= 28 =

МИЛАНА

Мы долго едем. Мне не завязывают глаза. Или руки, как бывает в фильмах. И они либо не бояться, что я найду сюда дорогу. Либо я отсюда уже не выйду. Но, если честно, я не узнаю ни улиц, не домов, когда мы въезжаем в какой-то частный сектор, где один дом выше другого. А третий похож на замок.

Святой сидит со мной сзади, но у противоположного окна. Молчит, не обращая никакого внимания. Что-то пролистывает в телефоне, насупив брови. Затем, бросив взгляд в окно, направляет его на меня.

— Страшно?

Я вздрагиваю от его голоса.

— Куда вы меня везете? — мой голос звучит тонко и с надрывом. Мне трудно говорить, потому что — да. Я боюсь.

— Страшно. Но ты бойся, страх формирует человека. Только когда человек боится с него слетают маски… Так говорил мой отец. Думаю, этот мудак был прав, — Святой задумчиво ведет по мне взглядом.

— Мой папа говорил, что истинный страх помогает соблюдать правила, — решаюсь сказать, — и он не был прав. Страх — это состояние не естественное. Человек не должен бояться, он должен радоваться.

Парень неожиданно улыбается, быстро погаснувшей улыбкой.

— Сколько тебе лет, Мила?

— Почти девятнадцать… скоро будет.

— Ты очень умная, я в девятнадцать, — он смолкает, словно что-то вспомнив, отводит глаза, затем появляется наигранная улыбка, — курил так, что разум за ум заходил. Почему же ты, Мила, понадобилась Замирову? И так много знаешь о страхе? Ты одна из них, не так ли? Из фанатиков.

— Мои родители… Но я сбежала, мне помогла сестра…

Машина останавливается у высоких ворот. Даже здесь слышно музыку, доносящуюся изнутри. Но мы не выходим. Неожиданно Святой придвигается и жестко хватает мой подбородок заставляя посмотреть на него. Зло сужает глаза.

— Они тебя били? Твой отец мог, правильно? Он делал это?

Тяжело дышу и невольно слезы наворачиваются на глаза. Откуда он это знает?

— Ну? Ты просыпаешься в поту, вспоминая удары? Твой отец преследует тебя в твоих кошмарах?

Испугано пытаюсь освободиться от его руки, вжимаясь в дверь.

— Ты ненавидишь их? Своих родителей? — еще сильнее сжимает пальцами лицо.

Широко раскрыв глаза, смотрю на парня, взор которого наполнился описанными им эмоциями. Мое испуганное сердце готова разорваться.

— Ну?

— Я… я…

Отдергивает руку от меня чуть ли не с омерзением, как от прокажённой.

— Ты не ненавидишь, — проговаривает тихо, — а я ненавидел. Я так сильно ненавидел, что стал чудовищем. Чудовища живут в каждом из нас, ты не представляешь как близко. Чуть-чуть и оно вскроется.

Я больше бессознательно, чем осознано касаюсь его руки чуть выше кисти, заставляя остановиться и удивлено поднять брови.

— Я очень стараюсь, — со слезами признаюсь, в том, в чем боялась признаться кому-либо и даже себе, — я стараюсь их ненавидеть, за все… но-но..

Резко сбрасывает мою руку.

— Не надо меня жалеть, милая Мила. Я уже тебе говорил, не помогай незнакомцам, у него может быть за пазухой нож. Я такой. Я ведь с легкостью могу тебя заташить туда, — кивает в сторону дома, — распластать на кровати и лишить тебя девственности, ты довольно привлекательна. А потом пустить по кругу, когда наиграюсь сам. Понимаешь? Я из тех, кто так делает. Более того, пока мы ехали, я размышлял, стоит ли мне это делать. Мне не нужны твои откровения. И жалость твоя не нужна. Ты лишь средство. Я знаю чья ты сестра и кто тебя взял под свое крылышко. Скоро мы будем с ним делить город напополам. И я не хочу оказаться на обочине. Поэтому я взял тебя. Как там? Друзей держи близко. Врагов еще ближе, м? — снова улыбается, но уже так что у меня проносится холодок над кожей. — Привет, Ярославским. Можно обоим сразу.

Уже собирается выйти, как к нам поворачивается водитель.

— У нас гости, — сообщает коротко. И на поляне перед домом останавливается машина. Вовина. От чего мое сердце вздрагивает и начинает стучать по-сумасшедшему, особенно когда он выбегает, оставляя дверь открытой.

— Вова! — невольно вскрикиваю, заставляя Святого заинтересованно на меня посмотреть.

— Это еще что за черт, — удивленно проговаривает и, наконец, выходит из машины. Дергаю ручку, но моя дверь заблокирована.

Вова полетает к Святому, и хватает его за ворот, трясет и что-то кричит в лицо. Тот жестом останавливает свою охрану и что-то отвечает, растягивая губы в улыбке. Близнец стискивает челюсть и заносить руку, но в последний момент Толя успевает его остановить, выбегая следом. В машине ничего не слышно. Но видно, как Вова что-то кричит Святу. Стучу по стеклу, и только тогда Вова поворачивается в мою сторону. Сбрасывает руки близнеца и делает шаг к машине. Свят тоже поворачивается и кивает своему водителю. Тут же щёлкают замки.

Я отворяю дверь и бегу к близнецу.

