Глава 20

Лиат.

«— Это безумие. Ты понимаешь это?

Эйнстрем явно в шоке, вот почему позволяет себе повысить голос и вскочить с дивана, на котором сидел до этого.

— Понимаю. Но это наш единственный выход.

— Нет. Это твой единственный выход, чтобы спасти своего…этого! А единственный верный выход — это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО согласиться на свадьбу с эльфом. Понимаешь? Действительно. А не то, что ты предлагаешь!

— То есть ты отказываешься мне помочь?

Я встала прямо перед ним, чтобы тут же предательски на долю секунды зажмуриться, когда друг зарычал от бессилия. Распахнула глаза и увидела, как он схватился за голову, смотря прямо на меня и дыша. Тяжело и глубоко в попытке успокоиься. Смотрит долго, пронзительно, и глаза его то вспыхивают алым от несдерживаемой уже ярости, то темнеют до почти чёрного цвета, и мне кажется, я слышу, как крутятся в его голове шестеренки. Эйнстрем явно прикидывает, что может выйти из этой отчаянной затеи. И, наверное, я всё же та самая сука, которой видит меня весь Мендемай, наверное, я всё же та самая бессердечная дрянь, перед которой когда-то преклонился Арказар, но я медленно выдыхаю, отмечая, как обреченно опускаются плечи моего лучшего и единственного друга, как потухает взгляд его миндалевидных глаз, а кончики губ невольно опускаются книзу. Победа? Наверное. Потому что уже через мгновение такое ожидаемое:

— Конечно, я согласен. Разве я когда-нибудь в чём-либо мог отказать тебе, моя маленькая Госпожа.

Не мог. Никогда. И я знала это. И я низко и в какой-то мере жестоко по отношению к нему пришла просить его о помощи. Зная, что он согласится. Мой самый дорогой, мой самый близкий друг, мальчишка, выросший со мной вместе попросту, не сможет отказать мне даже в том, что сулило ему самую жестокую смерть, если у нас не получится».

Я открыла глаза резко, просыпаясь как-то вмиг от этого щемящего чувства, разрывавшего сейчас грудную клетку. Не сон, нет. Воспоминание, проникшее в воспаленный, утомленный долгим пленом разум. Они теперь часто приходят вместо сновидений. Но лучше любые, самые страшные и ужасные кошмары, чем это. Потому что у нас, действительно, не получилось. Потому что моя беспечность, моя всепоглощающая, такая никчемная и жалкая любовь к Арису стоила Эйнстрему не только взгляда, а, возможно, и жизни…Ведь ОН обещал лишить её моего друга. Боль. Вот то единственное, что принесла тому мальчику из моего детства слепая любовь и преданность мне.

Прижала искалеченную руку к груди, туда, где начало сильно жечь при мысли о том, скольких людей я потеряла из-за своей слепой любви и преданности. И скольких ещё мне предстоит потерять? Я не знала, нет, я боялась представить.

И вновь эта проклятая тошнота, которая не отпускала надолго. Медленными глубокими вдохами пытаться её унять, все равно больше ничего рядом не было. Только неподалеку должна лежать утренняя миска с остатками протухшей похлёбки. Попыталась мысленно просчитать, сколько дней я нормально не ела? Не смогла. Вспомнила только отвары, которые вливал в меня Альгос насильно. Возможно, именно они давали мне не сдохнуть окончательно. К сожалению.

Попробовала встать на ноги и тут же осела на пол, ощущая, как закрутился мир вокруг. И пол с потолком будто местами поменялись. Таааак, плохая идея на абсолютно голодный желудок, который сейчас сжимало в спазмах. Просто пройтись пальцами сквозь остатки платья по всему телу, чтобы проверить, насколько затянулись дыры, оставленные кинжалами моего палача. Кажется, все пропали. Это хорошо. С другой стороны, учитывая моё состояние, это значит, что я не менее суток или даже трех провалялась без сознания, пока исцелялась моя плоть. Как далеко продвинулся за это время Ванитас? Что произошло за эти дни там, снаружи? Там, где мой отец, наверняка, уже должен был объявить войну моему любовнику. И брату в одном лице. Нервный смех вырвался из груди. В этой мрачной тишине он казался даже пугающим. Интересно, знает ли уже Аш, кто бросил ему вызов? Наверняка, знает. Разведчики отца были всегда самыми лучшими. Насколько низко пала в его глазах его любимая маленькая принцесса? Остался ли хотя бы один шанс на то, что ей удастся выкарабкаться из той пропасти, в которую она угодила по своей глупости?

