Глава 27

Острый взгляд хищника врезается мне в лоб, как прицел снайпера, спускается вдоль моего лица, медленно, с одержимостью маньяка распиливая его пополам, но на этом не останавливается. «Расстреливает» грудь, превращая в решето, и я почти физически чувствую его на себе.

Будто Лев меня касается. Хотя его руки по-прежнему заняты… Моей папкой!

В первую секунду я подумала, что он нашел контракт и решил поймать меня на живца, но, присмотревшись, узнала знакомые царапины и потертости на обложке. Странный Царев! Свои документы ему лень искать, а с моими эскизами носится, как наседка с цыплятами. Держит в качестве заложника?

– Потеряла? Я? – невинно взмахиваю ресницами и свожу крашеные брови в одну, отчего по лицу Льва расползается издевательская улыбка.

Благо, от страха я лишилась дара речи и на мгновение впала в ступор, иначе наверняка бы проболталась, по глупости раскрыв себя.

– Ну да. Ищешь что-то на моем столе… – кивает, но при этом не отводит от меня препарирующего взгляда. Раздевает, снимает кожу по лоскуткам, проникает в душу и в мозг. Словно пытается разгадать меня.

Как в таких случаях говорят: лучшая защита – это нападение! И я, расправив плечи, поднимаю голову.

– Да у вас такой бардак, Лев Романович, – предъявляю с укором. И возмущенно закатываю глаза.

– Предлагаешь свои услуги домработницы? – ехидный смешок на миг обезоруживает меня. Лев заглядывает за мою спину, где на полу разбросаны листы и конверты, а над бумажной свалкой витает пыль. – Нет, пожалуй, я откажусь. До тебя здесь было чище и аккуратнее. Зачем ты вообще сюда полезла? Я это разобрать хотел и лишнее выбросить, руки не доходили. А после командировки забыл. Или ты макулатуру собираешь? – лукаво прищуривается.

Подходит ко мне вплотную, ведет носом и вдруг чихает. От резкого, неожиданного звука я подпрыгиваю на месте. Испуганно пячусь назад, упираюсь бедрами в стол и, от паники чувствуя острый недостаток кислорода, вдыхаю полной грудью. Мелкие пылинки будто только этого и ждали – тут же проникают в ноздри, щекочут рецепторы, прорываются в горло, раздражают все внутри… Я издаю слабый, тоненький чих. Следом еще один. И еще. И уже не могу остановиться.

– Нет… Я тут… Случайно… – с трудом попискиваю, пока пытаюсь не выплюнуть собственные легкие. Как мне придумать нормальную отговорку, если у меня вот-вот мозг по кусочкам вылетит. – Оно само… Развалилось…

– Не удивлен. Вокруг тебя постоянно все летает, будто ты в режиме антигравитации, – ехидно умничает Лев, а я даже ответить ему не могу. Зажимаю рот и нос ладонью, но тут же взрываюсь. До слез из глаз. – У тебя хоть не вирус, а то заразишь нас всех. Придется тебе тогда возмещать ущерб и оплачивать мое лечение, – хмыкает и, взяв меня за локоть, тащит в гостиную. Как можно дальше от источника так называемой «заразы».

– Это вы мне… Должны… – с трудом перевожу дыхание. – За то, что чуть не похоронили под горой бумаг и присыпали вековой пылью, – немного оправившись, возвращаю себе способность думать и ерничать. Эти две функции у меня идут в комплекте.

– Урок тебе, чтобы впредь не бродила по темным углам и закоулкам. И не искала приключений на свою… длинную юбку, – отчитывает меня Лев, и я не понимаю, чем вызвано недовольство в его внезапно строгом тоне.

Бреду за ним, подбирая дерзкие слова в ответ, и невольно залипаю на широкой спине, обтянутой темным хлопком, как второй кожей. Прохожусь взглядом от затылка вниз, по влажной дорожке вдоль шейного позвонка. Наблюдаю, как двигаются лопатки при каждом шаге, как напрягаются косые мышцы, как раздаются и без того огромные плечи.

Настоящий зверь. И ведет себя соответствующе. Схватил меня, как добычу, и потащил без спроса.

Стоп! А куда?

