15

Что-то творилось со мной или со временем? С момента появления на пороге общежития темного факультета я только и делаю, что пытаюсь не опоздать. Секунды с минутами словно сговорились бежать быстрее, чем я успевала, либо куратор проклял меня в отместку за забрызганные брюки.

Минус четвертый этаж, лаборатория восемнадцать, «Технология зомбирования».

Мне бы испугаться, но было некогда.

Я вошла, предварительно отдышавшись перед дверью и сложив в голове слова оправдания в нужном порядке, но они почти тут же перепутались. На меня поверх толстых линз в золоченой оправе, усыпанной стразами, пристально взглянула гнома. Роста в ней было метра полтора, но она с успехом компенсировала еще сантиметров двадцать с помощью массивных ботинок на платформе и высокой прически, в которой в хаотичном порядке торчали спицы, шпажки, карандаши, завернутый спиралькой прут и небольшая лупа на длинной тонкой ручке.

— Ты кто? — спросила наставница.

— Айдин. Прошу простить за опоздание. Меня декан Мортравен задержал.

— Так-так-так, — придвинув очки повыше, пробормотала гнома, изучая список в каком-то журнале. — Вот ты где! В самом конце. А я думаю, отчего это у меня картинка не сходится. Класс, у кого на столе свободные руки?

— У меня, профессор Шурп, — раздался знакомый голос, я повернулась на звук и увидела Эвила.

В довольно просторном помещении, заставленном длинными лабораторными столами в два ряда, народа было меньше, чем на лекции. Групп две всего на вскидку. Адепты распределились за столами по четверо, лишь за одним был один. Эвил.

Парень лыбился во весь рот и призывно махал мне двумя руками, которые держал в руках. Собственные руки Эвила, как и у других адептов, были в желтых перчатках почти до локтей, а руки, которые парень держал, радовали блекло синюшным цветом. Кисти с вялыми пальцами покачивались… Всё, мне дурно.

— Тернел, у вас шутки как у первокурсника на первом практическом, а вы уже второй раз на втором. Айдин, идите за стол к этому клоуну и постарайтесь его игнорировать. Фартук и перчатки в столе. Внимание всем. Наигрались? Тогда приступим. Напоминаю для забывчивых и только прибывших, я профессор Гильса Шурп, а это курс «Технология зомбирования». Тема первого занятия «Анимация фрагмента». Вставьте ваши фрагменты на держатели, отрегулируйте по высоте для комфортной работы, подготовьте тетради для поэтапного ведения протокола, откройте наборы для препарирования…

Адепты зашевелились, выполняя указания профессора Шурп, класс наполнился звуками.

К столу Эвила я, стараясь не смотреть по сторонам на деловито копошащихся сокурсников, подошла с цветом лица, мало отличающимся от цвета практического материала. Парень посмотрел с сочувствием, сам закрепил доставшуюся мне руку и предложил залезть к себе в карман.

— Там конфетка, чтобы не мутило. Как знал! — радостно возвестил он.

Упаковавшись в фартук, я поспешила воспользоваться предложением.

Внешний вид пособия по-прежнему не вызывал энтузиазма, но и склониться над раковиной, разделяющей лабораторный стол на две части, больше не хотелось.

Набор для препарирования изобиловал острыми предметами и холодно поблескивал посеребрением. Также притягивал взгляд небольшой ящичек с пузырьками разного цвета: в одном клубилась чернильная тьма, в другом — будто клок тумана закупорили, три или четыре разноцветных светились. Еще парочка флаконов была из темного стекла, и что в них налито, не просматривалось.

Сама я только на специальную подставку, похожую на торчащий из стола пюпитр, тетрадь положила и с содроганием взглянула на конечность, лежащую в двух захватах снулой лебедью.

— Не стесняйся, рыжая, — проворковал за спиной подкравшийся Эвил. — Это как невинность терять, сначала страшно и неловко, зато потом ух. Уверен, тебе понравится! Посмотри на нее, вы просто созданы друг для друга. Она — рука, а у тебя — сердце.

— Ты дурак? — спросила я, разворачиваясь к долговязому недоэльфу.

— Случается. Но это не тот случай. — Я засомневалась, и Эвил поспешил уточнить: — Я пытаюсь разрядить обстановку, чтобы ты почувствовала всю прелесть…

— Неживые прелести меня не привлекают.

— Тернел, — одернула шалопая профессор Шурп, — что ты там за брачные пляски устроил? Быстро хвост свернул и встал на свою часть стола. Айдин для зачета по занятию хватит и четырех баллов, а тебе и восьми мало будет.

— Лерда Шурп, да я всё это уже сто раз делал, ну вы же знаете же, давайте вы у меня всё примете прямсчаз и я свободен?