Навряд ли. Прислушалась к собственным ощущениям и поняла, что я даже не хочу. Мне нужно туда, наверх, где находятся мои родители. Туда, откуда следует править Мендемаем. Закрыла глаза, хотя в пещере было темно настолько, что невозможно увидеть очертания предметов на расстоянии протянутой руки. Прислушалась к себе, к той тишине, что воцарилась как снаружи, так и внутри меня. Рука невольно соскользнула к животу, пальцы смяли ткань, скрывавшую его. Это было жестоко. Это было слишком жестоко. Даже для меня. Моя мать всё ещё верила в какого-то бога. Но если она права, и он существует, то это даже не насмешка, это будто его самое страшное наказание. Мне.

«— Только подумай, — эльфийка хихикнула, тут же прикрыв ладонью губы, — вместо одного рычага давления, у нас теперь целых два! Ещё каких! И ведь мы можем направить эти рычаги, как против твоего отца, который и так уступит всем нашим требованиям ради дочери…уступит же, принцесса? Так и выродок Фиена теперь вынужден будет…

Она медленно обошла меня вокруг и бесцеремонно положила свою руку на мой живот, а я, ошеломленная её словами, не сразу поняла, что происходит. Поэтому очнулась, только когда эта дрянь сжала свои пальцы, и только тогда я оттолкнула её от себя.

— Что за бред! Как вообще тебе это пришло в голову, больная идиотка?

А у самой отчаянной мыслью о том, что она может быть права. Что тошнота эта и головокружения — это не только из-за пыток в плену. Что этой вечной слабости, из-за которой ноги не держат тело, может быть и другое объяснение, а не истязания Альгоса.

— Впрочем, ты права, Лиат. Я не могу доложить Ванитасу о предположении, не убедившись, что ты и вправду беременна. Поэтому сегодня же тебя осмотрит лекарь.

— Да чёрта с два я позволю кому-то…

— Ц-ц-ц-ц, — она цокнула, отворачиваясь и ступая к выходу, даже не оглядываясь, пока говорила, — глупая принцесса никак не привыкнет, что никого её мнение не волнует! У тебя два выхода: или тебя посмотрит лекарь, или Альгос. Но во втором случае я не могу обещать, что твой ублюдок, если он есть, выживет.

Айала резко остановилась и вдруг повернулась, слегка склонив голову набок:

— Это же не мой племянник, Лиат? Ты же не разочаруешь меня настолько сильно? Иначе нам придётся выпотрошить тебя прямо на месте и вытащить его, пока он не создал нам проблем. Впрочем, — и вновь та самая змеиная улыбка на губах, — это не значит, что мы не сделаем то же самое с выблядком твоего братца. Просто чууууть попозже.»

А потом были унизительные минуты в руках какого-то древнего старика с длинной тёмной бородкой, который, казалось, со всей своей ненавистью сжимал моё тело, давил на живот скрюченными худыми пальцами, заставляя раздвигать ноги, чтобы проникнуть ими внутрь.

И затем омерзительно скрипучим голосом подтвердил беременность, в ответ получив радостные аплодисменты от эльфийки.

Я вновь открыла глаза, пытаясь выбросить из головы воспоминания вчерашнего дня. Надо поспать. Наверное. Нужно собраться с силами. Правда, надо ещё придумать, для чего. Чтобы что? Как ни крути, эта блондинистая сука права — здесь, в заточении я представляю помеху для отца. Я, действительно, тот самый рычаг воздействия на него. А теперь ещё и для Ариса…и тут же вновь сжаться от боли, потому что вот здесь она прогадала. Эта сумасшедшая стерва не представляет, насколько сильно наплевать Арису на ребенка. Тому, кто проклинает собственную мать, уверовав в её виновность перед собой. Тому, кто насиловал собственную сестру…И вновь свернуться на боку, подтягивая к животу ноги в попытке согреться, потому что там, внутри всё покрывается тонкой коркой льда. Ребёнок. ЕГО ребёнок. Как проклятье. Как вечное напоминание об Арисе. Сердце сжимают ледяные тиски: зачатый после одного из надругательств…не тогда, когда взлетали вдвоём к самым звёздам. Не тогда, когда растворялась в его нежности в самые первые разы. Не тогда, когда сгорала вместе с ним в лаве обжигающей, безумной страсти на каждой горизонтальной поверхности. Нет. Когда унизил, когда растоптал и убил. Убил душу, а лучше бы — тело. Просто цинично вырвал сердце из груди и бросил себе под ноги, чтобы растоптать его, жалкое, ещё трепещущее и пока живое, прямо у меня на глазах. Как насмешка. Как жесточайшее издевательство над ошмётками моей поломанной души. Пальцы вновь и вновь невольно к животу возвращаются. Целитель после своего диагноза еще некоторое время водил надо мной раскрытыми ладонями, приговаривая какие-то слова.

«— Моя госпожа, дитя, судя по его энергетике, очень сильное. Можно назвать чудом, — он равнодушно оглядел моё обнажённое тело, будто каждый день видел истекающих кровью женщин, — то, что лезвия не нанесли вреда плоду.

— То есть это отродье не пострадало после стольких истязаний?

— Да, госпожа. Видимо, кинжалы не коснулись его, могу предположить, что энергетика его крови оберегает плод. Кровь его родителей.

