Глава 32. Только ты

Вирна Мэйс

Это поразительно, но именно при виде контейнера с едой я вспоминаю, когда ела в последний раз. Кажется, чуть меньше двух суток назад и, похоже, все это время я прожила на воде и адреналине. Хотя с водой тоже напряженка, если так можно выразиться в моем случае.

С губ срывается смешок, и Лайтнер интересуется:

— Я сказал или сделал что-то смешное?

Лучше бы что-то смешное.

— Нет, — я киваю на еду. — Давай это сюда.

У нас самые неправильные отношения изо всех, которые только можно себе представить. На миг кажется, что еда из меня попросится обратно, стоит откусить хотя бы кусочек, но стоит мне открыть крышку, как я забываю обо всем. Вообще обо всем, а прихожу в себя уже когда облизываю пальцы под пристальным взглядом Лайтнера.

Контейнер пустой. А я, наверное, выгляжу очень дикой и очень невоспитанной, хотя кому какая разница.

— Что? — интересуюсь я, думая о том, что салфетка даже мне явно не помешала бы.

— Ничего. Я ел так же. Только что говорил с Харом и Кьяной, а очнулся, когда еда уже кончилась.

— Как они?

— Они — нормально. Это же Хар и Кьяна.

Звучит так, как будто он говорит: «Это образец благоразумия и идеальных отношений». Но даже в самом образцовом образце бывает всякое, особенно в такой ситуации. Вспоминаю о ситуации и ставлю контейнер на стол, пожалуй, слишком резко.

— Спасибо.

— Не за что.

Кажется, мы оба не знаем, о чем говорить дальше, а если бы даже и знали, что бы это изменило?

— Мне…

— Я хотел…

Мы произносим это одновременно, поэтому одновременно замолкаем. Лайтнер кивает, но я подаюсь назад, вжимаюсь в уютный угол дивана.

— Говори первый.

— Первый так первый. Я хотел сказать, что мне сейчас до едха сложно, Вирна. Мой мир рушится с такой скоростью, что я за ним просто не успеваю. Ни за ним, ни за событиями, ни за чувствами.

Лайтнер замолчал, но, судя по всему, только потому что ему было сложно подбирать слова. В этом я его понимала, потому что у меня на эту тему вообще слов не было.

— Я просто пытаюсь все делать правильно, но не всегда получается. Раньше я таким вообще не заморачивался. Честно говоря, раньше я вообще ничем не заморачивался. До тебя. Я не думал о том, как живут люди. Я не думал о чьих-то чувствах. О своих, к слову, я тоже не думал, — все это он говорил, глядя куда-то за мое плечо, но сейчас посмотрел на меня. — Ты меня этому учишь. Чувствовать. Точнее, я этому учусь рядом с тобой. Точнее… Едх!

Он вздохнул, взъерошил волосы и снова посмотрел на меня.

— Все не то. Я люблю тебя, Вирна Мэйс, и это сводит меня с ума. Потому что я этого не умею.

Я молчала. Не знала, что еще сказать. Я очень многое сказала ему там, на берегу (это было вчера, а по ощущениям, несколько лет назад), но сейчас во мне как будто перекрыли краник со словами.

— Ничего не скажешь? — Его глаза на миг стали ярче.

Я плотно сжала губы.

— Ладно. — Он поднялся. — Если захочешь поговорить…

— Я тоже этого не умею, — это получилось как-то само собой. — Я и в лучшие времена этого не умела. Ты вообще стал первым парнем, которого я к себе подпустила. Которому позволила до себя дотронуться.

Парадокс или насмешка судьбы, но единственный парень, которому я позволила до себя дотронуться, до меня дотрагиваться не может.

Я поднялась, шагнула к нему.

— Но я не представляю, что нам делать дальше. Даже если отбросить все, что сейчас происходит… наша несовместимость никуда не денется. Она не рассосется сама собой. Мы не сможем быть вместе, по крайней мере, как нормальная пара.

— Где мы, и где нормальность? — Он неожиданно усмехнулся и положил руки мне на плечи. — Я тебя касаюсь. Видишь? Я могу тебя обнять.

