Глава 43. Дела семейные

Вирна Мэйс

Меня встречают все: Лэйс, моя старшая сестра, Митри — средняя и Тай — младшая. Я так долго откладывала эту встречу (можно ли назвать пару дней «долго»?), что сейчас у меня холодеют ладони. Мне казалось нереальным быть рядом с ними, с теми, кого я безумно любила, и не помнить о них ничего. Пауза обрывается грохотом захлопнувшейся за моей спиной двери, стоит невероятных усилий не развернуться и не бежать за Лайтнером.

Во-первых, потому что меня по-прежнему до безумия к нему тянет.

Во-вторых… во-вторых потому, что мне дико, невыносимо страшно. Эти девочки точно мои сестры, мы все как отражения в разных вариациях, и я цепляюсь за выдранные из себя воспоминания, чтобы воскресить в себе те чувства, которые у меня отняли.

— Привет.

— Привет, — это говорит Лэйс.

Митри мнется, а вот Тай подбегает ко мне и обнимает за талию.

— Нам сказали, что ты потеряла память, — говорит она, запрокидывает голову и добавляет: — Но я все равно тебя люблю.

— Тай, — Лэйс приближается и кладет руку ей на плечо, — позволь Вирне прийти в себя.

Малышка отступает.

Я не знаю, откуда в моей груди рождается спазмом это «малышка», но оно сдавливает грудь настолько, что становится трудно дышать. Тай недавно пошла в школу, и она самая маленькая из нас, но в ее глазах я вижу серьезность, которую мне не показали воспоминания. Или, возможно, раньше ее там попросту не было. Потому что она вместе с нами пережила все то, что произошло на берегу. У миротворцев. Вообще.

Грудь снова сдавливает.

— Думаю, нам не стоит стоять здесь, — хмыкает Лэйс. — Пойдемте на кухню.

Я выворачиваюсь из куртки, стягиваю ботинки и шапку, и мы вместе идем на кухню. Ее я помню смутно, как и квартиру в целом, она мелькала в моих воспоминаниях какими-то блеклыми штрихами.

— Вартас еще с волонтерами, — говорит Лэйс. — Помогает разгребать последствия, перевозить раненых. А мы только недавно вернулись, так что вам здорово повезло.

Волонтеры. Помощь пострадавшим от зачистки.

— Почему вы не позвали меня? — вырывается само собой, и девочки переглядываются.

— Мы с Тай посидим в комнате, — говорит Митри и утаскивает младшую. Она совсем не сопротивляется, что на нее совсем не похоже.

Это я помню точно так же, как все остальное — через проектор.

— Как ты? — спрашивает Лэйс, стоит девочкам выйти.

— Я…

— Ты нас не помнишь, я в курсе.

— Я боялась к вам ехать, — признаюсь я. — Потому что смотреть свои воспоминания — это странно. Я боялась, что ничего не почувствую.

— И как? — Сестра смотрит на меня в упор. — Не почувствовала?

Под ее укоризненным взглядом мне становится не по себе.

— Я уже думала, что ты вообще не захочешь нас видеть, — выдает она и отворачивается. А потом делает то, чего в моей памяти нет, стягивает с нависающей над столом простенькой полки приспособленную под пепельницу посудину, сигареты, щелкает зажигалкой и затягивается.

Меня дергает так резко, что с губ срывается рваный вздох. Я вижу тонкие пальцы и взгляд Дженны Карринг — в упор, а еще дым. Я это помню. Не потому что, видела в воспоминаниях, а просто так. Это — в моем сознании, не на кадрах с проектора.

— Лэйс! — кричу я.

Сестра подпрыгивает на стуле, выдыхает незамысловатое ругательство.

— Какого едха так орать?! У меня чуть сердце не остановилось.

— Я вспомнила, — говорю я. — Дженну Карринг. Как она курила. И…

Перехватываю ее руку перед очередной затяжкой.

— Ты же не куришь. Не надо.

— Теперь курю, — отвечает она, — хотя это очень в твоем стиле, Вирна. Пропадать непонятно где, потом заявиться и выдать лекцию о вреде курения. Ну и вспомнить Дженну Карринг заодно. Нашла кого вспоминать.

