Глава 19

Лев

Чудо стеснительное.

Готова париться в этом ужасном дедовском свитере, лишь бы себя не показывать. От меня шарахается, как будто мужиков боится. Чуть вмятину мне в холодильнике не сделала. И продолжает дрожать и кутаться в шерстяную тряпку. Что ей там прятать? От кого? Разве я ей сделаю что-нибудь при сыне? Да и наедине – тоже. Никогда не тянуло к девушкам в образе бабульки. Я ведь не геронтофил.

То ли дело Рапунцель… Вернее, Маринка. О невесте думать надо! Обе раздражают меня до нервных коликов, будто соревнуются, кто раньше меня доведет до ручки.

Бросив очередной взгляд на замухрышку, гордо зовущую себя дизайнером, я все-таки не выдерживаю. Смеясь, срываю с нее свитер. Исключительно, чтобы не оказаться виноватым в преждевременной кончине ценного сотрудника Валевского. От перегрева.

Вообще-то я не хотел ее трогать, но руки сами потянулись. Выбились из-под контроля. Зато теперь «домовиха», как окрестил ее Ромка, на человека стала похожа. Без очков, в приличной блузочке, хоть и унылой. Юбку бы еще на тряпки пустить, но если я оставлю девочку-бабульку в одних трусиках, то это будет похоже на домогательство. Хотя я бы взглянул… Чисто из интереса, насколько там все запущено.

Или нет. В тихом омуте, как говорится…

– Еще не все потеряно, – бегло осмотрев трясущуюся фигурку, выдаю абсолютно искренне. С моей стороны это почти комплимент.

А что? Глаза большие, особенно от шока после того, как я ее раздел. Шея тонкая и длинная. Черты бледного лица приятные, мягкие, как у мраморной статуи. Венера Милосская, только с руками. Талия вроде есть. И грудь на месте. Вырисовывается под шелком наглухо закрытой блузки.

Надо бы прекратить туда пялиться, иначе рискую получить по морде. Успеваю лишь поднять взгляд – и машинально отклоняюсь, потому что к моей щеке действительно летит ладошка.

– Ну все, пап, она тебя придушит ночью, – родной сын выносит мне приговор. За какие грехи?

Непонимающе кошусь в его сторону, безмолвно спрашивая, что он имеет ввиду. Но Ромка молчит, лишь головой укоризненно качает, кивая на нашу боевую «домовиху».

– Да мы вроде на ночь не договаривались, – пожимаю плечами и отхожу на безопасное расстояние, пока мне не добавили. А судя по искаженному гневом лицу рукастой Венеры, она на грани.

– Ты лучше вообще не спи, пап, – вздыхает Ромка подливая масла в огонь. – А то… кхе-кхе, – имитирует удушье, сжав ладонями горло и высунув язык.

Цыкаю на него предупреждающе, и он садится ровно, складывает руки перед собой, как за школьной партой. Понимаю, что надо заканчивать весь этот балаган, поворачиваюсь к девчонке, которая пыхтит, как огнедышащий дракон, у которого заряд пламени кончился.

Невольно улыбаюсь.

Смешная. Румяная от жары и обиды. И хорошенькая, когда злится.

Ее бы переодеть, умыть, потому что с макияжем она явно не дружит, а еще пучок на макушке распустить. Волосы у нее длинные, густые, но цвет противный – перекрасить бы их в золотистый…

Стоп! Я только что мысленно Рапунцель из нее сделал?

Достала меня эта неуловимая принцесса: мерещится всюду, а встретиться отказывается. Контракт бы вернула, так нет же! Играет со мной.

– Знаете, я свою работу выполнила, так что пойду, – четко и дерзко выпаливает дизайнер, и ее голос кажется мне знакомым.

– Обиделась? – спрашиваю мягко и виновато свожу брови. Мой вид заставляет ее растеряться. – Брось, – отмахиваюсь. – Тебе еще не раз с нами встречаться, пока платье Маринке будешь шить, так что привыкай к нашему странному юмору.

– Не так часто, как вам кажется, – парирует она. – Осталось эскиз согласовать. И несколько примерок провести. В остальном я сама справлюсь.

– А как же эскиз моего костюма? – неожиданно для самого себя добавляю ей работы.

– Мне такого задания не давали, – бурчит, скользнув по мне взглядом. И, могу поспорить, что краснеет. Забавная.

– Я Валевскому позвоню, даст, – бросаю с угрожающим оттенком. – Какая свадьба без костюма жениха?

На фразе о предстоящей свадьбе Ромка роняет и разбивает солонку. В знак протеста, хоть и делает вид, что случайно. Но я сына насквозь вижу. Почему он Маринку в штыки воспринимает?

– К ссоре, – бубнит девчонка, покосившись на рассыпавшуюся соль.

