15

В авиации есть термин «точка невозврата», когда повернуть назад уже невозможно, поскольку пройдена половина пути и на обратную дорогу просто-напросто не хватит топлива.

Я когда-то читала, что в стрессовой ситуации раскрываются внутренние резервы организма. Человек способен совершить то, на что в обычной жизни у него никогда не хватило бы ни сил, ни духа.

Например, одна мать руками подняла автомобиль, чтобы вытащить из-под него своего сына, а хозяйка мелкой собачки разжала челюсти питбулю, чтобы достать из пасти своего питомца.

Так вот, я была уверена, что всё это не про меня. Потому что я в стрессовых ситуациях теряюсь, замираю, начинаю блеять что-то неразборчивое и вообще вести себя как испуганная овечка. И в итоге, убегаю и прячусь от опасности.

И так я думала, пока не услышала свой собственный голос:

— Мы поссорились. — и словно этого было недостаточно, мой голос ещё добавляет: — И отец лишил меня финансирования.

И в этот момент я вдруг ясно осознаю — точка невозврата для меня пройдена, на обратную дорогу мне просто не хватит топлива. Да я уже и не хочу поворачивать. Поэтому придётся теперь следовать выбранному пути.

— А почему о тебе нигде не упоминается? — спрашивает Александр. — О дочери Гейзмана нет вообще никакой информации, только о том, что у него есть сын.

Это становится всё легче и легче. На меня словно снисходит вдохновение.

— Они с моей матерью расстались, когда она была беременна, — я даже начинаю получать удовольствие от этой истории и от того, что могу себя представить в ней кем угодно. Сейчас я в прямом смысле слова являюсь творцом своей жизни. И я творю, что хочу, а скорее, даже вытворяю. — Потом отец снова нас нашёл, но просил никому не рассказывать о нём, чтобы у нас не возникло проблем. Вот мы и не рассказывали. Ну как-то так…

Мне становится очень смешно от того, какую дичь я тут несу. А Павлов слушает с серьёзным видом и кивает.

Врать, оказывается, так просто. Можно выдавать себя за кого угодно, придумать себе любую биографию, и те, кто не знают тебя близко, ни за что не догадаются, что ты только что выдумала всё это.

Чувствую себя воодушевлённой, у меня за спиной словно вырастают крылья, и я лечу вперёд, навстречу ветру, главное тут не снижать скорость и не оглядываться назад.

Нам приносят еду. Я милой улыбкой благодарю официанта, присутствия которого ещё полчаса назад так стеснялась, и жду, когда он расставит тарелки.

Я очень, прямо-таки зверски голодна.

Поскольку я теперь дочь банкира, могу позволить вести себя, как хочу. Поэтому и есть буду, как мне удобно.

Странным образом, но едва я становлюсь другим человеком, я и чувствовать себя начинаю по-другому. Я больше не стесняюсь своей провинциальности, того, что не умею вести себя за столом с королевским изяществом, не знаю, с какой стороны брать столовые приборы. Это всё вдруг становится неважным.

Я имею право быть тем, кем я захочу. И всем остальным придётся принять это как данность.

Беру свой стакан с соком и в несколько глотков опустошаю его почти полностью. Довольно жмурюсь. Мм, вкуснотища. Я люблю ананасовый сок, правда, раньше пила его только и пачки. А этот свежевыжатый, с кусочками мякоти, но сладкий. Приятно освежает. Именно то, что надо.

Наливаю ещё стакан и под внимательным взглядом Александра делаю несколько глотков.

— Очень вкусно. Я люблю ананасовый. Ты правильно догадался.

— Посмотрим, как обстоит дело с другими догадками, — загадочно улыбается он.

В ответ я играю бровями и беру вилку. В правую руку. Мне так удобно, и ничьё мнение не имеет значения.

В это время Александр с непередаваемым изяществом ест какой-то суп. Я забыла его название.

Сразу видно, что Павлов рос в богатстве и с детства ходил по элитным ресторанам. У них в семье, наверное, к ужину переодевались, заставляли маленького Сашу держать осанку, не хлюпать супом, не смеяться и громко не разговаривать, а столовые приборы он теперь наверняка различает с закрытыми глазами. Надо спросить его об этом.

Отковыриваю кусочек грудки.