Я поднимаюсь.

— Я рассказала, в чем дело. Если бы я могла приехать раньше… я смотрю на Лайтнера, меня к нему тянет, но я не помню ровным счетом ничего из того, что нас с ним на самом деле связывало. Моменты нашей близости — как чья-то история, на которую я смотрела со стороны. Я боялась, что так же будет с вами. Если ты не в состоянии это принять…

— Ой, да заткнись ты уже! — Лэйс тушит сигарету, а потом шагает ко мне и обнимает так, что у меня хрустят ребра. — Как будто мало всего этого дерьма… я тоже боялась тебя потерять, понятно?!

Она выдыхает это сердито, потом разворачивается, сметает пачку сигарет в ведро под столом, туда же отправляет недокуренную.

— Довольна?

У меня дрожат губы. Я боялась, что ничего не почувствую, но чувствовать, оказывается, гораздо страшнее. И в то же время…

— Я должна была приехать сразу, — говорю я.

— Да уж. Должна, — отвечает Лэйс.

На этот раз мы шагаем друг к другу одновременно, обнимаемся. Уткнувшись лицом в ее плечо, я вцепляюсь в жесткую ткань рубашки и плачу. Беззвучно. Она обнимает меня, я чувствую пальцы на своих плечах и впервые с того момента как я осознала свое беспамятство мне перестает быть страшно. Словно разжимаются какие-то невидимые тиски, выпуская меня на волю, меня и то, что по-прежнему живо внутри, осознание: это — моя семья. Мои сестры. Я дома.

Меня кто-то обхватывает сзади. Потом Лэйс дергается от того, что обхватывают ее, и спустя несколько мгновений мы уже стоим все вчетвером. Тай, не скрываясь, ревет, Митри шмыгает носом, и посреди всего этого наша старшая выдает:

— Как будто и не уходила никуда. Опять сопли вам всем подтирать.

Митри ударяет ее в плечо.

— Эй!

— Что, не так что ли? — фыркает Лэйс, но глаза у нее тоже блестят.

Расцепившись, мы достаем остатки хлеба и того, что можно между его кусками засунуть — сухие (потому что размачивать их лень) искусственные водоросли, кусочек сыра, который приходится резать очень тонко, чтобы хватило на всех. Потом мы все вместе сидим на мате, на котором мы когда-то занимались с Вартасом вар-до, уплетаем хлеб и все, что нашли, и разговариваем.

— Надеюсь, он притащит поесть что-нибудь еще, — говорит Лэйс, — потому что иначе утром я откушу ему руку.

Митри фыркает, а я смотрю на старшую. Рубашка на ней точно от Вартаса, в смысле, это явно рубашка Вартаса, потому что она мужская. Заметив мой взгляд, Лэйс вскидывает бровь, и я возвращаюсь к еде. Заодно и к дымящимся, заваренным прямо в чашках травам. Смотрю и не понимаю: пока я там, ела все, что могу, они здесь…

— Что, совесть мучает? — кажется, Лэйс умеет читать мысли, потому что сует в рот последний кусочек хлеба и жадно облизывает пальцы.

Судя по всему, я меняюсь в лице, потому что Митри тут же произносит:

— Ой, да не слушай ее! — и добавляет: — Мы просто подъели тут все. Голодные с улицы пришли, когда постоянно бегаешь по морозу, аппетит ну очень хороший.

— То есть вы уже ужинали?

— Разумеется!

Я облегченно вздыхаю, а Митри добавляет:

— Вартас о нас заботится. Он ни за что не позволит нам голодать.

— Скажу ему спасибо, когда придет.

— Хотя часть продуктов приезжала от К’ярда, — как бы между прочим произносит Лэйс. — Пара коробок точно.

— А мы все равно все съели! — гордо выдает Тай. — Там были пирожные! Такие вкусные!

Вспоминаю про Лайтнера, и на сердце становится тепло. Мне вообще невыносимо тепло здесь, в окружении девочек, но теперь совесть начинает мучить уже по другому поводу. Из-за того, как мы с ним расстались. Я окончательно теряюсь в своих чувствах, которых с каждой минутой становится все больше, больше и больше. Особенно когда думаю о том, что пока я избегала своих сестер, он о них ни на минуту не забывал.

