Даже мобильный не прихватила. Выбежала, в чем была.

Да и не нужно мне вещи собирать. Я рассчитываю сюда вернуться, это во-первых. А во-вторых, у меня дома полно вещей. Зачем мне везти их еще и отсюда.

Все это проговариваю своему родителю. Он, вижу, недоволен, но вслух ничего не говорит, лишь дает команду водителю везти нас домой.

И вот мы выезжаем с парковки Москва-Сити, и такое ощущение, что моя жизнь поделилась на «до» и «после» моего пребывания тут.

И если быть честной, это «после» мне нравится определенно больше.

Приезжаем домой, за весь путь не проронили ни слова. Зачем, спрашивается, забирал меня от Лекса, если все равно молчишь? Ну да ладно, потерплю, лишь бы папа вернулся к маме, мои жертвы стоят этого.

Отец открывает входную дверь и пропускает меня вперед, вхожу в наш дом и думаю: «Блин! Тут я прожила почти восемь лет, а почему-то квартира Лекса мне роднее».

Слышу характерные звуки шагов со второго этажа. Вот и теплый прием сейчас последует от любимой бабули.

– Наконец-то! Вернул блудную дочь! – с укором говорит она и бровь так изогнула, типа: «Я же говорила».

– Мама, – проводит рукой по волосам и уставшим голосом просит ее не начинать очередной скандал отец.

– Соскучилась по любимой внучке, бабушка-старушка? – знаю же, как она ненавидит, что теперь из статуса «привлекательная женщина», она навсегда в статусе «бабушка».

– Евангелина! – повышает голос отец.

Лицо бабули кривится в неприятной гримасе.

– А что я?! Это ты виноват, что эта женщина, – невинно указываю пальчиком в сторону своей тезки-бабули, – стала бабушкой.

– Говорила я тебе, от такой дворняжки нормального потомства не жди! – причитает старушенция, – какое бы образование ты ей ни дал, какое бы воспитание или имя у нее ни были, кровь – не вода, всегда тянет к корням своим деревенским!

– Мама! – все, что успевает сказать отец. И я вступаю с речью:

– Можешь засунуть свое имя в свою же интеллигентную попу! Мне оно не нужно, я его ненавижу, именно потому, что оно твое! И кстати, во мне сейчас говорит твоя кровь, а никак не мамина! Яд в крови от тебя передался по наследству!

Дальше немая сцена.

– Хабалка, – только и крикнула в ответ бабушка.

При отце это первый раз, когда я позволила себе так открыто и оскорбительно общаться с его матерью.

Отец пораженно уставился на меня, а бабуля вся покраснела от злости.

Смотрю на отца и понимаю, что, возможно, перегнула палку.

– Эммануил Викторович, можете сделать анализ ДНК. И если результат окажется отрицательным, я буду только рада, – говорю это в лицо отцу, разворачиваюсь и убегаю к себе в комнату.

Конечно, я солгала. Что бы ни говорила отцу – я его люблю. Он мой папа. Я старалась быть на него похожей, хотела, чтобы он гордился мною. Поэтому и выбрала юридический факультет. Но когда я вижу бабулю, во мне просыпается злость, которую я не могу контролировать. Я не могу закрыть ей рот рукой, чтобы она не говорила все эти гадости, или ударить за жестокие слова в мой или мамин адрес, поэтому жалю ее хотя бы словесно.

Мама считает, что злом нельзя отвечать на зло, иначе все станет еще хуже. Вот почему она молча все терпит и плачет у себя в комнате.

Я иного мнения: если молчать, человек подумает, что он прав, решит, что, если ему не отвечают ничего, значит просто нечего сказать. Именно поэтому я говорю ей в лицо все, что думаю. Но кажется, сегодня я немного переборщила.

Возможно, тот факт, что у меня есть Лекс, придал мне уверенности?

Но, как бы то ни было, такие перепалки выжимают из меня все соки. И как бы я ни храбрилась, я очень жалела, что у меня такая бабушка, которая ненавидит и меня, и мою мать.

Хотелось бы видеть в бабушке мягкую, любящую женщину, которую можно в конце дня обнять и почувствовать человеческое тепло и уют. Которая напечет тебе блинчиков с утра и обязательно удостоверится, надела ли ты зимой на голову шапку.

Слезы, как всегда после таких разборок, застилают глаза. Не хочу плакать! Она недостойна этого! Делаю глубокий вдох и активно машу руками на глаза, создавая небольшой ветерок, который должен побыстрее высушить подступившую влагу.

В этот момент открывается дверь и входит папа.

– Евангелина! – строго начинает он, но как только замечает мои слезы, сразу замолкает. Трет обеими ладонями свое лицо. Он устал от наших постоянных ссор, это понятно.

Но я не собираюсь ему упрощать задачу. Я его не буду жалеть.

– Евангелина, – более миролюбиво продолжает отец, – просто потерпи немного. Просто потерпи. Она серьезно больна, это накладывает отпечаток на ее поведение и слова.

Почему-то от этих слов кольнуло в груди.

– У нее рецидив? – я не верю. Как же так? Она же полностью излечилась.

– Да, у нее обнаружили опухоль головного мозга.

– Вот черт! – немного помолчав, я спросила: – Мама знает?

– Нет, она просила никому не говорить. Я тебе сказал, потому что ваши ссоры уже переходят все границы. Пожалуйста, будь сдержаннее. Ради нас с мамой.

Я молчу. Что мне сказать? Что не буду больше говорить ей обидных слов? Что буду молча терпеть? Ну, блин, ну как так-то а?

– Евангелина, просто потерпи до нашего возвращения. Побудь дома, рядом, чтобы в случае чего можно было принять меры, позвонить врачу или вызвать «скорую».

– Сколько ей осталось?

– Может, месяц, а может, полгода-год.

Вот черт.

Прикрываю рот рукой. Как бы я ни злилась на нее, смерти я ей не желаю.

– Хорошо, пап. Я постараюсь.

– Спасибо, дочь.

– Но ты все равно поедешь к маме, правда?

Как бы я ни переживала за бабушку, но все же отпуск мамы прерывать не хотелось. Она его заслужила. За этот отпуск бабуля уже достаточно выпила ее крови.

– Да. Но я каждый день буду ждать от тебя звонков о состоянии бабушки. Договорились? И если вдруг что, сразу звони.

– Хорошо.

Папа еще постоял в нерешительности некоторое время. Что он хотел сделать, я не знаю, то ли обнять меня, то ли сказать что… Но в итоге он чуть кивнул и вышел из комнаты.

А я упала на кровать и закрыла глаза.

«Что же теперь делать?»

Спустившись к обеду, я уже не обнаружила отца дома. Возможно, он уехал. В гостиной на журнальном столике лежал толстый конверт, на котором было уверенным почерком крупными буквами написано «ЭВА»

«Так, это, скорее всего, мне, потому что знакомые бабули к ней обращаются исключительно Ева».

Открываю и обнаруживаю там свой мобильник и записку. Улыбаюсь, понимая, от кого она. Открываю листок и читаю, что там мне написал Лекс, и в этот момент слышу голос за спиной:

– Шляешься неизвестно где две недели, не звонишь, не пишешь. Насилу тебя домой вернули! А твои дружки все не унимаются, шлют телефоны вдогонку. Повторно хотят вызвать, что ли?