Глава 28. Штиль перед штормом
Ночка выдалась насыщенная.
Конечно, когда ты студент, это нормально. Но только когда вся насыщенность относится к веселому времяпровождению, а в проникновении в Подводное ведомство ничего веселого не было. Может, когда-нибудь я смогу вспоминать об этом, не поминая едха, сейчас же я просто был счастлив, что Мэйс снова со мной.
Стоило Вирне сползти на пол, я подхватил ее и, не спрашивая Хара, отнес синеглазку в спальню. Знал, что с другом мы потом сочтемся, а вот моя Мэйс и так пережила больше, чем кто-либо. Ей нужен был отдых. Пусть это будет кровать, пока я не могу отвезти ее к морю. Я видел, что случилось с ее сестрой, она буквально ожила от воды, но до живой стихии сейчас бесконечные круги Ландорхорна и его агрессивно настроенные жители. Что люди, что въерхи.
Устроив Вирну на постели и осторожно стянув с нее обувь, я занял вторую половину кровати и просто наблюдал за ней. Наблюдал до тех пор, пока меня тоже не вырубило. Видимо, я исчерпал свой лимит, когда выбил тот камень и использовал силы под водой. Если честно, раньше я не представлял, что способен на такое. Но не игнорировать же тот факт, что после возвращения сил все изменилось. Мой резерв. Способности. Все! Только сейчас я не видел в этом плюсов. Ведь это означало, что пропасть между мной и Вирной только увеличивается.
Кажется, вчера заглядывал Хар, говорил, что Кьяна успокоила девочек, и они сейчас в гостевой комнате, сам он переночует у Кьяны, и что надеется, что оставшийся на первом уровне квартиры миротворец его не ограбит. Краем ускользающего сознания догадался, что это было что-то вроде шутки. Вряд ли Хар оставил в собственной квартире того, кому не доверяет, в людях и въерхах друг разбирался. В этом они с Кьяной похожи.
Мэйс по-прежнему сопела рядом. Когда я засыпал и когда проснулся. Непривычно солнечный для Ландорхорна день заглядывал в полуприкрытые жалюзи. Так как я лежал лицом к окну, то солнце меня и разбудило.
Я почесал глаза, стирая дремоту, потянулся к Мэйс и тут же отдернул руку.
Едх! Никак не привыкну.
Как назло до одури хочется закопаться пальцами в ее волосы, коснуться губами ее губ и целовать. Долго. По-разному. Со вкусом. Целовать каждую веснушку на ее коже. Прижиматься к ней всем телом. Руками, губами, отдавать ей всего себя. Моей Мэйс. Моей синеглазке. Только моей.
Она распахивает глаза так внезапно, что я почти забываю, как дышать. Тону в ее взгляде, в этой девушке, подобной океану.
— Привет.
— Привет.
Безумно хочется отмотать время до той ночи, когда мы были вместе в ее домике на Пятнадцатом. Все изменить. Не везти ее к Э’реру, не бросать, не верить словам отцам и собственной боли в груди. Просто наслаждаться тем, что мы есть друг у друга. Не терять время.
— О чем ты думаешь?
— О том, каким бы было наше утро, не будь всего этого.
Я жду, что она скажет: «Это ты во всем виноват», но она не говорит. Просто протягивает руку и касается моего плеча, проводит пальцами по руке, застывает и хмурится.
— Больно?
Только сейчас вспоминаю про след от лазера, который ничто по сравнению с тем, что мы с Вирной вместе. Вообще если не тыкать прямо в ожог, о нем можно благополучно забыть.
— Ерунда, — отмахиваюсь я. — Ты лучше продолжай, не отвлекайся и не смотри на меня так, будто снова готова треснуть меня подносом.
— Здесь нет подносов!
— Здесь только мы.
Ее лицо смягчается, и прикусив губу, Вирна опять прикасается ко мне. Обводит пальцем по ткани разрыв в рубашке и двигается ниже. Я закрываю глаза, стараясь представить, что между ней и мной нет одежды. Прочувствовать эти движения, как она ведет по сгибу локтя, предплечью, до самой манжеты. Замирает на пару мгновение, не двигаясь дальше, а затем ведет обратно. Каждое ее прикосновение легче касания перышка и жарче, чем любой ожог. Каждое из них отпечатывается на моей коже невидимыми следами. Ее руки путешествуют по моей груди, животу, и я еще никогда не был настолько счастлив и одновременно несчастен от того, что на мне так много одежды.