— Вова! — попадаю в его объятья, и прижимаюсь к нему, ощущая всем телом мелкую дрожь. Когда ты рад каждой клеточкой.

— Мелкая, — притягивает к себе сильней, запуская руки в волосы. Отстраняет мое лицо, чтобы заглянуть в глаза. — кто-нибудь, что-нибудь…

— Нет, нет… Он меня спас…

— Кто спас? — Панов хмурится и находит Святого за моей спиной. Знаю, что смотрит на него.

— Все еще хочешь начистить мне харю? — хмыкает тот. — Дракон оказался рыцарем, а? Вот поворот, да?

— Есть дела поважнее.

— Вот именно. Валите с моей территории, если не собираетесь потусить. Потому что ребята Панова, всегда у меня желанные гости, — великодушно проговаривает Святой. — Даже те, что пытались дать мне в пятак. Оборачиваюсь. Так странно, но этот парень всего за несколько минут меняется кардинально и не понятно, где из всего этого он настоящий. Потому страшно. Страшно что в какой-то момент, он может достать нож и им пырнуть, как об этом постоянно говорит при этом продолжая улыбаться.

— В другой раз, — отзывается Толя. — Давайте в машину. Я поведу, — его взгляд скользит по Вовиным рукам, а потом по мне.

Святой долго стоит и смотрит нам вслед. А я просто прижимаюсь к Вове, который все еще держит меня в кольце своих рук. Касаюсь его кожи, чувствуя напряжение его мышц.

— Эй, — он мне улыбается.

— Как ты меня нашел? — сдавленно спрашиваю. Хочется разревется от счастья, но я сдерживаюсь. Очень длинная ночь. Слишком много всего произошло. А теперь, когда Вова рядом, вот так меня обнимает, я знаю, что все будет хорошо.

Он мне не отвечает, а мне и не нужно слышать ответ сейчас. Кладу голову на его плечо и закрываю глаза.

Дверь открывает нам Полина, которая при виде меня вскрикивает и обнимает.

— Боже, как хорошо, что с тобой все хорошо! — проговаривает, поворачивает голову в сторону Толи, — а тут…эм, ваш папа…

— А я вижу, — отзывается тот. Я тоже смотрю на высокого темноволосого худощавого мужчину в очках, вышедшего в коридор. Помню его. Именно благодаря его работе, моих родителей лишили родительских прав. Адвокат Панов, это имя довольно известно, так как часто мелькает на телевидении. Он оглядывает хмуро своих сыновей, затем внимательно оглядывает меня с головы до ног.

— Здравствуйте, — неуверенно улыбаюсь. Его брови сходятся на переносице, когда взгляд цепляется за наши переплетенные с Вовой руки. А затем смягчается.

— Привет, ребенок, — неожиданно ласково проговаривает. Затем поочередно смотрит на сыновей и его брови снова хмурятся. — Давайте на кухню. Нам, кажется, надо поговорить.

— Потом поговорим, — крепче сжимает мою руку Вова.

— Владимир, сейчас. На кухню.

Вышеназванный смотрит на меня. Мягко освобождаю руку.

— Я буду в порядке, — стараюсь ему улыбнуться. Вова смотрит на Полю, а затем уходит вслед за Толей за кухню.

Они разговаривают тихо. В основном говорит Олег Юрьевич. Мы с Полиной сидим на диване, она меня прижимает к себе и гладит по спине. Я не хочу разговоров. Мне не хочется разговаривать. Я хочу, чтобы приехала Варя, чтобы она меня обняла. Хочу почувствовать родного человека рядом. Как было только что, когда Вова держал мою руку. Однако хочу взаимности, такой, какую давала только сестра, такой, когда чувствуешь, что тебя любят просто так.

А потом все трое Пановых появляются в зале. Олег Юрьевич присаживается передо мной на присядки.

— Милана, — он говорит строго в своей манере, — это нельзя оставить как есть. Возможно, твой эм… жених не успокоится. И захочет тебя вновь выкрасть. Я, как здравомыслящий взрослый, единственный в этой комнате, думаю, все нужно сообщить Вадиму Ярославскому. Потому что, как бы мне не было положено верить в закон, но этим миром правит сила. А сила в его руках.

Я нахожу глазами Вовины. Который внимательно смотрит на меня.

— А сейчас, — не дожидаясь ответа продолжает Панов-старший, — думаю, всем лучше будет отправится к нам.

— Нет, — неожиданно говорит Вова, — Мила поедет ко мне.

— Да? — почти одновременно спрашивают Толя и адвокат.

Остальные разговоры и какие-то споры проходят мимо меня. Я просто абсолютно точно знаю, что не хочу оставаться одна. Хочу, чтобы Вова был рядом. Но неожиданно наваливается такая усталость, что не могу сказать и слова. Полина уводит меня в ванную. Помогает мне раздеться принять ванную, тогда как весь мир превращается в ватный, а мое сердце начинает вновь стучать спокойно. Полина же и помогает мне одеться в спортивные штаны, и футболку.

А потом я снова рядом с Вовой, на заднем сидении. Засыпаю. Единственное, что успеваю понять, так это то, что если он что-то хочет, все будет по его, даже не смотря на авторитеты. Потому что и отец и брат, кажется были против того, чтобы он вез меня к себе. Но мы едем именно к нему.