Суеверная? Не к месту вспоминаю послание от Рапунцель, в котором она обещала порчу наслать, если папку не верну. Интересно, семь дней прошло уже?

Хотя у меня ощущение, что я уже проклят.

– Да мы и так успели немного поцапаться. У соли запоздалая реакция, – усмехаюсь, подмигивая замухрышке. – Извини. Садись обедать, потом я тебя отвезу в «Вуаль».

Она довольно мило смущается, но тут же принимает строгое выражение лица. Отрицательно качает головой. Не хочет есть? Или со мной в машине не поедет? Что нет?

– Глупый, не трогай, порежешься, – внезапно кричит Ромке. Подбегает к нему, хватая за запястья и не позволяя поднять осколки. – Веник и совок есть? – требовательно обращается ко мне.

Реагирую не сразу, потому что фокусируюсь на них двоих. «Домовиха» так бережно придерживает руки моего сына, а он так послушно ей кивает, что я наконец-то осознаю, чего мне не хватает в Маринке. Элементарного внимания, участия, капельки уюта. Она даже сейчас шляется где-то, мать ее, вместо того чтобы быть с нами. Сказала, что в туалет на пару минут – и застряла там. Расстройство желудка? Или, как всегда, селфи делает перед зеркалом?

– М-м-м? – мычит на меня дизайнер таким тоном, будто приказывает. Это вообще-то моя прерогатива – руководить.

– Что? – отрываюсь от понравившейся мне «картинки», вспоминаю, чего от меня хотят. – А, да!

Подчиняюсь. Вручаю «домовихе» веник, наблюдаю, как она суетится вокруг Ромки. Тот порывается ей помочь, а сам довольный, как котенок, которого погладили по холке.

– Мы ведь не познакомились. Я Лев. Хотя Валевский должен был предупредить, к кому ты едешь, – пытаюсь завести разговор и немного реабилитироваться. – Тебя зовут-то как?

– Она Алена, – вместо нее отвечает сын.

У меня чуть ли не начинает дергаться глаз. Триггерит от этого имени, а рука на автомате за телефон хватается, чтобы СМС принцессе отправить. Очередное. На которое она или не ответит, или отшутится, или надерзит.

– Милый, мне подружка позвонила. Ждет в торговом центре, чтобы я ей помогла определиться с одной важной покупкой, – писк Маринки кажется чужеродным на моей кухне. – Можно я съезжу к ней быстренько? Все равно с вами обедать не буду. Диета.

– Угу, – небрежно отмахиваюсь.

Заметив, что она не уходит, а мнется на пороге, лезу в карман, достаю стопку купюр и не глядя отдаю ей. Получаю быстрый поцелуй в щеку и выдыхаю, когда невеста исчезает. Да и черт с ней. Поедим спокойно, без подсчета калорий.

– А ты куда собралась? – резко развернувшись, преграждаю дверной проем.

«Домовиха» улучшенной версии (без свитера она все-таки ничего) не успевает притормозить и впечатывается в меня всем телом. Не сносит с ног, даже не толкает – я вообще ее не чувствую, будто пушинка влетела. Значит, лишнего веса под этими тряпками нет – уже плюс. Для нее, разумеется. И ее будущего.

Алена утыкается носом в мою грудь, оставив светлый след на темном пиджаке, будто слепок с лица. В очередной раз теряет многострадальные очки, и мне дико хочется посмотреть в ее глаза. Максимально близко.

Машинально придерживаю ее за талию, чтобы не споткнулась в панике и не рухнула к моим ногам. Эта неуклюжая только и делает, что все роняет: или вещи, или сама себя. И сейчас мешает мне себя спасать. Упирается руками где-то на уровне пресса, щекочет напрягшиеся мышцы ногтями. Пытается меня оттолкнуть.

Но мои пальцы сильнее впиваются в ее бок. Ноздри раздуваются, вбирая легкий женский аромат. Задерживаю дыхание – и мы с девчонкой вместе замираем. Как хищник перед решающим прыжком и его жертва, смирившаяся с неизбежным.

А на меня такая мощная волна дежавю накатывает, что едва не хоронит под собой. Девятый вал. Тащит на дно, прибивает, вышибая мозги.

Опять принцесса мерещится. Даже в этой несчастной пытаюсь ее разглядеть.

– Я в «Вуаль», – чуть приподняв голову, она выдыхает мне в шею. Но зрительного контакта всячески избегает, а мне он почему-то нужен. Словно это подсказка.

Свободной ладонью тянусь к ее подбородку, касаюсь пальцами, чтобы приподнять, и…

Убираю от Алены руки, прячу их в карманы, чтобы не распускать больше.

Идиот потому что! Зажимаю какую-то «швею-мотористку» на собственной кухне, да еще и при сыне. Права была Рапунцель, когда сочла меня озабоченным маньяком. Примерно так себя и веду после командировки. Как вернулся, нападаю на все, что женского пола и движется.