Заставляю себя отвлечься от созерцания мускулистой «мечты дизайнера» – и осматриваюсь.

Мы пересекаем гостиную, поворачиваем во внутренний коридор, идем вдоль вереницы дверей, раскиданным беспорядочно, как половая жизнь их хозяина. Краем глаза замечаю открытое помещение – и природное любопытство подталкивает меня заглянуть внутрь.

Тяну руку на себя, пытаюсь притормозить, но стальную машину не так легко остановить, поэтому я скольжу на пятках следом.

– Спортзал прямо в доме? – удивленно выдаю, успев рассмотреть беговую дорожку, гантели у стены. Как все серьезно. Впрочем, неудивительно. Надо же зверюге куда-то энергию сбрасывать.

– Да, красавица, отвлекла ты меня от горячей… штанги, – намеренно делает паузу Лев, чтобы смутить меня. Наверное, понял, о чем я подумала, когда он открыл дверь, взъерошенный и запыхавшийся. – Сняла прямо с… тренажера, – громкий хохот разносится по коридору.

Не выдержав, хлопаю свободной ладонью по каменной спине, и в эту же секунду хватка на моей второй руке усиливается.

– Хватит, я поняла, – бубню сдавленно. – Просто непривычно видеть целый фитнес-клуб на дому. Подрабатываете? – все-таки бросаю колкую шутку.

Лев оглядывается, окидывает меня хитрым взглядом. Нет, скорее, ласкает, скользнув от ног до головы и не пропустив ни единого участка моего наглухо упакованного тела. Так, словно нет на мне ничего. И успевает смутить за доли секунды. Чтобы вновь отвернуться и ускорить шаг.

– Обустроил спортивный уголок для Ромки. Он у меня парень гиперактивный, с шилом в одном месте. А так наскачется – и спит потом без задних ног, – хоть Лев выбирает грубоватые формулировки, но его тон пропитан теплом и отеческой любовью, когда речь заходит о сыне. – Но чтобы ему одному не было скучно, поставил для себя парочку тренажеров.

Заболтав меня и усыпив бдительность, Царев вдруг заталкивает меня в одну из комнат. Зажмуриваюсь. Ожидаю увидеть там бесконечно огромную кровать посередине. Пошлую, с балдахином. Круглую, чтобы с любой стороны свою жертву закинуть можно было. Или даже несколько. И красные стены. А на них – цепи и кандалы.

Пока воображение рисует самые жуткие, порочные картинки, я часто моргаю. И вспыхиваю, осознав, что мы всего лишь в кабинете. Рабочий стол с удобным кожаным креслом, небольшой диванчик, который не раскладывается, жалюзи на окнах, как в офисе, а напротив – шкаф для документов. Обои приятного светло-бежевого цвета, а не то, что я себе придумала от страха…

– Посиди пока здесь. Я переоденусь и принесу брюки, – спокойно произносит Лев.

И неожиданно протягивает мне папку.

Не оправившись от одного шока, вызванного играми моего буйного разума, я погружаюсь в следующий. Устремляю дикий взгляд в свои эскизы. Жадно облизываю обложку, дышу шумно.

– А что это? И зачем мне? – сцепив руки в замок, из последних сил держусь, чтобы не схватить мое сокровище и не умчаться с ним куда подальше.

– Хрень какая-то, – небрежно выдает Лев, и мои пальцы сводит судорогой. Проглатываю обиду и раздражение. – Каракули, рисульки, но, судя по всему, твой профиль. Что-то явно «на дизайнерском». Посмотришь?

Скрипнув зубами, пытаюсь расслабить лицо, которое буквально искажается от неконтролируемого гнева. Веки дергаются от злости, губы сжимаются в прямую линию. Наверняка я сейчас выгляжу так, будто из меня изгоняют дьявола, но он борется насмерть. Расставил все свои конечности, впился когтями и зубами в мои внутренности. Если освободится, сметет все на своем пути, даже зверюгу.

Корчусь, как от дикой боли.

Ладони превращаются в кулаки, а я уговариваю себя не наброситься на Льва.

Какой же невежа! И хам! Бессовестный циник!

Рисульки? Да в этой папке мои лучшие наработки. Моя душа. А он взял – и плюнул в нее.