Я распахиваю глаза, встречаюсь с ней взглядом и касаюсь ее сквозь свитер. Ткань слишком толстая, чтобы почувствовать мягкую, нежную кожу Вирны, но я представляю, что делаю это. Прикасаюсь к ней без преград. Да и плевать на все преграды, когда она рядом!
С губ Вирны срывается тихий стон, когда я провожу по ее груди, сжимаю вершинку в ладони. Но глаза она не закрывает, продолжая смотреть на меня. Мэйс сладко мстит — скользит пальцами вниз на ткань моих брюк и сжимает меня так, что приходится прикусить язык, чтобы не поминать едха, ничем не испортить этот момент.
Я повторяю за ней, вожу вдоль тугого шва джинсов. Наши прикосновения теряют легкость, мягкость. Хочется сильнее. Больше. Ближе. Но этого мало, и я готов зарычать от невозможности почувствовать ее так, как мне хочется. Упасть за ту грань, из-за которой нет возврата.
Я резко отстраняюсь, а Вирна хмурится и выглядит разочарованной.
Синеглазка, ты даже не представляешь, какое разочарование испытываю я, вынужденный на тебя только лишь смотреть!
Смотреть…
— Прикоснись к себе, — прошу я.
Ее глаза распахиваются широко-широко, будто Вирна не верит, что я это предложил. Точнее, что я предложил именно это. Но я не собираюсь отказываться от своих слов. Я слишком скучал по ней.
Ее бледные щеки слегка розовеют, а любимые веснушки становятся ярче, когда Мэйс со смущением смотрит на двери в спальню.
— Нам не помешают, — всерьез обещаю я. — А если помешают, я оторву им голову.
У Мэйс вырывается смешок.
— Я хочу тебя увидеть, — я ловлю ее взгляд и падаю в него. — Без преград.
— Ты уже меня видел.
— Это было так давно, что мне нужно освежить память.
Теперь мы смеемся вместе и не сговариваясь начинаем избавляться от одежды. Рубашка отправляется вслед за свитером, брюки и джинсы мы сбиваем в изножье кровати. Мое белье улетает куда-то на пол, а вот Вирна не торопится, осторожно стягивает сначала одну бретельку бра, затем другую. Я как под гипнозом наблюдаю за тем, как она медленно обнажается передо мной.
Она заводит руки за спину, щелкает застежкой, и от вида ее груди я выдыхаю сквозь зубы. Выдыхаю нестерпимое желание касаться ее, чертить следы из поцелуев там, где она проводит по коже пальцами. Но я могу только смотреть, взглядом просить Мэйс: «Еще!» И она это понимает.
Вирна ласкает себя неумело: сразу видно, что для нее все это непривычно. Для меня, в общем-то, тоже. Но я никогда не видел ничего сексуальнее этого зрелища!
Она проводит пальцами, а я повторяю за ней, будто мы синхронизировались. Совпали друг с другом в абсолютных мелочах. Представляю, что это ее руки, что это она касается меня, сжимает, двигается. То сильнее и быстрее, то до невозможности нежно и медленно. Кровь шумит в висках, а напряжение все нарастает. Я забыл, что нужно моргать, жадно ловлю каждое ее движение, каждый вздох, каждый взгляд из-под ресниц.
Между нами меньше половины валла, но будто целая пропасть, которая заполняется тихими вздохами, сдавленными стонами удовольствия, едва уловимым шелестом простыней. Я не закрываю глаза, не отпускаю взгляда, когда Вирна начинает дрожать, сжимает в кулаке одеяло, откидывается на подушку и тихонько выдыхает:
— Лайтнер.
Ее черты искажает блаженство, и яркое, почти болезненное удовольствие взрывается в моих мозгах, плавит их, захватывает меня целиком, заставляет выругаться сквозь зубы.
И когда я прихожу в себя, собираю себя по осколкам, по камешкам, то счастливее меня в Ландорхорне никого нет. Разве что Мэйс может с этим поспорить, потому что ее необычайные глаза сияют как звезды.
Я протягиваю ей ладонь, и опять она понимает меня без слов, подставляет свою, и мы почти касаемся друг друга. Вот такой обман ее и моей сути.