Боже мой! Она такая нежная, сочная и невероятно вкусная. Так вот почему все эти блюда стоят такие бешеные деньги. И ведь действительно стоят каждого потраченного на них рубля!

Надо ещё попробовать соус.

И вдруг, словно по какому-то внутреннему наитию, я решаю соответствовать блюду, просто стыдно отнестись к нему так неуважительно. Перекладываю вилку в левую руку, беру нож и аккуратно отрезаю кусочек (это оказывается совсем не сложно). Затем обмакиваю его в густой насыщенный соус тёмно-бордового цвета.

Кажется, я мычу от удовольствия, потому что Павлов с хитрой улыбочкой говорит:

— Снова угадал?

— Ещё как, — подтверждаю я, отрываясь от блюда лишь затем, чтобы наколоть на вилку пучок сочной салатной зелени или аппетитно хрустящий поджаренной корочкой белый гриб.

Это совершенно точно самый лучший ужин в моей жизни. Когда уходит страх, я особенно остро начинаю ощущать удовольствие от красивого места, вкусной еды и компании симпатичного мужчины.

Присутствие Павлова уже не напрягает меня. Напротив, мне интересно общаться с ним. Он расспрашивает меня о детстве и жизни на берегу Чёрного моря. Я с удовольствием рассказываю истории из моего прошлого.

И всё-таки задаю вопрос, как проходили семейные ужины в его детстве. Александр смеётся и говорит, что я угадала верно.

— Мать надевала вечернее платье и фамильные драгоценности, мы с отцом надевали костюмы. Я ненавидел галстуки, особенно бабочку, которая натирала шею и подбородок. Поэтому я частенько болел, чтобы ужин приносили мне в комнату.

— Ну ты и хитрюга! — восхищаюсь я. — Какой находчивый.

— Да, я такой, умный, находчивый и ещё красивый, — он гордо выставляет грудь колесом и, задрав подбородок, поворачивает голову из стороны в сторону, чтобы я могла вдоволь налюбоваться им.

Я смеюсь и отодвигаю от себя пустую тарелку.

— Спасибо, это был просто потрясающий ужин.

— Подожди, ещё десерт.

Словно в подтверждение его слов появляется официант и ставит перед нами по куску штруделя с крупным шариком мороженого.

Если до этого момента мне казалось, что я уже сыта, то сейчас явно ощущаю, что в моём желудке не хватает именно этого восхитительно пахнущего кусочка.

— Ну? — требовательно вопрошает Павлов, наблюдая, как я смакую десерт.

— Беллиссимо! — подтверждаю я, размахивая в воздухе ложечкой.

— Значит, я ни разу не промахнулся? — спрашивает он вкрадчиво.

— Ни разочка, — подтверждаю, продолжая наслаждаться десертом.

— Значит, ты должна мне приз, — уже утверждает он. — Одно желание на мой выбор.

Я киваю. Должна так должна. На душе какая-то необъяснимая лёгкость. Словно меня и правда подменили. Нет страха, неуверенности, боязни выглядеть глупо. Я просто наслаждаюсь моментом и предвкушаю, какой приз он захочет.

Мне кажется, он попросит о поцелуе. И если бы старая я запаниковала от одной только мысли об этом, то новая ожидает этого момента с нетерпением.

— Говори, что ты хочешь, — мой голос слегка охрип, дыхание учащается. Думаю, мне понравится с ним целоваться.

— Хочу свидание. — говорит Александр, и я удивлённо вскидываю на него глаза.

— А сейчас у нас что?

— Сейчас у нас просто ужин. Свидание — это когда мужчина приглашает женщину в особое место, чтобы побыть там вместе, лучше узнать друг друга…

— Хорошо, — перебиваю его, — только, чур, я выбираю место и время. А ты не споришь.

— Согласен, — немедленно откликается он.

— Только тебе придётся оплатить наше свидание, — говорю это без малейшей тени смущения.

— Разумеется, — Павлов и не думает спорить. — Сообщи мне сумму, и я переведу её тебе на счёт.

— Договорились, — кладу в рот последний кусочек пирога и вытираю рот салфеткой. — А теперь отвези меня домой.

Всю дорогу я ёрзаю на сиденье. Моя задумка кружит голову. Я уже давно об этом думала, но всё никак не могла решиться. И вот теперь… Ох, неужели это наконец-то произойдёт?