Начал с шикарной принцессы, а опустился до «домовихи».

Надо было все-таки Маринку по-быстрому сегодня оприходовать. Через «не хочу». Исключительно для пользы организму, а то сам он чудит без женской ласки. К простушке невзрачной тянется. Вот и сейчас. Опять.

Взгляд скользит по блузке, которую она лихорадочно поправляет, приподнимая и без того наглухо закрытый ворот. Ком застревает в горле, выпуская шипы и разрывая все внутри.

– Сказал же: отвезу! – хрипло напоминаю. Хотя собирался отпустить ее. Черте что творю!

От Маринки отмахнулся, откупившись деньгами, а этой… заплатил бы, чтобы осталась.

– Ответила же: нет! – неожиданно дерзит она, перефразировав мои слова.

Еще одна волна. И мозги в фарш.

Откуда это стойкое чувство, что Алена мне кого-то напоминает. К тому же, имя…

Нет, бред.

– Хочу обсудить костюм за обедом, – найдя повод, цепляюсь за него из последних сил. – Я сверхурочные оплачу, – привычно достаю портмоне.

– А вы ни с кем меня не перепутали, нет? – ехидно бросает, многозначительно кивая в сторону двери, за которой скрылась Маринка. Действительно, с невестой этот прием работает безотказно. Но «домовиха» мало того, что непривлекательная…

– Еще и характером, – заканчиваю вслух.

Обреченно качаю головой, пока Алена хмурится, сводя ненатуральные черные брови в одну сплошную.

Безумно, до покалывания в ладонях хочу ее… умыть!

Но вместо этого решаю попрощаться. К черту! У меня дел много.

Делаю широкий шаг вбок, освобождая проход, и складываю руки на груди. Девчонка-бабулька медлит, сжимает губы, задумчиво кривит нос. Не доверяет мне, ждет подвоха.

– У нас еды нет, – вступает в борьбу Ромка. Тоже Алену хочет задержать. Зачем нам обоим это? Из принципа? – Я умру от голода, – ложится лицом и грудью на стол, распластав руки. – А если папа приготовит… – приподнимает голову, – то отравлюсь, – опять роняет обессиленно, прижавшись щекой к глянцу.

И украдкой мне подмигивает.

Вот актер! От кого только нахватался всего этого?

– Я не буду звать тебя «домовихой», – старается, как может. – Ну, пожалуйста, хоть на полчасика.

Строит из себя ангела, которого все в этом доме обижают. И для кого единственный свет в оконце – абсолютно посторонняя девушка, что всего лишь работает у нас. Временно.

Казалось бы, какое Алене дело до приставучего мальчишки? Если ее даже деньги не убедили…

– Хорошо, – вдруг сдается она, чем сильно меня удивляет. Настолько, что я теряю дар речи. Молча наблюдаю, как будут разворачиваться события.

– Пообещай, – Ромка берет ее на «слабо». И я догадываюсь, почему. С трудом сдерживаю смешок, чтобы не рассекретить нас раньше времени.

– Да клянусь, – поспешно отзывается доверчивая Алена и по-хозяйски следует к холодильнику. Приятно смотреть. Если не внешностью, так кулинарными способностями мужика возьмет. Тоже неплохо. – Но только на полчасика! Сейчас приготовлю что-нибудь быстренько. В крайнем случае, омлет, – покосившись на меня, требовательно выдает: – Яйца-то у вас хотя бы есть?

Изгибаю бровь от странного вопроса, не сразу понимая, чего она хочет. А когда сквозь «муку» на лице проступает румянец, я проглатываю дикий хохот.

– С утра вроде были, – отвечаю так же неоднозначно. Вгоняю скромняжку в краску.

Нет, все-таки не зря мы ее с Ромкой на обед оставили. Скучно точно не будет. Усмехнувшись, сажусь за стол, вальяжно развалившись на стуле и широко разведя колени. Так удобнее наблюдать за действиями нашей невольной поварихи.

– Рада за вас, – бурчит язвительно и распахивает холодильник.

Мы с сыном переглядывается, осознавая, что это провал. Потому что полки ломятся от блюд. Бабуля перестаралась с готовкой, а мы всю ее "гуманитарную помощь" без разбора запихнули в холодильник, забив его под завязку. Одно неловкое движение – и Алену завалит едой.

– Не забывай, что ты поклялась, – расплывается в улыбке Ромка, когда обманутая «домовиха» поджигает нас обоих взглядом.

Рассматриваю ее глаза. Зеленые. Прищуренные. С танцующими джигу дьяволятами в глубине.

Дежавю. Опять.

Третья волна. Что за черт?!