Дверь распахивается так неожиданно, что я чуть не касаюсь ее ладони.
— Вирна, я хочу есть, — произносит мелкая. Потом глаза ее округляются, и она спрашивает: — А почему вы голые?
Я резко, инстинктивно закрываю Вирну. Мы вздрагиваем одновременно, потому что все-таки соприкасаемся: на ее бедре и моей ладони тут же вспыхивают красные полосы. Шипим тоже вместе, больше от неожиданности, хотя ощущение, что в меня впился лазерный луч.
— Едх! — ругаюсь сквозь зубы.
— Едх? — переспрашивает мелкая, хлопая своими большими глазищами.
— Нет! — почти ору я, и добавляю мягче. — Не надо повторять, это плохое слово.
— Хорошо, — соглашается девочка, но вместо того чтобы уйти или испугаться злого меня, переминается с ноги на ногу и снова спрашивает: — Так почему вы голые?
Вирна то ли всхлипывает, то ли шмыгает носом — явно сдерживает смех, но не собирается приходить мне на помощь.
Для полного счастья в комнату врывается вторая мелкая.
— Тай, я же говорила, не трогай Вирну. Дай ей отдохнуть…
Митри осекается и смотрит на меня во все глаза, но совсем не в глаза, а гораздо ниже. Так смотрит, что я, опомнившись, спешно накидываю край покрывала на свою мужскую гордость. Вторую гордость, первую уже раздавили бесцеремонные детишки!
— Я смотрю вы уже не спите, — без тени смущения замечает она и осматривает меня с энтузиазмом подростка, впервые зашедшего на канал для взрослых. С любопытством, от которого мне хочется не просто накрыться, а закопаться в одеяло.
— Почему вы голые? — требовательно напоминает о себе мелкая, и мне хочется закрыть лицо руками. Потому что все, включая Вирну смотрят почему-то на меня. И от ответа не уйти.
— Нам стало жарко, Тай. Со взрослыми это случается. Им становится жарко в присутствии друг друга, и они раздеваются, а потом им становится холодно, и они обнимаются, чтобы согреться.
— Можно же снова одеться, — возражает малышка.
— Можно, но обниматься приятнее без нее.
Детское личико озаряет улыбка.
— Меня ты тоже обнимешь?
— Только когда оденусь. Без одежды я могу обнимать только твою старшую сестру.
— Пойдем, — толкает ее Митри. — Найдем Кьяну.
Стоит двери за сестрами закрыться, Мэйс падает на кровать и начинает хохотать.
— Что смешного? — строго интересуюсь я.
— Надеюсь, ты не станешь отрывать головы моим сестрам!
Только сейчас вспоминаю свое обещание и лениво улыбаюсь.
— Нет, но в следующий раз запрем дверь, я не хочу заработать психологическую травму.
Вирна перестает веселиться, смотрит на меня так, что хочется запереться с ней в этой комнате на месяц как минимум.
— Думаешь, следующий раз будет? — спрашивает тихо. — Думаешь, мы сможем прикасаться друг к другу?
— Обязательно, — обещаю я. Не знаю, как этого добьюсь, но добьюсь.
Наша одежда грязная, а моя — еще и дырявая. Поэтому я без зазрения совести пользуюсь гардеробом Хара, натягиваю штаны. Мэйс спасает Кьяна, которая, в отличие от мелких, умеет стучаться и входит в комнату только после моего ответа.
— Доброе утро, — улыбается она. Как мы все давно не улыбались: искренне, от души. М’эль протягивает Вирне стопку чистой одежды. — Я выше ростом, тебе вряд ли подойдут мои джинсы, поэтому я принесла свитер и юбку.
Мне достается строгий взгляд:
— Тебе не нужно в душ? Вот Вирне надо, еще и привести себя в порядок.
Меня выпроваживают из комнаты раньше, чем успеваю слово сказать. Поэтому действительно отправляюсь в душ, но не позволяю себе там задержаться. Необходимо найти Хара и Бэка и выяснить, какие у нас дальнейшие планы.
Парней обнаруживаю на первом уровне: Хар возле стойки на кухне, Бэк на диване. Девчонок не видно, а значит отправили к себе собираться. Судя по крошкам хлеба и кусочкам салата на доске, друг уже покормил мелких. По крайней мере, вручил им по сэндвичу. Но не хватает не только сестер Вирны.