– То есть вы готовы вот так просто отдать результат чужого труда первой встречной поперечной? – цежу сквозь зубы. – Эта папка ведь принадлежит кому-то. И этот кто-то, возможно, ее ищет.

Придушила бы! Хотя нет, не смогу. Я слишком слабая, а у него шея из камня высечена. Сердце, видимо, тоже.

Лучше вернуться в тренажерку и придавить его штангой, а потом оттащить тело на беговую дорожку – и включить ее на максимум.

Вдох. Глубокий. Чтобы наполнить легкие. И остыть.

Очень медленный выдох.

Милая улыбка. Насколько я могу изобразить ее в своем нынешнем состоянии.

– Встречаемся мы с тобой уже не в первый раз. Ты даже успела мне половину дома разгромить, – намекает на столик для бумаг. Преувеличивает, как обычно. – Насчет поперечной – не могу прокомментировать, – усмехается. – А хозяйке, по всей видимости, папка совершенно не нужна. Иначе она давно бы забрала ее у меня. Что ж… – убирает «мою прелесть», и я машинально подаюсь вперед всем телом. – Если тебе тоже не надо, тогда выброшу.

Пока я округляю глаза и рот от возмущения, он замахивается и собирается запустить папку в сторону ведра для бумаг. Мои наброски! В мусорник!

От боевого запала не остается и следа. Я на грани того, чтобы сбросить маску. Капитулирую. И бледнею, становясь похожей на белый флаг, который мне как раз сейчас нужен.

Пытаюсь поймать папку на лету, но Царев лишь делает вид, что хочет выкинуть ее, а сам не отпускает. Хмыкнув, изгибает бровь. Эскизы зависают в воздухе, зажатые в крепких пальцах Льва, лишь несколько листочков показываются из стопки.

– Я взгляну, Лев Романович, – хватаю папку и прижимаю ее к груди.

– Взгляни, конечно. Может, новое что узнаешь, – нагло подмигивает и уходит, оставив дверь открытой.

Убедившись, что Царев скрылся в соседней комнате, я отгоняю от себя предательские мысли о том, что он там будет переодеваться, и подавляю больное желание одним глазком подсмотреть за ним.

– Совсем чокнулась, хищника провоцировать, – отругав себя, падаю на диван.

Избавившись от надоедливых очков, открываю папку. Листаю эскизы, проверяю, все ли на месте. Выдыхаю с облегчением, когда осознаю, что Лев сохранил мои труды. Кроме… Наброска подвенечного платья, что он преподнес своей невесте в качестве свадебного подарка. А она даже не оценила.

– Как же жаль, – надуваю губы, а в душе вновь разливается тоска.

Не вернуть мне мой шедевр. И никогда самой не надеть. Разве что украдкой на примерке. Чтобы потом отдать самке Царева.

Но сердце сжимается не только из-за этого… А потому что ушей вдруг касается подозрительное повизгивание. Прислушиваюсь к приглушенным звукам, доносящимся издалека. И когда они превращаются в писклявый вой, я мчусь со всех ног по коридору. Одной рукой держу драгоценную папку, а другой – придерживаю длинную юбку, чтобы не запутаться в ней на бегу.

– Боня! – вскрикиваю так, что могла бы составить достойную конкуренцию испуганной собачке.

Как я могла забыть о щенке Кристины? И почему стоит такой визг, будто на несчастную хохлатку кто-то напал? Надеюсь, Царев на наступил на нее случайно? Этот танк с гантелями вместо гусениц ничего не замечает на своем пути.

Бросаю взгляд на комнату с тренажерами, перевожу на ту, где переодевается Лев. И прибавляю шаг.

– Алена? – удивленно окликает меня Царев. Но я не оглядываюсь.

Собачий лай с завыванием раздается в другом конце коридора. Значит, зверюга не при чем. Однако легче не становится. Эта мелкая нагулянная правнучка собаки Баскервилей не унимается – и заставляет мое сердце судорожно сжаться.

Что могло случиться со смешной лысой малышкой? В общаге она себя так не вела. Могла поскулить немного, но быстро успокаивалась, как только к ней подходила Крис.

А сейчас Боня осталась одна. Зря мы ее бросили.