Лайтнер привлек меня к себе так неожиданно, но так осторожно, что я едва успела вздохнуть. Сейчас, правда, дышать хотелось еще глубже. Дышать им. Полной грудью.

— В воде мы друг друга не обжигаем, и, если понадобится, я буду жить с тобой здесь — только чтобы иметь возможность тебя касаться. Или тебя целовать.

Он говорил, и его слова отдавались во мне, я их чувствовала. Буквально. Потому что сейчас прижималась к нему всем телом.

— Зимой океан холодный, — сказала я.

Его смешок тоже ударил в меня. В самое сердце.

— Значит, буду ждать лета. Мне все равно, сколько придется ждать, и где придется жить. Вчера утром я ездил тебе за костюмом.

— За костюмом? — я отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Да, за таким же, как есть у меня, в котором я покорял волны.

— Зачем?

— На случай, если бы нам пришлось бежать из Ландорхорна. В том числе вплавь.

Я не нашлась, что ответить.

— Я просто хочу быть с тобой, Вирна Мэйс. Неважно, где и неважно как, но я сделаю все, чтобы мы были счастливы.

А вот сейчас просто не успела, потому что со стороны арки, через которую мы пришли, донесся шум и повышенные голоса, в одном из которых я узнала голос Кьяны. Мы с Лайтнером обернулись одновременно, как раз в тот момент, когда она вбежала к нам:

— Вирна… Лайт… — Я никогда раньше не видела Кьяну в таком состоянии. Она не плакала, но в глазах плескался самый что ни на есть настоящий страх. — Там…

Мы бросились к ней, не сговариваясь.

— Что? — резко поинтересовался Лайтнер. — Что случилось?

— Лира… она попыталась уйти. — Кьяна указала в сторону арки. — Пойдемте. Скорее!

Она выбежала в коридор, мы — за ней.

— Какого едха здесь творится?! — прорычал Лайтнер.

Вартас сделал вид, что к нему это не имеет никакого отношения.

— Вартас!

— Твоя знакомая пыталась уйти. Ее поймали, — прокомментировал он. — Что предсказуемо. Твой друг за нее вступился…

Дальше я уже не слушала. Кажется, мы с Лайтнером бежали чуть ли не впереди Кьяны, а все, кто попадался нам на пути, провожали нас настороженными, злыми взглядами. Я ожидала увидеть драку или что-то вроде, но точно не то, что увидела. Не стоящих на коленях Лиру и Хара, руки которых были заложены за голову, и уж точно не нацеленное на них оружие.

Лайтнер рванулся вперед, но я перехватила его за руку.

— Какого едха?! — Мой голос звенел от напряжения и плохо сдерживаемой ярости.

Некоторые миротворцы обернулись к нам, расступились, и я увидела, что у Хара рассечена скула, а один глаз заплыл. Кьяна ахнула и бросилась к ним, но ей пройти не позволили.

Я же шагнула вперед.

— По какому праву вы так обращаетесь с моими друзьями?!

— С какой стати мы должны тебе отчитываться? — поинтересовался один из миротворцев. Вид у него был такой, будто он не прочь продырявить всех нас разом. — Ты, если не ошибаюсь, спуталась с въерхом? Не считая того, что была ныряльщицей и работала с Карринг?

— Историю знаешь хорошо, молодец, — процедила я и сдавила пальцы на запястье Лайтнера. — В таком случае, ты еще должен знать, что мы здесь по приглашению Гордона Уилла, и что я и мои друзья неприкосновенны. Если, разумеется, вам нужна моя помощь.

Не дожидаясь ответа, я отпустила запястье Лайтнера и шагнула в круг, следом за мной туда бросилась Кьяна. Она помогла Хару подняться под недовольный ропот, я протянула руку Лире. Правда, тут же вспомнила про свою особенность и наклонилась, чтобы поддержать ее под локоть, но она стряхнула мои пальцы. Глянула на меня с такой ненавистью, что желание помогать ей отбила на всю последующую жизнь.

— Что здесь происходит?! — Голос Гордона прозвучал очень вовремя: я всей кожей ощущала растущее вокруг нас недовольство, а глаза у Лайтнера и Хара стали подозрительно огненными.