— Где Родрес? — вместо приветствия спрашиваю я.
Перед вылазкой в Подводное ведомство Родди оставался здесь, в квартире Хара. Когда мы вернулись, я был слишком измотан и завязан исключительно на Мэйс, и просто про него не вспомнил.
— Он ушел, — почему-то вместо друга отвечает миротворец.
— Куда?
Бэк усмехается:
— Он не отчитывался передо мной. Между прочим, крутой парень, раз смог взломать нейросеть Ведомства. Даже несмотря на то, что въерх!
— Мы здесь все въерхи, если не заметил, — я складываю руки на груди.
— Это внушает надежду, что не все из вас засранцы.
Мы с Харом напрягаемся, а этот самоубийца лишь ржет.
— Ладно, расслабьтесь! Лучше поторопитесь. Парень вырубил сигналы на ваших тапетах, их теперь невозможно отследить, но его родителям, — он кивает на Хара, — известно это место. Могут сами наведаться или отправить за вами политари.
— Это правда, — соглашается Хар. — Мать уже звонила и просила меня немедленно приехать к ним на Первый. Родители Кьяны тоже, но она убедила их, что поедет со мной.
Едх! Мама! Я надеюсь, что она не в курсе происходящего кошмара, что отец и защита Первого круга оградили ее от этого. Но зная Диггхарда К’ярда, его вряд ли волнует ее здоровье!
Взглядом нахожу собственный тапет: Родрес оставил его на подоконнике. Подхватываю и вижу входящее видео. Жму воспроизвести, но оно оказывается не от мамы, и не от отца, а от Родди.
— Привет, Лайт. — Родрес записал видео, стоя возле окна: за его спиной видно жалюзи и ночной Ландорхорн. — Я зашифровал сигналы на ваших тапетах, пользоваться ими можно, а вот отследить, где вы находитесь — нельзя. Если сами никуда не сунетесь и не станете рассказывать родственникам и друзьям, где вы, то будете большие молодцы. Считай это моим последним тебе подарком. — Родди усмехается и поправляет очки. — На твоем месте я бы уехал туда, где тебя не достанет отец. Хотя бы попытался. Назревает большой хидрец, а ты — К’ярд, вряд ли он оставит тебя без защиты.
Уверен, отец уже забыл обо мне, но не спорить же с записью.
— В общем, пока. Может, еще увидимся.
Родрес отключается, а я, если честно, ни едха не понимаю. Потому что Родди уехал, не попрощавшись — это ладно. Он уехал без имени, которое я ему обещал.
— О чем вы еще говорили? — не спрашиваю, требую у Бэка. Руки чешутся его как следует встряхнуть. — С Родресом.
Парень мигом теряет всю свою напускную веселость, напрягается.
— О миротворцах.
— И о ныряльщиках, — я швыряю тапет на место рядом с Бэком, и он вскакивает. — Едх! Ты сказал ему про Дженну Карринг? Назвал ее имя? Вы секретная организация или сообщество марун?
Ну почему Родди такой гений и при этом такой тупица?
Бэк так сжимает зубы, что на его лице играют желваки.
— Я думал, он с вами. Какого едха не предупредили?
— Он и был с нами! А теперь этот идиот пойдет к Дженне.
— Лайт, Родрес не герой, — Хар подходит и кладет руку мне на плечо. — Мы не знаем, куда он пошел. Я ставлю на то, что он как всегда струсил, и сейчас дома.
Сжатая внутри пружина слегка отпускает, но только слегка. Да, Родди не я, он никогда ничего не делает напрямую, но я видел его глаза, когда Родрес говорил про Ромину. У него будто все тормоза сорвало!
— Что случилось? — Голос Вирны отрезвляет сильнее, чем что-либо.
Я оглядываюсь, она вместе с малышкой спускается по лестнице, следом идут Кьяна с Митри. Все одеты, собраны. Вирна хмурится, и я отступаю от миротворца.
— Всё в порядке, — говорю как можно спокойнее.
— Всё, — подтверждает он. — Нужно ехать, пока мы еще можем выбраться с Четвертого.
— А как же вещи? — спрашивает Митри. — Мы не вернемся на нашу квартиру?