– Боня! – зову хохлатку, заметив крохотную тень в проеме, ведущем из коридора в гостиную. Лечу к «призраку» на все парах.

За считанные секунды пересекаю путь. Еще пара таких забегов – и я буду готова к Олимпийским играм. А лучше сразу подам заявку в книгу рекордов Гиннеса. Причем по двум номинациям: феноменальная скорость и… беспросветная дурость. Контракт потеряла, а теперь еще и собаку!

Почти догоняю Боню. Отпустив мешающую юбку, приседаю и делаю рывок вперед, чтобы схватить ее, но рука, совершив пас в воздухе, ловит пустоту. Ведь как только хохлатка видит меня, то грозно рычит и уносится прочь.

– Зараза такая! Крис меня убьет, если ты потеряешься. Боня!

Влетаю в кухню. Легкие горят, а в груди формируется огненный шар. Тяжело дыша, я заглядываю под все шкафы и стулья. Собачка умело лавирует между ножками, ускользая от меня. А на мои нежные слова и цоканье отвечает недовольным рыком.

Прокрутившись вокруг своей оси, словно запутав следы, Боня шмыгает под круглый обеденный стол – и садится четко посередине, чтобы ни с какой стороны ее невозможно было достать. Будто соображает, как человек, и делает это специально.

Распознав ее коварный план, я прогибаюсь в пояснице и наклоняюсь. Пыхчу и ругаюсь себе под нос, дергаюсь, случайно ударивший головой о край стола. Хочу забраться под него и выудить оттуда беглянку, а она вдруг начинает радостно вилять хвостиком, отбивая бешеный ритм по полу.

– Умничка, иди ко мне, – поманив ее пальчиком, я опять слышу лишь недовольное рявканье. А потом Боня устремляет преданный взгляд смотрит куда-то за мою спину. Будто пришел, наконец, тот, кого она так долго звала.

Глупая женская особь! Мне доверять должна, а не посторонним!

Что-то теплое ложится на бока, заставляя меня вздрогнуть всем телом, и ощутимо прижимается сзади. Волоски поднимаются на затылке и шее, как если бы кожу обдало легким дуновением ветерка. Но окна закрыты. Мои постоянные спутники в этом доме – мурашки – вновь напоминают о себе, боевой стойкой реагируя на прикосновения. Нервы натягиваются, как канаты над пропастью. Где-то на задворках разума пульсируют разрозненные мысли, не желая соединяться в связный текст.

– А-а? Кхм, – издаю сдавленные звуки.

От возмущения дергаюсь и едва не бьюсь опять об стол, но на макушку вовремя ложится огромная лапа. Надавливает, вынуждая меня опустить голову, а заодно оказаться в еще более откровенной и странной позе.

Рывок – и я лечу назад. Сильнее впечатываюсь в стальные бедра. Разворачиваюсь против своей воли, как марионетка. Слабо чувствую, как вокруг моей юбки бегает Боня и путается в ткани, «ругаясь» на нее.

На секунду встречаюсь взглядом с синими огнями Льва – и оказываюсь на столе. Зверюга – напротив. Нависает надо мной в расстегнутой рубашке, уперевшись кулаками в деревянную поверхность по обе стороны от моей попы. Пожирает меня глазами. Как в тот вечер на собеседовании.

– Ты хочешь мне весь дом разрушить, дикарка? – вопреки порочному внешнему виду, голос Льва звучит строго. – Чего носишься?

Невольно ловлю губами его дыхание, тяжело сглатываю и, сделав неуверенную попытку выбраться из плена, я лишь упираюсь коленками в пояс брюк. Лев ремень не успел надеть. Видимо, выбежал в чем был, когда услышал лай щенка и мой топот по коридору.

– Боню догоняла, – оправдываюсь почти шепотом, от которого Царев вдруг напрягается и давит кулаками в дерево до жалобного скрипа, который смешивается с привычным рычанием из-под стола.

Кто-то дергает меня за подол юбки. И еще раз. Настойчиво и злобно.

Лев косится вниз, хмурится – и неожиданно опускается передо мной на колени. Подцепляет край юбки и тянет ее вверх, оголяя ноги в капроновых чулках. Импульсивно отбиваюсь, но лодыжка оказывается в крепкой горячей хватке, а зверюга свободной рукой продолжает бесцеремонно возиться у меня между ног.

