16

Я устала, хотелось присесть, так что то, что следующим в расписании было лекционное занятие, радовало. После зомборук анатомия уже не казалась чем-то неприятным.

— Да не переживай ты так, — потыкал в плечо Эвил, — это же не человеческие руки, их как големов выращивают. Где бы они рук на всех набрались.

Я тут же представила лес рук, наказанных за проступки адептов, пропалывающих лишние пальцы, икнула и полезла в карман пиджака парня за очередным леденцом. Буйное воображение у прорицателей, к которым я упрямо продолжала себя относить, вовсе не исключение, а очень даже правило. Эвил от моих манипуляций захихикал и выгнулся в сторону, будто ему за бок щекотно стало.

— Я же говорил, что понравится… Здравствуйте, лерд Мортравен.

— Тернел, вы начали год с игнорирования моих занятий, считаете, это сойдет вам с рук?

Опять руки… Конфетка встала поперек горла, я закашлялась, Эвил под пристальным взглядом декана принялся хлопать меня по спине. Толку от его действий было чуть, леденец проскользнул ниже. Я чувствовала, как конфетка медленно сползает по пищеводу… Мортравен шагнул ближе и ткнул пальцем в солнечное сплетение. Я снова икнула, в груди разлилось холодком, леденец благополучно попал куда следует, а я перестала кашлять.

— Спасибо, лерд, — просипела я.

— Пожалуйста. Тернел, два пропуска подряд.

— У меня все ваши лекции есть, профессор. С прошлого года остались. Могу ответить прямо здесь.

— Лучше проводите Айдин. А то она снова опоздает, — поджал губы Мортравен. Говорил Эвилу, а смотрел на меня. Я отвела взгляд, и в поле зрения попала его рука. Пальцы дрогнули, сжимаясь, к лицу прилило, и я шмыгнула прочь поскорее, чтобы скрыть смущение. Не понимаю, отчего такая реакция. Подумаешь, за руку взяла. Может, в видении и не его рука была вовсе.

Руки… Умгм…

В туалетную комнату, попавшуюся на пути, я ворвалась ураганом и, едва не сбив какую-то девчонку, повисла над умывальником, упираясь в фарфоровые края. Из зеркала на меня смотрела бледная девица с красными пятнами на щеках.

— Умойся, легче станет, — посоветовали мне. — Понимаю, на первой практике я тоже первым делом после занятия в туалет побежала. Веро́ника Сильф, мы в одной группе.

— А что, бойкот уже окончен? — спросила я после того, как побрызгала на лицо холодной водой и промокнула одноразовым полотенцем.

— Какой бойкот? — вздернула бровки девушка, та самая, на которую я обратила внимание на лекции профессора Бз. — Нет никакого бойкота, просто ты сама не спешишь знакомиться. Девчонки вчера гадали, к кому тебя подселят, и куда третью кровать пихать, если подселят. Тебя оставили в прежнем общежитии? Или ты на этаже с ребятами?

Заглянувший в уборную Эвил избавил меня от необходимости отвечать. Парень поиграл бровями и, копируя голос Витравена, забрюзжал:

— Вы соскучились по мытью полов, лерды? Гонг вот-вот прозвучит.

— Исчезни, Тернел, это дамская комната, войдешь сюда, когда на тебе будет платье, — возмутилась Вероника.

Взлохмаченная челка вместе с просиявшей физиономией Эвила пропала, а девушка снова уставилась на меня.

— А что за шутка с первым рядом? Почему там никто не сидит? — воспользовавшись моментом, спросила я.

— Первый ряд для смертников. Традиция такая, еще со времен, когда на занятиях вместо демонстрационного экрана использовали натуральный материал. Будто у тебя на родине дурацких традиций нет, в которых логики чуть, но все соблюдают.

— То есть я могу сесть повыше?

— Если свободное место будет. Наверное, сможешь.

— На занятии у профессора Шурп первый ряд был занят.