— Здесь, — я перебила всех, кто попытался начать до меня, — происходит то, что ваши люди напали на моих друзей. Тех, кого я добровольно привела сюда и доверила вам.

— Она пыталась сбежать! — выкрикнул кто-то.

— Я хотела подышать воздухом! — заорала Лира. — Я боюсь замкнутых помещений! Мне надоела ваша ненависть! Я не могу здесь больше находиться!

Она приложила ладони к лицу и разрыдалась, а я приблизилась к Гордону Уиллу. Вплотную.

— Со мной здесь, — процедила ему в лицо, а следом обвела взглядом остальных, — только мои друзья. Те, кому я доверяю, как самой себе. Если у вас с этим проблемы, скажите — и мы уйдем. Все вместе.

Глаза Гордона сверкнули, тем не менее он взглянул на своих подчиненных.

— Кто из вас это начал?

— Но мы поймали ее в подземном коридоре…

— Я спрошу еще всего один раз: кто все это начал?!

Вперед выступили двое: девушка и два парня. У парней, к слову сказать, тоже был достаточно потрепанный вид — не считая взлохмаченных волос, у одного была рассечена губа, у второго из носа торчали тампоны. При этом он еще морщился, держась за ребра.

— Она попросилась в туалет, — хмуро объяснила коротко стриженная девица. — Потом попыталась сбежать, мы догнали ее в коридоре, притащили сюда…

— За волосы, — всхлипнула Лира: коротко, рвано, а потом опять сорвалась в плач.

— Это правда? — Гордон посмотрел на них в упор.

— Это правда, — за миротворцев ответил Хар. Он обнимал Кьяну и смотрел жестко. — Когда я за нее вступился, на нас набросились остальные.

— Вы трое, ко мне в кабинет, — Гордон посмотрел на тех, кто все это спровоцировал. — Остальные…

Лира сползла на пол. Она рыдала так, что ее колотило: когда Кьяна опустилась рядом с ней и попыталась ее поднять, ей это не удалось, зато затрясло еще и Кьяну. Из-за рыданий, которые заставляли содрогаться сразу двух девушек, едва удалось расслышать чей-то голос:

— Ей нужно в медотсек.

— Мне не нужно в медотсек! — завизжала Лира так, что у меня заложило уши, а ее крик заметался под сводами пещерного камня. — Я хочу подышать воздухом! Просто уйти от вас всех, хотя бы ненадолго! Я что, многого прошу?!

— Нам нужно на воздух, — я посмотрела на Гордона. Поскольку он мгновенно нахмурился, добавила: — Под мою ответственность.

— Ради моря! — выдохнула Кьяна. — Вы нас обыскали с ног до головы! Или вы думаете, что мы что-то припрятали в лесу по дороге сюда?!

— Я пойду с ними, — вперед шагнул Вартас. — Если хочешь, возьму с собой еще людей.

— Хорошо, — коротко обрубил Гордон. — Когда вернетесь, нисса Мэйс, я жду вашего ответа.

Он вышел, за ним потянулись трое зачинщиков. Кьяна и Хар помогли Лире подняться, кто-то из миротворцев даже протянул ей салфетку, но она отшатнулась. Я впервые за все это время выдохнула и посмотрела на Лайтнера: у него на скулах играли желваки, а руки он сжал так, что побелели пальцы.

— Где Митри и Тай? — спросила я у Кьяны.

— Они попросили, чтобы их отвели к Лэйс. Сказали, что будут сидеть тихонечко и не потревожат ее.

— Хорошо. Пойдем? — последнее уже относилось к Лайтнеру.

Я коснулась его руки, чтобы поймать жесткий, напряженный взгляд.

Обратный путь в лес показался мне короче, а может быть, мы просто быстрее шли. Оказавшись на поверхности, вдохнув влажный, морозный воздух, я повернулась к Лайтнеру, чтобы продолжить наш разговор. Не получилось.

— О чем вы говорили с Гордоном? — В глазах его разгорался огонь въерха. — Какого ответа он ждет?!

Я посмотрела на остальных: Кьяна и Хар стояли рядом с Лирой. Он отдал ей свою куртку — накинул поверх ее пальто, чтобы помочь согреться, а сам грелся о Кьяну, которая обхватила его руками и прижалась крепко-крепко. Вартас и еще двое миротворцев стояли чуть поодаль, но я все равно невольно понизила голос:

— Они хотят, чтобы я помогла устранить Дженну.