– Ни черта себе, как прицепилась, – бубнит Царев куда-то в складки ткани. Заботливо, тепло, с налетом укора. Будто с ребенком общается. – Иди сюда. Согласен, этот кошмар лучше бы снять. Но твоя хозяйка почему-то против, – отпускает мою ногу, погладив как бы невзначай. – Да не грызи ты, порвешь.

– Боня? Аккуратнее с ней! – сама приподнимаю ткань, помогая Льву вызволить злую собаку. – Подруга меня убьет, если с ней что-то случится.

Пытаюсь рассмотреть, что там происходит. Подаюсь вперед, упираясь ножкой в плечо Льва и заглядываю под стол.

– Все-таки не твоя собака, – исподлобья зыркает на меня Лев. Победно, будто преступника поймал. – Зачем приволокла? – наконец-то, отцепив Боню от моей одежды, бережно прижимает лысую хохлатку к себе. Как большой папа – родную новорожденную малышку.

И поднимается, врезаясь в меня выжидающим морским взглядом.

– Не с кем было в общаге оставить, – лепечу, потупив взгляд, и лихорадочно сгребаю в комок ткань смятой, обслюнявленной юбки. Пытаюсь как можно аккуратнее расправить ее на коленях, случайно оголяю их – и тут же смущенно свожу ноги вместе.

Лев проходится по мне долгим, изучающим взглядом, возвращается к лицу и прищуривается, будто внезапно забыл суть нашего разговора. Напряженно соображает пару секунд, прокручивает мой ответ в голове. И цепляется за заинтересовавшее его слово…

– В общаге? – уточняет с недоумением и удивлением. – Какой еще общаге?

Зря проболталась. Чем меньше Царев знает обо мне, тем крепче… сплю я!

– Студенческой, – фыркнув, я выставляю ладони. – Так, верните мне Боню. Несите, в конце концов, свои брюки. И я побежала, мне еще на пары успеть.

То ли от моего громкого голоса, то ли от резких движений собачка вдруг подпрыгивает на попе, ударив хвостом по руке Льва, и ощетинивается. Угрожающе клацает зубками, вынудив меня отползти на столе назад.

– Не трожь, – вступается за мелкую зверушку огромный взрослый зверь. – Ты ей не нравишься, а я – очень даже, – дует ей в носик, а она лижет языком воздух, пытаясь дотянуться до мужчины. – Но страшненькая такая, конечно. Недаром говорят, что животные похожи на своих хозяев.

Качает головой, сканируя ничего не понимающую Боню, а потом нахально подмигивает мне. Собачка пользуется моментом: оставляет влажный след на подбородке Льва и слегка покусывает его.

– Фу, давай только без зубов, – морщится он.

– Это вам за вашу грубость! Бумеранг, – кручу пальцем в воздухе и вновь вызываю недовольство хохлатки.

– Будешь много умничать, я к тебе эту злюку запущу, – Царев делает шаг. – Бумерангом, – приятный смешок вновь вырывается из его мощной груди. На удивление хорошее настроение у него сегодня. Подозрительно.

Не знаю, чего боюсь больше: огромной фигуры маньяка, выросшего передо мной, или юркой, вредной собачки, которая так и норовит порвать на мне одежду.

– Нет, подержите, пока не успокоится. У вас лучше получается с ней ладить, – все-таки делаю выбор. Оставляю этих двух домашних хищников и дальше наслаждаться обществом друг друга.

Лев бархатно смеется, принимая мое поражение. Идет к кухонному шкафу, без труда открывает самую верхнюю дверцу, до которой я бы даже не допрыгнула, и достает большую кружку со своим именем. Видимо, подарок.

Не задумываясь, наливает в нее воды – и несет к столу вместе с Боней.

– Пей, – пальцами теребит вздыбленный хохолок, пока она жадно лакает из его кружки. И ведь Лев даже не брезгует.

На миг застопорившись на милой картинке, я взмахиваю головой, чтобы отогнать неуместные мысли и вытравить из сердца вдруг зародившееся там тепло. Не стоит поддаваться чарам Царева.