— Понятно. Там не только родители, старик. У этого ублюдка энергия самых сильных демонов нашего мира и падшего ангела. Сука, что носит его, не ест достаточно давно для того, чтобы обычное женское тело выкинуло плод, а ему — хоть бы что.

— И это ещё оно внутри.

— Что ты хочешь сказать этим?

— Если госпожа позволит родиться ему, то это существо, судя по всему, будет обладать огромной силой и может представлять опасность для вас.

— Госпожа не позволит, — эльфийка подошла ко мне и опустилась, на корточки, попытавшись дотронуться до живота. Инстинктивно перехватила руку этой дряни, не желая, чтобы коснулась ЕГО. Невольно.

— Госпожа не испачкается в твоей порочной крови лично, но с удовольствием посмотрит, как из тебя достают этот плод инцеста.

— Скорее, ты захлебнешься своей грёбаной желчью, чем навредишь ему!».

И теперь думать, что за всплеск ярости это был в ответ на её угрозы. Словно что-то изнутри толкнуло защитить, не позволить сучке Ванитаса даже приблизиться к моему ребёнку. Боги…мой ребенок? Что за глупое желание защитить? Разве не лучше ли попробовать самой избавиться от него? Разве не логичнее уже сейчас лишить жизни малыша, которого непременно используют против моих родителей? Против меня и моего народа? Ну и что, что от мысли об этом внутри слой льда становится лишь толще, при этом царапая до крови такими же ледяными остриями боли сердце. Почему разрастается эта агония только от возможности потерять эту частичку ЕГО в себе? Этот ребенок — не плод любви или даже страстной ночи. Он — результат ненависти и дикой ярости его отца к матери, обещаний самой жестокой казни. Он не нужен и никогда не будет нужен Арису. Но почему горло сжимает спазмами от мысли, что он нужен. Вот такой неправильный. Такой несвоевременный. Он нужен мне. Один день, всего лишь один день я знаю о нём…и этот один день УЖЕ выворачивает душу наизнанку. Уже от раздумий и слёз раскалывается голова, словно по ней обухом сзади. Дьявол, как же это неправильно! Испытывать эти противоречивые ощущения — неправильно. Всё, что касается нас, неправильно. Чувства, которые не должны были возникнуть, связь, которую нельзя было допустить и которой не место даже в Аду с его извращенным мировоззрением…и как итог всего этого — ребенок, который не должен быть зачат от этой связи между единоутробными братом и сестрой.

* * *

Истощённое бессонницей сознание отключилось неожиданно и, кажется, надолго, потому что утром я очнулась от странного шума снаружи. Где-то неподалёку явно бегали люди, раздавались крики и издалека, явно очень издалека доносился лязг орудий. Я подскочила на ноги, чтобы тут же грохнуться вниз от резкой боли, ударившей в виски. На нас напали? Точнее, на Ванитаса. Кто это мог быть? Отец? Кто же ещё? Выброси из головы всю ту чушь, за которую ещё так отчаянно цепляется твоя жалкая душонка. ЕМУ ты не нужна. Уж точно не настолько, чтобы бросать своих людей на твои поиски. Чтобы развернуть свой путь побед в сторону от Огнемая и идти за тобой. Ненужная, никчёмная игрушка, которой он наигрался всласть, попутно использовав для достижения своих кровавых целей.

Прислонилась спиной к стене и глубоко вдохнула, глядя на плотно закрытую дверь перед собой. Сколько времени пройдёт, когда сюда войдёт Ванитас или его люди, чтобы или убить меня, или забрать из заточения. Забрать и бросить под ноги Ашу в обмен на сложение оружия? Ну или что там ещё хотел этот ублюдок?

Я даже не успела додумать эту мысль, как дверь распахнулась от яростных ударов и внутрь зашёл Альгос.

— Ну что, принцесса, явился папочка за своей малышкой. Придётся нам с тобой выйти прогуляться немного.

— Катись к чёрту, придурок! Я не сделаю и шага отсюда.

— Да кому нужны твои шаги, принцесса. Смотри, как бы я в не решил, что твои ноги тебе больше не пригодятся. Как истинной дочери своего отца.

Он подошёл достаточно близко и начал возиться с кандалами, освобождая мои руки. Цепь, пристёгнутая к столбу, громко гремела, явно выводя палача из себя, судя по взглядам, которые он бросал то на неё, то себе за спину.

— Что такое, Альгос? Пришёл истинный лев, и шакалы омочились от испуга? Наконец, осознали свою слабость перед ним?

— Заткнись, сучка, или я вновь отрежу твой язык, но больше он не вырастет, как в последний раз.

Он, наконец, освободил мои руки и ноги и с силой дёрнул на себя:

— А пока отдохни, детка, пока мы не решим, что настало твоё время.

И впился ядовитыми клыками прямо в мою шею.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