— Что?!

— Она лиарха, — пояснила я. — К тому же, абсолютно безумная. Она собирается разрушить город, начиная с Кэйпдора. Используя подземные воды, которые находятся под Ландорхорном.

— Так, — Лайтнер вскинул вверх руки. — Я уже говорил, что в моей жизни все происходит очень быстро. Поэтому помедленнее, пожалуйста. С самого начала. И по порядку.

Я вздохнула. Снова посмотрела на Хара с Кьяной, шагнула к нему ближе и обняла.

— Под Кэйпдором существует подземное море. С него Дженна хочет начать, а после — затопит весь Ландорхорн…

Я рассказала ему все, что мне рассказала Лэйс. Все свои догадки про то, что зачистка станет сигналом ко взрывам и окончательной катастрофе. Про то, что (предположительно) Дженна рассчитывает делать дальше. Наверное, если бы я столько говорила про свои чувства, особенно сразу, мы бы избежали многих проблем, но про проблемы мировые у меня получалось говорить гораздо лучше. Когда я закончила, у меня даже слегка першило горло, а Лайтнер долго молчал. Гладил меня по спине — это был самый приятный на свете жест, и молчал. А я думала о том, что, если бы можно было задержаться в этом моменте, остановить его, заморозить время — я бы это сделала.

— Значит, они хотят, чтобы ты помогла им. Именно поэтому мы здесь и удостоены такой чести.

Я промолчала.

— По-моему, нам пора выдвигаться в сторону эйрлата.

Я запрокинула голову:

— Что?

— Я лучше закопаю их всех, чем позволю тебе рисковать собой.

Он сказал это так, что без вопросов становилось понятно: не позволит. Причем не позволит именно в том самом ключе, когда это не обсуждается, потому что Лайтнер К’ярд так сказал. Я слишком хорошо знала эти интонации.

— Лайтнер, ты меня слышал? Она безумна! Она…

— Она — да. Ты — нет, — он произнес это как отрезал. Даже взгляд его стал более жестким, как застывающая лава. — Ты не убийца, Вирна. Надеюсь, ты это понимаешь? Если они решили, что могут использовать тебя в своих целях, я им объясню, что они ошибаются.

— Но…

— Есть другой способ. Я могу пойти к отцу.

— О да. Это определенно решит все наши проблемы. Особенно проблемы зарядов, заложенных под Ландорхорном!

— Расскажи мне, как их решит смерть Дженны. Которая, кстати, сейчас сидит в «Бабочке» и ждет, когда ты придешь к ней в гости. Ты серьезно думаешь, что сможешь ее найти?

— Я думаю, что меня захочет найти она. Зачем-то я была ей нужна.

— Нужна. Чтобы устроить революцию. О чем мы вообще говорим?! Ты к ней не пойдешь — и точка.

— Значит, пусть Ландорхорн будет разрушен?! — Я чувствую, что начинаю заводиться, упираюсь ладонями ему в грудь. — Пусть миллионы погибнут, потому что я…

— Потому что ты — что? — Он хватает меня за плечи и встряхивает. — Вирна, опомнись. Дженна — убийца. Она так или иначе реализует свой план, если она умрет, его реализуют ее помощники. Мы не сможем это остановить. Если только…

— Если только?

— Если только я не пойду к отцу. Если остановить зачистку, ее план полетит ко всем едхам. Она уже не сможет выглядеть защитницей, она станет убийцей. В глазах своих людей в первую очередь. Ей либо придется менять планы, либо превращать Ландорхорн в филиал Дна без оправданий вроде жестокости въерхов. Но если отец узнает про Кэйпдор…

— Ты не хочешь отпускать меня к Дженне, но хочешь, чтобы я отпустила тебя к отцу? — уточняю я.

— Он — мой отец, — его взгляд становится еще жестче. — Он меня выслушает.