А я…

— Так, мелкие, дуйте спать. Нам завтра утром опять в больницу и на улицы, отдохнуть надо, — командует Лэйс.

— Но Вирна… — начинает было Тай.

— Вирна теперь от нас никуда не денется, — очень страшным голосом произносит Лэйс и зловеще хохочет.

— А вы научите меня становиться водой?

Лэйс поперхивается крепкой заваркой, приходится постучать ее по спине, чтобы прокашлялась.

— Научись сначала читать и писать как следует, активистка, — заявляет она. — Кыш!

Девочки уходят в спальню, спальня в квартире Вартаса представляет собой закуток, где на полу лежит матрас, две подушки и одеяло. Я вижу это, когда убегаю на кухню погреть воду, чтобы снова залить травы. Когда возня в другой комнате затихает, Лэйс смотрит на меня:

— Что не так с К’ярдом?

— С ним все так. Со мной…

— Ты что-нибудь к нему чувствуешь?

Я осторожно, чтобы не обжечься, делаю глоток новой заварки.

— Я к нему чувствую слишком много.

— И?

— Я не знаю.

— Вот уж не верю. Ты либо знаешь, — она испытующе смотрит на меня, — либо нет. Какой у тебя вариант?

— У меня вариант, когда я боюсь сделать ему больно, оттолкнуть в последний момент. Сегодня он меня поцеловал и меня накрыло так… — Я делаю паузу, еще больше понижаю голос: — Что я просто застыла. Потому что эти чувства… я их не понимаю, и они такие, что я не могу их контролировать.

Мне кажется, стоит мне позволить себе этот поцелуй по-настоящему, и я в нем просто растворюсь, меня накроет волной и утащит на дно, или я просто взорвусь и рассыплюсь миллионами брызг.

— Чувства вообще контролировать невозможно, — сообщает Лэйс. — Так стоит ли пытаться?

— Я решила дать ему и себе время, — говорю я. — Чтобы мы могли понять, что…

— Ну-ну.

— Что?

— Ничего. Просто ну-ну, — она ухмыляется. — Когда вы наброситесь друг на друга, надеюсь, я буду подальше. Потому что рядом с этим местом вырастет парочка вулканов и их накроет волной покруче Нресской.

— Прекрати, — я чувствую, что краснею.

— Трусишка.

— Что?!

— Ты. Трусишка. Легенда, изменившая Раверхарн, боится признаться в любви к парню.

— Я не легенда, — говорю я. — И я ничего не изменила.

— Ты по меньшей мере остановила бойню и не позволила Ландорхорну захлебнуться. Ты ведь не была на улицах, где творился кошмар, так? А я была. Люди растеряны, въерхи тоже. Но они больше не собираются убивать друг друга.

— А до этого я все это начала.

— Это все начала Дженна, — взгляд Лэйс становится жестким. — Ты хотела изменить мир, а она — крови. Это разные вещи. Эта женщина отказалась от собственной дочери и мужа, чтобы реализовать свой убийственный план. Она их просто бросила, чтобы заниматься темой ныряльщиков и затопления. А потом, когда у ее дочери в раннем возрасте проснулись силы, и ее муж с ней связался… Знаешь, что она сделала? Сдала их в Подводное ведомство. Чтобы не рисковать. Точно так же, как она сдала нас, чтобы сделать из тебя народную жертву.

— Зачем ей сдавать собственную дочь?!

— Затем, что если бы вдруг об этом стало известно кому-то еще, а потом выяснилось, что муж звонил ей, и она промолчала, у нее могли бы быть проблемы. А так — никаких проблем. Не представляю, что они делали с инициированными детьми в Подводном ведомстве.

— Откуда ты все это знаешь?

— После ареста Т’ерда вскрылось много всего интересного и информации, которой сейчас занимаются. Мы с твоим К’ярдом проговорили полчаса, хотя изначально он звонил, чтобы сообщить о тебе.

— К’ярд не мой, — сказала я, потому что на все остальное просто не хватало слов.