— Нет уж, Тернел, будешь страдать по полной, скальпель в руки. Это всех касается, между прочим. Что уши поразвешивали простынями? Делаем аккуратный ровный надрез от основания ладони…

Рука, в которой я держала скальпель, тряслась, и, судя по едким замечаниям прохаживающейся между столов гномы, не только у меня одной. Косорукие раскройщики и кривоглазые мазилы сыпались из профессора Шурп беспрестанно, и для каждого дрожащего над пособием адепта у нее находилось задорное мотивирующее прозвище.

Меня она вниманием обошла, отдав на растерзание Эвилу. Наверное, решила, что адепт с отделения практической некромантии с таким послужным списком, как у него, сам за мной присмотрит, раз уж шефство взял.

Честно говоря, я бы провела все занятие в туалете, не успев приступить к заданию, если бы не леденцы, что он мне дал.

— У девчонок с целительского беру. Эти авансом, обещал, что ты им на женихов погадаешь.

— Да я не такой прорицатель! — возмутилась я больше от того, что мои услуги продали за конфеты без моего ведома. Вот же проныра.

— Ой, ну сделаешь загадочное лицо, глаза закатишь и наобещаешь им страстных страштей или наоборот, по настроению. Тихо! Куда столько льешь⁈ Три капли, балда, чуть не запорола всю работу.

Я замерла с мерцающим зелеными искрами пузырьком в руке. Половина пути была пройдена. Оставалось оросить распластанное пособие из флаконов в определенном порядке. Я не успела бы за инструкциями лерды Шурп, но Эвил бдил. Его собственное задание, уже политое снадобьями и собранное скобами по линии разреза, ждало финального приказа и толчка силы.

— Теперь лиловый морк… С краю же.

— Откуда мне знать, что он лиловый, если стекло темное? И вообще их там два в темном. Который?

— Со светлой пробкой. В таких только лиловый. Вдохнуть, не ды… Да не… О-о-о… До того, как открывать, надо было вдыхать, а не после. Ну поплачь, поплачь, как прорыдаешься, лей.

Слёзы катились градом, в носу першило. Лерда Шурп где-то у первых столов (здесь первые столы были заняты) комментировала чей-то внезапный слезоразлив почти так же, как Эвил.

Не дождавшись, пока я продышусь, парень взял меня за запястье и тряхнул над пособием. Сквозь пелену я пусть и нечётко, но видела, как серо-фиолетовая густая смесь обволакивает уже впитавшие все предыдущие снадобья мышцы, сухожилия и кость.

Эвил сунул мне в руки заряженный скобами фиксатор, а сам прижал края разреза, чтобы лучше схватилось.

— Плотнее сажай, а то расползется. Молодец. Хороший глазомер. Всё. Теперь осталось ерунда. Давай на раз…

— Отставить, — рявкнула подобравшаяся к нашему столу Шурп, я вздрогнула, уронила фиксатор, тот подпрыгнул, с грохотом свалился в раковину. — Команды «раз» не было.

Профессор отошла к кафедре, велела поднять руки, свои руки, а не пособия, по готовности, и только когда увидела всех, щёлкнула пальцами у демонстрационного экрана. На нём появилась цепочка рун, два жестовых символа и вербальная составляющая…

— Встань и иди? — изумился кто-то.

— Можете сказать что угодно, хоть попросить скрутить народный оберег от сглаза. Мне всё равно, ваша задача — заставить руку двигаться, — заявила гнома. — Я подхожу, вы анимируете. Поехали.

Когда пришла моя очередь, я так издергалась, что даже напутственные речи Эвила не помогали.

Я мысленно визуализировала цепочку рун, кривовато сомкнула пальцы, направила поток силы на освобождённое от зажимов пособие и…

— Танцуй! — подсказал Эвил.

— Фиг тебе, — огрызнулась я, потому что визуализация поплыла, но дело было сделано. Немёртвая конечность, повинуясь приказу, свернула тот самый оберег от дурного глаза, ещё и большим пальцем похабно подергала.

— Хы-ы-ы, — зашёлся парень и тут же получил по затылку жгучей искрой от лерды Шурп.

— Айдин, годится. Тернел… с тебя танцы.

— Да легко, — отозвался Эвил, молниеносно произвёл нужные действия, и его немертвая рука исполнила поскакушки на столе, выделывая коленца фалангами.

— Айдин, восемь баллов. Тернел — шесть.

— Да за что⁉

Но профессор не посчитала нужным объяснять.

Оставшееся до конца занятия время мы убирали столы. Эвил сделал милость и унёс куда-то обе немёртвые руки, а я убрала и его часть стола тоже. Затем прозвучал гонг.