— Как слушал тебя всегда? — Я поднимаю руки вверх. — Лайтнер, тогда почему ты с нами сейчас? Почему в Подводное ведомство пришел ты, а не Диггхард К’ярд с приказом просто меня освободить? Он, или его люди? Правда в том, что…

Я качаю головой.

— Он такой же, как Дженна.

— Не смей так говорить о моем отце.

— Хорошо. Не стану. Просто спроси себя, почему ты не пошел к нему изначально, — я отстраняюсь, но он перехватывает меня.

— Вирна. Не уходи. Я не хочу сейчас с тобой ссориться.

— Я тоже не хочу. Но есть правда, которой нужно смотреть в глаза. Ты веришь, что он согласится отменить зачистку? Что ему не плевать на людей?

— Это угроза не только людям! Въерхам. Первому, Второму… всем — от первого до последнего жителя Ландорхорна. Мой отец может быть кем угодно, но он не станет обрекать на смерть всех.

Я не хочу с ним спорить. На самом деле, я больше всего хочу, чтобы он оказался прав. Пусть Диггхард К’ярд смотрит на людей, как на грязь под ногами, пусть он сделал все, чтобы нас разбросало по разным полюсам наших миров, но, если он сможет это остановить… я безумно хочу в это верить. Если сил остановить это нет у него, тогда у кого они есть? Я проговариваю это про себя снова и снова, снова и снова, и мне становится немного легче.

Может быть, действительно есть другой выход? Может быть, получится остановить Дженну иначе? Не так, как предлагает Гордон?

— Ты меня почти убедил, — говорю я.

— Почти?

— … надоело! Я не хочу возвращаться! Зачем?! К этим… которые нас просто избили?! Ты такой всепрощающий, Хар?! Оглянись — мы в лесу, и они могут сделать с нами все, что захотят, и никто ничего не узнает. Да тут минут десять только идти до этих пещер под землей! Этот их бункер… они там власть. А мы бессильны, потому что не можем даже воспользоваться своей силой, чтобы нас не завалило камнями!

Лира размахивает руками, потом указывает на Вартаса:

— Думаете, они с нами заодно? Когда она, — на сей раз ее палец упирается в меня, — сделает все, что они захотят, что сделают с нами? Или, может, ты уже это знаешь?! Лиарха?!

Последнее она просто выплевывает, но ее обрывает Кьяна:

— Достаточно, Лира. Вирна ни в чем не виновата.

— Она никогда ни в чем не виновата, — цедит она.

Лайтнер шагает было к ним, но на этот раз я перехватываю его.

— Хватит, — говорю тихо.

— Хватит?

— Хватит ссор. Хватит ругани. Сейчас мы вместе пойдем к Гордону и обсудим то, что ты предлагаешь. Возможно, у него есть план расстановки зарядов или хотя бы какие-то наработки на эту тему, не просто же так миротворцы следят за ныряльщиками. Должен же у него быть план по нейтрализации бомб после устранения Дженны.

— Надеюсь, что от них хоть какой-то прок будет, — рычит он, глядя на Хара, а после снова смотрит на меня. Его взгляд смягчается, и это мгновение я тоже стараюсь поймать. Сохранить в памяти. Такие драгоценные мгновения близости, в которых я просто теряюсь. Тону.

Возможно, он чувствует что-то подобное, потому что тянется к моей щеке, но за миг до прикосновения сжимает пальцы в кулак.

— Так что? — спрашивает Лайтнер. — Ты согласна жить со мной на берегу океана? В продуваемом всеми ветрами домике, пока я не придумаю, как сделать его посолиднее?

То ли напряжение выходит, то ли просто сама мысль о Лайтнере К’ярде в продуваемом всеми ветрами домике кажется мне нереальной, но с губ срывается смешок.

— Я так жила всю жизнь, — замечаю я и касаюсь прядки его волос. — А ты сможешь?

— Если рядом будешь ты — запросто.

Я смеюсь.

— Погоди. Ты еще не спал на старом скрипучем диване возле окна, которое очень любят зимние ветра.

— Будет повод попробовать что-то новое, — Лайтнер тоже улыбается. — Главное, что мы будем вместе, все остальное неважно. Только ты.

— Возвращаемся!

Голос Вартаса врывается в наш ненадолго ставший одним на двоих мир слишком резко. Меня награждают яростным взглядом, после чего указывают в сторону откинутой крышки.