Но под взглядом Вирны осекается.
— Это не наши вещи, Мит.
— Не волнуйтесь, — Бэк почему-то обращается к моей Мэйс, отчего хочется ему врезать гораздо сильнее, — на базе у вас будет все необходимое.
— Мы встретимся с Лэйс? — тихо интересуется Тай.
— Да, — кивает Вирна, — чем быстрее соберемся, тем быстрее встретимся.
Этот аргумент срабатывает и в случае со средней сестрой: она больше не возражает.
— Я готова, — говорит Кьяна.
— Тогда едем. Мы и так сильно задержались. — Бэк направляется к выходу первым, следом мы.
Я равняюсь с Вирной, и наши предплечья соприкасаются: такой странный способ взять ее за руку. Но синеглазка улыбается и слегка краснеет. Наверняка, вспоминает наше пробуждение. Что касается меня, это воспоминание отпечаталось в памяти навсегда.
Мой тапет вибрирует, и я выхватываю его из кармана. Но это снова не мама.
Это Лира.
Вирна, конечно же, видит имя на экране и вмиг перестает улыбаться, но я не могу не ответить. Тем более что Лира упорно не завершает вызов, и на меня уже оглядываются все.
Поэтому я нажимаю «Принять».
На экране бледная перепуганная девушка. Волосы торчат во все стороны, ни капли косметики, покрасневшие от слез глаза. От уверенной в себе утонченной, ухоженной модели не осталось и следа.
— Лайт! Как хорошо, что с тобой все в порядке! С тобой же все в порядке?
— Со мной — да.
Лира всхлипывает и плачет:
— Забери меня отсюда! Пожалуйста. Тут везде люди, они захватывают город, стреляют, грабят. Я боюсь выйти на улицу. Я звонила политари, но там все время занято.
Она закрывает ладонью рот.
— Прости.
— Все нормально, — успокаиваю я. — Дыши глубже, как во время плавания. Помнишь, я показывал?
Она быстро-быстро кивает и начинает дышать, взяв истерику под контроль.
— Где ты?
— Дома.
— Отлично. Оставайся там. Я недалеко, так что смогу тебя забрать.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Я отключаюсь и встречаю обращенные на меня взгляды. Всех, кроме Мэйс. Она на меня не смотрит. Тогда я смотрю на Бэка.
— Нам нужно забрать еще одну девушку. По пути.
— Откуда?
Я называю адрес, и слышу в ответ:
— К едхам это по пути! Там сейчас как на вулкане. Ты готов рисковать детьми?
Я не готов рисковать Тай, Митри или Вирной. Но и Лиру бросить я не готов.
— Скажи, куда ехать, я вас догоню.
Бэк ругается так, что Кьяна зажимает уши Тай и шипит на него.
— Плевать на тебя, въерх! — Он указывает на семейство Мэйс: — Мне нужно ее доставить.
Вирна делает шаг вперед и твердо заявляет:
— Я поеду с Лайтнером. — Теперь она смотрит мне в глаза. — Я поеду с ним.
Бэк открывает рот, ловит строгий взгляд Кьяны, и закрывает его, очевидно, выругавшись мысленно. А после все-таки протягивает ей руку:
— Ладно, давай свой тапет.
— У меня его нет. Его забрал агент Подводного ведомства.
Миротворцу приходится воспользоваться моим. Он вводит координаты и предупреждает:
— К полудню они исчезнут. Во избежание.
— Это за чертой города, — замечаю я. — Вдруг мы не успеем?
— Этого более чем достаточно.
Внизу Бэк взламывает электронику моего эйрлата, меняя номера, и мы разделяемся: все остальные идут к угнанному эйрлату, а мы с Вирной садимся в мой.
— Передайте Лэйс, что я скоро буду, — говорит она сестрам, обнимает Кьяну. Для меня у нее слов не находится.
Вывожу эйрлат на шоссе и только тогда нарушаю невыносимое молчание:
— Спасибо. Я знаю, что тебе не нравится Лира. Но я не могу ее просто бросить.
Мэйс поворачивается, смотрит на меня, а потом снова вперед.
— Я делаю это не ради нее, а ради тебя, Лайтнер.
Я хочу накрыть ее руку своей, но не могу. Поэтому все, что мне остается — просто смотреть на дорогу.