52

Два года спустя.

В зрительном зале сумрачно. Все взгляды устремлены на сцену, где вот-вот состоится награждение очередного участника.

Рядом со мной сидят Провальские. Констанс держит меня за руку, похоже, она волнуется чуть ли не больше меня самой. За прошедшие два года эти люди становятся моей семьёй.

Кажется, тот приснопамятный питч был только вчера. Моя «Лгунья» понравилась молодому, но уже зарекомендовавшему себя режиссёру Курту Виману. После встречи он подошёл ко мне и сказал, что хотел бы вместе поработать. Это было очень забавно, потому что я не поняла ни единого слова. Тогда Курт оставил мне свою визитку с просьбой позвонить. Разговаривал с ним Валентин уже на следующий день, а потом переводил мне.

Первые месяцы в Берлине стали для меня самыми трудными. Я изучала два языка, потом поступала в академию (и поступила), одновременно работала с Куртом над сценарием. К счастью, это засчитывалось практикой.

Конечно, в том, что наш фильм сегодня представлен на «Берлинале», в основном заслуга Вимана. И он уже получил свой приз за режиссуру. Курт — настоящий профессионал, и работать с ним — одно удовольствие.

Постепенно наши отношения стали дружескими. По крайней мере, мне так казалось, пока босс не пригласил меня на свидание. Тогда съёмки были уже в самом разгаре, и иногда я пропадала на площадке по несколько часов, сбегая только на лекции в академию.

И вдруг после жаркого спора по поводу одной сцены Курт взял меня за руку и предложил поужинать с ним сегодня вечером. Я смутилась, но кивнула. Мы провели прекрасный вечер, много смеялись, говорили в основном о фильме, о близившихся к концу съёмках, а после… После он поцеловал меня. Я не хотела его обидеть, поэтому стояла, не шевелясь, позволяя касаться моих губ.

Курт сам отстранился первым, приподнял большим пальцем подбородок и тихо спросил:

— Я тебе не нравлюсь?

Чёрт, это был очень неудобный момент.

— Курт, понимаешь, ты очень хороший, просто замечательный, но…

Договорить я не успела, потому что Виман перебил меня:

— Но ты любишь другого, — закончил он категорично.

Я не стала убеждать его в обратном. Просто опустила глаза.

Мне не нравилась эта ситуация, да и не могу сказать, что я до сих пор точно любила этого другого, слишком много всего случилось за эти годы, и мне было некогда рассуждать о своих чувствах. Но почему-то впустить другого мужчину в своё сердце я не могла. Просто чувствовала, что место в нём занято.

Да и моя история, моя «Лгунья» — это был способ объяснить ЕМУ, что тогда произошло, почему я так поступила и как мне жаль, что всё так вышло.

Мне бы хотелось, чтоб Александр увидел фильм и понял то, что я хотела ему сказать…

По тому, как Констанс сжимает мою ладонь, я понимаю, что на сцене вот-вот назовут заветное имя. Я замираю и перестаю дышать.

— Юлия Воронина и Курт Виман, «Лгунья», — объявляет ведущий.

Провальские бросаются меня обнимать, что-то говорят, а я ничего не слышу, не чувствую, в глазах стоят слёзы.

Это всё правда? То есть у меня получилось?

— Юль, иди, — чувствую, как Валентин подталкивает меня. — Тебя ждут на сцене.

И правда, что это я?

Поднимаюсь из кресла. В проходе уже стоит Курт, он что-то говорит, кажется, слова поздравления, целует мою руку под бурные аплодисменты зрителей, затем помогает мне подняться на сцену.

Сегодня я в открытом вечернем платье и на головокружительных шпильках, поэтому помощь Вимана совсем не лишняя. Не уверена, что смогла бы дойти сама.

Я принимаю статуэтку золотого медведя, которая оказывается обжигающе горячей по сравнению с моими ледяными ладонями. Курт что-то говорит со сцены, но я не разбираю слов, хотя мы и стоим плечом к плечу. Только улавливаю своё имя, произнесённое несколько раз. Затем он слегка подталкивает меня и делает шаг назад.

Я остаюсь у микрофона одна, перевожу взгляд на медведя и улыбаюсь. Слова подготовленной на всякий случай речи совершенно вылетели из головы, но я точно знаю, что должна сейчас сказать.

Облизываю пересохшие, несмотря на помаду, губы и говорю самые правильные слова, которые должна была произнести уже очень давно:

— Я хочу сказать спасибо моему отцу и его жене Констанс, без поддержки которых у меня ничего бы не получилось…

Только сейчас понимаю, что уже давно начала воспринимать Валентина как своего отца, но почему-то не осознавала этого. Он и Констанс с девочками уже давно считали меня своей семьёй, Клер называет меня старшей сестрой и именно так представляет своим подругам.

Нет, Виктор по-прежнему останется моим папой, но и Валентин тоже. Просто я необыкновенно счастливый человек, потому что у меня — два отца.

— Спасибо, папа, твоя помощь и поддержка очень много для меня значат. Без тебя не было бы этого фильма… — один короткий вздох и говорю дальше, потому что сейчас я исполнена слов, которые жизненно необходимо произнести. — «Лгунья» — это не просто фильм, это моё признание, моё прощение одному человеку, с которым у меня не было возможности объясниться. Я очень надеюсь, что этот человек увидит наш фильм и поймёт то, что я хотела ему сказать. Ведь все мы можем однажды совершить ошибку, но каждый из нас заслуживает прощения…

Мои слова тонут в гуле аплодисментов. Обратно в зал мы с Куртом возвращаемся, сопровождаемые овациями, и ведущий почти минуту не может перейти к следующей номинации.

Валентин… нет, отец встаёт и крепко прижимает меня к себе. И снова взрыв аплодисментов. Вокруг щёлкают вспышки фотокамер, а я стою посреди этого бушующего моря людей и чувствую себя абсолютно счастливой.

После вручения наград я даю интервью журналистам. Меня засыпают вопросами о таинственном человеке, которому я посвятила свою историю. Я только улыбаюсь и многозначительно молчу.

А потом… на фуршете, где также полно народу, где снуют официанты с напитками и закусками, где ко мне то и дело подходят незнакомые люди, чтобы поздравить с заслуженной победой…

Там я вижу ЕГО.

Александр стоит рядом с довольно моложавой, очень красивой и ухоженной женщиной. Он смотрит на меня поверх бокала с шампанским.

Я чувствую, как сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться в бешеном ритме. Я подавляю болезненный укол ревности. Напоминая себе, что прошло уже два года. Это я помнила его каждый день, а у Павлова, вполне возможно, уже семья и дети.

Мы смотрим друг на друга, между нами ходят какие-то люди, на время закрывая обзор, но мы не прекращаем этого молчаливого поединка взглядов.

Павлов не выдерживает первым и идёт ко мне.

Меня бросает сначала в жар, потом в холод, но я не могу отвести взгляда от его приближающейся фигуры.

Мне кажется, Александр стал ещё красивее за эти годы. Он выглядит возмужавшим, повзрослевшим и безумно притягательным.

Павлов подходит ко мне. Он молчит, просто смотрит, но в его взгляде рождаются и умирают целые галактики.

— Привет, — говорю я, протягивая ему ладонь, — меня зовут Юлия Воронина, я сценарист.

— Александр Павлов, — подхватывает он мою игру, — бизнесмен.

Вместо пожатия он поднимает мою руку и целует кончики пальцев.

— Я очень скучал по тебе, Юля.