На этот раз Лайтнер спускается первым, внизу протягивает мне руку. Я уже автоматически кладу ладонь на его запястье поверх одежды. Возможно, он прав, и к этому можно привыкнуть? Можно привыкнуть к тому, чтобы чувствовать через одежду? Чтобы целовать друг друга в океане, в сбивающих с ног волнах. К тому, чтобы минуты близости были такими, как сегодня утром у нас?

Я правда начинаю в это верить, и это… еще страшнее, чем верить в то, что ничего не получится. Я понимаю это только когда сердце пропускает удар.

Я безумно хочу быть с ним, и так же безумно этого боюсь.

Что, если мы разрушим друг друга? Своей силой.

К счастью, сосредоточиться на этой мысли не успеваю: мы снова приходим в столовую.

— Гордон сказал…

— Гордон сейчас занят, — отрезает один из миротворцев. — Так что ждите.

— Я могу проводить тебя к сестрам, — теперь Вартас демонстративно на меня не смотрит.

— Нет, спасибо.

— Все? Твоя семья тебе больше не важна?

А вот теперь смотрит: напряженно, прищурившись. Зло.

— Они тоже моя семья. — Я подаюсь назад, и Лайтнер кладет руки мне на талию. Прижимаясь спиной к его груди, я чувствую себя в безопасности. А еще — как будто меня захлестывает волна: безумная, высокая, способная увлечь на глубину или поднять над землей до неба. Это совершенно точно не страх. Это — восторг и бесконечное, безграничное новое чувство единства.

Смотрю на Хара с Кьяной:

— Все они.

Лиру я, разумеется, не имею в виду, но она и отсаживается от нас подальше.

Вартас морщится и уходит, а мы вчетвером размещаемся за одним столом.

— Что, можно выдохнуть? — хмуро интересуется Хар.

Кто-то из миротворцев предлагает ему пройти в медотсек, но он смотрит в его сторону так, что парень тут же испаряется.

— Относительно, — отвечает Лайтнер.

Потом он пересказывает друзьям все то, что ему рассказала я, и по мере того, как Кьяна и Хар становятся все более серьезными, я почему-то наоборот расслабляюсь. Возможно, именно потому, что понимаю: они действительно на моей стороне, а может быть, потому что все мы сейчас здесь, и мы в безопасности. В относительной безопасности, здесь и сейчас, равно как и мои сестры, но это уже гораздо больше, чем было у меня вчера.

— Мы пойдем к этому Гордону все вместе, — говорит Хар, когда Лайтнер заканчивает объяснять.

Кьяна кивает.

— Ты всерьез собиралась это сделать? — спрашивает она у меня. — Пойти туда, к ней?

— Нет, — за меня отвечает Лайтнер. — Просто Вирна очень любит взвалить на себя больше, чем способна утащить.

— Эй!

— Гордон тебя ждет, — прерывает наш разговор приблизившийся миротворец.

Мы поднимаемся все вместе.

— Я сказал: тебя.

— Мы идем все вместе, — я смотрю на него в упор. — Или не идем.

В итоге мы идем все вместе, но едва переступаем порог кабинета Гордона, он складывает руки на груди.

— Я приглашал тебя одну, Вирна.

Это последнее, что он говорит до того, как земля под ногами содрогается. С такой силой, что меня швыряет к Лайтнеру, он едва успевает меня подхватить. Дрожь прекращается, но лампы отчаянно мигают, и перед глазами пещера все еще ходит ходуном. Тем не менее сверху не сорвалось ни единого камушка, это меньше всего похоже на землетрясение. Еще до того, как Хар, Лайтнер и Кьяна переглядываются, я понимаю, что это въерхи.

В следующее мгновение по стене идет трещина.

Одна, другая, третья.

Включается сирена, Гордон выхватывает оружие.

На моих глазах скала разваливается на части, но вместо того, чтобы погрести нас под обломками, взмывает вверх. Я невольно вскидываю голову и вижу над нами огромные пласты камня, которые парят в воздухе.

Небо. Кусочками. Там, где его не закрывает выломанная из земли скала.

И бронированные эйрлаты.