— Твой-твой. И не смей больше сравнивать себя и Карринг. Все ее планы — начиная от убийства Диггхарда К’ярда и заканчивая тем, что она все-таки реализовала, сводились практически к геноциду. Поэтому слышать о ней я больше ничего не хочу. — Ее глаза яростно сверкнули. — А в тебя верят люди. Они поверили в то, о чем ты говорила. Поверили тебе. И ему. Не только люди, но и въерхи, так что заканчивай свои самокопания и просто живи. В этом ты уже безмерно богаче всех тех, кто не пережил эти кошмарные дни.

Я судорожно вздохнула.

— Ты права, — сказала негромко. — Что бы я без тебя делала?

— Сдохла бы, — Лэйс прислонилась к стене и вытянула ноги, чудом не сбив оставленную Митри чашку.

Да, к ее специфической манере общения точно нужно привыкнуть.

— А Вартас? — я посмотрела на нее.

— Что — Вартас?

Как раз в этот момент пиликнул замок, и раздались шаги.

— Привет. — Вартас заглянул в комнату, ненадолго запнулся о меня взглядом и поставил на пол мешки. — Разберешь продукты?

Кажется, я зря спросила. Они выглядели так, как… ну не знаю, пара со стажем. По крайней мере, именно так в моем представлении выглядела пара со стажем.

— Вирна разберет, — фыркнула Лэйс. — Я устала.

— Ну Вирна так Вирна, — хмыкнул Вартас и снова оставил нас наедине.

Шорох одежды, зашумела вода в душе.

— Вообще советую разобрать еду и лечь спать как можно скорее. Потому что тот, кто крайний справа, будет сваливаться с мата на пол, а еще ему не хватает одеяла. С этим мы все никак не решим вопрос, а ночью здесь становится прохладно.

— Не хочешь вернуться домой? На Пятнадцатый?

— Я думала об этом, — Лэйс стала серьезной, — но как ты правильно сказала, прошлое надо оставлять в прошлом. Вообще мы хотели почистить домик и приютить тех, кто лишился своего во время зачистки. Понятное дело, всех принять не получится, но хоть кого-то.

— Я сегодня там была, — сказала я.

— И?

— На Пятнадцатый мало кто совался, а к морю и подавно. Мне кажется, он готов принимать гостей.

— Вот и чудесно.

Продукты я все-таки успела разобрать до возвращения Вартаса, а еще успела угнездиться у стены, завернувшись в кокон одеяла на пару с Лэйс.

— Мальчики в пролете, — сказала она, стоило Вартасу войти к нам.

— Так всегда, — он притворно вздохнул. — Ладно, девочки, спите вдвоем. Я лягу на пол.

— И отморозишь себе все самое ценное?! — рыкнула Лэйс. — Залезай!

— Я и не в таких условиях спал, — он явно намекал на пещеры миротворцев.

— Ну ломайся тогда, — сестра демонстративно повернулась к нему спиной, поэтому не увидела, как он лег.

Край одеяла сполз с моей ноги, а потом от меня отползла Лэйс. Точнее, ее от меня «отползли», самым бесцеремонным образом обнимая за талию и подтягивая к себе.

— Бэк передавал тебе привет, Вирна. Сказал, что это было круто и смело.

Теперь уже в темноте этого не было видно, но я покраснела опять.

— Ты сказал ему, что Ландорхорн спасли Лэйс и Лайтнер?

— Он это видел. Тем не менее привет он передавал именно тебе. Благодарил именно за то, что сделала ты.

— О мооооре, — взвыла Лэйс. — Если вы сейчас не перестанете перебрасываться боевыми заслугами, я уйду к Митри и Тай.

— Как скажешь, — раздался звук поцелуя в шею. — Спим.

Сестра все-таки пнула меня под одеялом. Дотянулась.

В ответ я ущипнула ее за руку и отвернулась к стене, закрывая глаза. Несмотря на то, что предыдущей ночью у меня была своя огромная кровать и просторная комната с личной ванной в моем полном распоряжении, сегодня я засыпала гораздо более счастливая, чем вчера.

Думая о том, что завтра я увижу Лайтнера. И о том, что я ему скажу.