– Бедные голодающие! А это восковые муляжи, наверное? – с сарказмом цедит Алена и берет из пакета пирожок. Сосредоточие вредных углеводов и убийцу фигуры, как называет выпечку Маринка. – Надо же, как настоящий, – демонстративно крутит в руках.

Белоснежные зубки смыкаются на булочке, откусывают румяный край. Темно-красная капелька вишневого варенья застывает на пухлой нижней губе буквально на секунду, и ее аккуратно слизывает проворный язычок.

Сглатываю тот самый ком с шипами, который поселился в моем горле и разрастается настолько, что не могу протолкнуть. Рвано дергаю себя за воротник, что и так всегда расстегнут с легкой небрежностью. Но сейчас и он мне мешает.

Очень уж простушка ест… аппетитно. И ни капли о талии не задумывается. Такое ощущение, что ей вообще плевать на мужское внимание. А себя она считает неотразимой в любом образе. Серая, неброская, при этом плечи расправила и осанку держит так, будто топ-модель. Королева мировых подиумов.

Изящные манеры принцессы и убогая внешность нищенки никак не вяжутся друг с другом. Этот контраст заводит меня в тупик. И в то же время возбуждает интерес.

– Ого, ты сама все это наколдовала? – не унимается Ромка, своим враньем доводя Алену до белого каления. Хотя она и так бледная поганка благодаря неудачной "штукатурке". – Или у нас холодильник-самобранец? – выкручивается, переименовав скатерть-самобранку.

– Будешь много лгать, нос вырастет, как у Пиноккио, – грозит, касаясь пальцем вздернутого кончика своего носа.

Говорит с Ромкой на понятном ему языке мультиков. Сама недалеко от него ушла по возрасту. Если бы не одежда, которая ее старит, я бы лет восемнадцать дал. Максимум, девятнадцать.

– Не буду больше, – бурчит сын. – Я просто хотел, чтобы ты осталась. А еду бабуля привезла. Но мы же все это вдвоем не осилим. Помогай, – обворожительно улыбается и подскакивает с места. – Папа, не тупи! – шипит на меня и толкает в спину, вынуждая тоже подняться. – Мы сами на стол накроем. Говори, что делать, только не уходи.

На автопилоте приближаюсь к холодильнику, достаю емкости с гарниром и мясом, какие-то банки с соленьями. Выгружаю все на стол, чтобы разобраться, чем из этого мы будем обедать. Боковым зрением замечаю, как ко мне крадется Алена, чтобы включиться в дело, но останавливаю ее. Обхватываю тонкую талию ладонями, одним рывком поднимаю девчонку и усаживаю на стойку.

– Вкусно ваша бабуля готовит, – смирившись, она покачивает ножками, развевая лоскутки тряпок, что их скрывают, и еще раз кусает пирожок. – Как Лера, – понятия не имею, о ком она говорит. О своей бабке? – А вот я с выпечкой не дружу. У меня булки непышные, – вздыхает с неподдельным огорчением, и я опять давлюсь смехом.

– Без дегустации не определить, – скользнув взглядом по дурацкой юбке и остановившись там, где должны быть бедра, произношу на полном серьезе, чтобы Ромка не заметил подтекст.

Зато намек мгновенно улавливает девчонка. Смущается и, поперхнувшись крошками, кашляет надрывно. Кровь вновь приливает к ее лицу, делая его живее и милее.

– Неужели хоть кто-то мои пирожки оценил! – голос бабули вихрем врывается в кухню еще до того, как на пороге появляется она сама. Легка на помине.

– О, бабулечка, – мчится ей навстречу Ромка. – Надеюсь, ты без гостинцев. Мы еще те не доели.

Аленка мигом соскакивает со стойки, зачем-то прячет половинку пирожка за спину и выпрямляется по струнке. Замечаю вишневое пятнышко в уголке ее губ. Ухмыльнувшись, протягиваю руку, быстро стираю «улику» большим пальцем – и облизываю его. Сладко. С привкусом помады. И нежным ароматом. Знакомым.

Не сразу осознаю, что натворил и как интимно мой жест может выглядеть со стороны. При том что я сделал это без каких-либо грязных намеков. Если честно, вообще не понимаю, зачем? Но мне так легко и свободно с обычной, серенькой и совершенно чужой девочкой, будто это она моя невеста, а не Марина. Будто знакомы мы давно и очень близко. Правда, Алена моих мыслей явно не разделяет.

– В следующий раз я вас ударю, – шепчет, буравя меня пылающим взглядом.

Почему мне кажется, что это не пустая угроза? И что от «домовихи-поварихи» лучше держать руки и остальные части тела подальше…

А еще ее круглые от шока и злости зеленые глаза все никак не дают мне покоя. В них хочется утонуть, нахлебавшись соленой воды долбаных «дежавю».