33

И я решаюсь. Будь, что будет. Почти твёрдой походкой иду за ним.

— Саша… — начинаю с порога и зависаю, потому что Павлов совсем не смотрит на меня, он увлечённо роется в холодильнике.

На мой голос Александр высовывается обратно с куском сыра, который лежит там с незапамятных времён, и картонным контейнером, где осталось, насколько я помню, последнее яйцо.

— Ты что, совсем меня не ждала? — возмущается он, потрясая своими скромными находками.

— Ждала, — смущаюсь я.

— А кормить чем собиралась?

Ох, ты ж… А ведь об этом я совсем не подумала.

— Сейчас сбегаю в магазин, — пытаюсь броситься к выходу из кухни, но Павлов преграждает мне путь и отодвигает в сторону.

— Я сам схожу, а ты пока придумай логичное объяснение, где ты пропадала столько времени, и чтобы я в него поверил, — смотрит на меня хмуро и строго. Ток что я, скорее, бормочу, даже шепчу ему вслед:

— А мне и придумывать ничего не надо.

Саша отсутствует недолго — магазин ведь в соседнем доме. Но я за это время умудряюсь вся известись. Бесконечно перебираю варианты, что ему сказать. И в конце концов, останавливаюсь на том, чтобы сказать ему правду. Мне ведь нечего скрывать? Нечего!

Конечно, эта история покажет меня глупой ревнивицей, Павлов бог знает что обо мне подумает… Но ведь он уже и так много всего надумал, пока ждал меня. Я уверена, что Саша вызвался сходить в магазин исключительно для того, чтобы проветриться и в запале не наговорить мне лишнего. Хотя, может, он и правда голодный? А у меня нет никакого опыта обращения с мужчинами.

Ладно, хватит переживать, буду учиться! И первый урок — мужиков надо кормить! Голодный мужик — злой мужик! Хихикаю своим выводам, вполне жизненным.

Пока Саша отсутствует, завариваю чай. Вот уж запас чего у меня никогда не иссякает, поскольку я тщательно за этим слежу. Разливаю немного ароматного напитка по чашкам и устраиваюсь с одной у окна. Но появление Павлова всё равно пропускаю. Видимо, крепко задумываюсь в этот момент.

Саша заходит в кухню и сгружает пакеты на стол. Он действительно так сильно проголодался? Два полных пакета с едой?

На меня Александр намеренно не смотрит, поэтому я пока не пристаю с вопросами. Но и попытку помочь с пакетами Павлов тоже отсекает, отодвинув меня в сторону.

Ну и ладно, посижу тихонечко на табуреточке, чайку попью.

Наблюдать за Сашей — одно удовольствие. А поскольку он стоит ко мне спиной, ни разу не повернувшись, то я окончательно смелею и в удовольствии себе не отказываю. Напротив, смотрю и смотрю, всё-таки успела соскучиться за день. Да и нанервничалась сегодня знатно, измотала себя ревностью. Для меня это всё внове, раньше подобных эмоций я никогда не испытывала.

Павлов стучит ножом по доске, нарезая овощи, затем взбивает яйца с молоком, и вскоре по кухне плывёт аромат нежнейшего омлета с сыром. В животе начинает урчать, и я сглатываю слюну. Ведь и сама поесть не догадалась, как-то не до того было.

И тут он поворачивается ко мне, смотрит пристально, прямо в глаза, и я слегка пугаюсь. Рано расслабилась. Он просто дал мне немного времени, прийти в себя и собраться с мыслями.

— Так где ты была? — спрашивает Павлов вкрадчиво, и я понимаю, что у меня только один шанс сказать ему правду и быть услышанной. Больше он спрашивать не станет.

— Понимаешь… — начинаю и усмехаюсь, заранее представляя, как глупо будет звучать моя история.

— Пока нет, — говорит Александр холодно, и я напрягаюсь, сажусь ровнее и дальше говорю всё, как есть. Не стараюсь подбирать слова или приукрашивать собственную глупость. Умалчиваю лишь об одном — зачем пришла к Тужинским. Об этом говорить пока не готова…

Хотя это я ему тоже скажу. Обязательно. Только не сейчас. Мне нужно как следует собраться с мыслями и хорошенько продумать каждое слово. Не уверена, что он обрадуется нашей со Стеллой лжи. Даже, скорее, наоборот…

Да и Стелла тут ни при чём, я могла бы ему сказать сразу, ещё тогда, в его квартире, после того, как Сашка меня спас и выступил настоящим джентльменом. Но я промолчала. И с каждым днём моя ложь растёт, становится всё весомее и значительнее. И мне всё страшнее в ней признаваться. А может, и вовсе не нужно этого делать? В конце концов, какая ему разница, кто мой отец?

Я рассказываю ему о слежке за Тужинской в ресторане, описываю свои эмоции с юмором, это действительно забавная история, хоть и глупая. И тут я могу не лгать.

Но Павлов почему-то ещё больше мрачнеет. Он не смеётся, когда я рассказываю, как прячусь за официантом, когда метрдотель ведёт к столику Стеллы мужчину, в котором я ожидала узнать Сашу, но, к счастью, ошиблась.

— Ладно, я всё понял, — перебивает он, — давай теперь поедим.

Ставит на стол две широкие тарелки с омлетом, посыпанным зеленью, в центр — миску с салатом. Накладывает себе овощей, затем двигает ко мне.

Что-то не так?

Я ем омлет, удивительно вкусный, и наблюдаю за Сашей. Вижу, что он чем-то недоволен, только не могу понять чем.

— Ты сердишься? — спрашиваю, чтобы разбить установившееся молчание.

Павлов качает головой, но отвечает, почему-то не поднимая глаз:

— Не вижу причин, чтобы сердиться.

М-да, не так я представляла этот вечер. Всё-таки странные создания эти мужчины. А я раньше не понимала, почему мама ворчит на отца. Ведь мне он казался идеальным.

Наливаю Павлову чай, потом смотрю, как он пьёт маленькими глоточками. И понимаю, что всё равно люблю его. Со всеми непонятностями и странностями. Мне нравится это новое чувство, в нём столько тепла и нежности.

— Иди сюда, — говорю, сама поднимаясь со стула.

Саша вскидывает на меня взгляд, но покорный моему движению отодвигается от стола. А я усаживаюсь к нему на колени. Он ещё немного холоден и скован, но я знаю, как растопить этот лёд.

— Я люблю тебя, — шепчу в тёплые губы, прежде чем начать целовать со всей известной мне страстью.

Он остаётся неподвижным лишь долю секунды, затем начинает отвечать не менее горячо. Подхватывает меня под ягодицы и несёт в спальню. Я обнимаю его за шею и прижимаюсь крепко, чувствуя себя сейчас самой счастливой женщиной в мире.

А все странности, непонятности и недомолвки… с ними мы обязательно разберёмся. Ведь самое главное заключается в том, что между жаркими, испепеляющими поцелуями он тоже шепчет мне заветное:

— И я тебя люблю…