— Она же гномка, они ничьих традиций не чтят, кроме своих собственных. Идем. А то и правда придется полы мыть, как простолюдинкам. Между нами, в общежитии всегда можно договориться за небольшую плату, чтобы кто-то из плебеек сделал это за тебя. Витравен следит за исполнением, только если ему лично самолюбие прищемить. Ты не думай, Адамина, я к тебе в подруги не набиваюсь, но можно ведь общаться и без всего этого.

Я сомневалась, прежде чем кивнуть. В Тафае была традиция по четвергам посыпать порог солью. Непонятно, почему в четверг и почему соль должна быть непременно розовая. Считалось, что это отпугивает от дома дурное. На мой взгляд, толку никакого, только сор в прихожую носится. Но мы исправно посыпали. И чем ярче соль — тем надежнее защита. Сейчас, глядя на радушие Вероники, мне как раз хотелось посыпать вокруг себя солью поярче. Лучше вообще красной. Ей бы пошло красное, с такой кожей.

Когда мы пришли в аудиторию, сопровождаемые плетущимся в хвосте Тернелом, я подумала и села, как прежде, на первом ряду. Никто не пихает локтем, не возится, не отвлекает разговорами. Я и не отвлекалась.

Как быстро идут занятия, когда ты понимаешь, о чем речь. Не то что на лекции декана. То, что было после нее, вообще за гранью. Особенно обещание попробовать в другой раз. Зачем Мортравену прорицатель-недоучка, если он в любой момент может обратиться за прогнозом или предсказанием к магистрам ясновидения? Но ему была интересна именно я. В воспылавшего внезапной страстью к малознакомой девице взрослого мужчину я не верила. Кто вообще в такое верит? На поклонника декан был похож в последнюю очередь. Куратор и то больше, когда мои щиколотки оценивал.

Наверное, то, что я вошла в аудиторию с Вероникой, было знаком для остальных, что со мной вполне можно говорить без последствий.

Причиной разговора снова стали щиколотки. На них изучающе посмотрел спустившийся с верхнего ряда адепт Денер, что в свете только закончившегося занятия по анатомии выглядело немного пугающе, и посоветовал сходить переодеться.

— После часового перерыва на ужин у нас практика по проклятиям, а на минус пятом, где заклинательные залы, прохладно и сквозит.

Подобное я бы скорее от Эвила ждала услышать, но недоэльфа на лекции не было. Если он всегда так прогуливает, не удивительно, что по два года на каждом курсе торчит.

Меж тем совет был дельный. Я задумалась, прислушиваясь к себе. Выбирать между отсутствием насморка и возможным чувством голода та еще задача. Интуиция подсказывала, что совместить не выйдет, и я сделала выбор в пользу брюк и ботинок, отказав Веронике с еще одной девушкой, веснушчатой шатенкой, пойти в столовую с ними. У меня в комнате еще осталось печенье, а за чаем всегда можно спуститься на этаж к Эвилу. Или вообще сделать разгрузочный день.

Помнится, Рис, страстно заботящаяся о фигуре, просила меня составить ей компанию. Мы весь вечер страдали о несъеденном ужине и как гарпии набрасывались утром на завтрак.

С соседкой было бы веселее, чем с призраком, уж точно, но лучше Триш, чем Вероника. С такой если и дружить, то на расстоянии.

Размышляя о подругах и диетах, я вошла в общежитие, миновала пустой холл, поднялась по лестнице на свой этаж. Почти поднялась. Триш выскочила из пола, растопырив руки. Ее вуаль и платье развевались взбудораженным клочковатым облаком, глаза были по блюдцу, рот приоткрыт. Она бы еще цепями позвенела для полноты образа. Но впечатление произвела. Кто угодно впечатлится, если из-под ног такое выскочит.

— Толку от тебя, — укорила я, отпуская перила, за которые схватилась, чтобы не скатиться с лестницы от внезапного появления призрачной дамочки. — Про первый ряд мне ничего не рассказала, про трудности перевода промолчала, пугаешь теперь. Что за страсти?

— Ужас, кромешный ужас. Не ходи! — запричитала Триш, дрожа ресницами.

— Это еще почему?

— Там Мортравен, — замогильным голосом тихо-тихо провыла она и пошла мелкой рябью, будто одно лишь имя декана темного факультета было способно изгонять бродячие души.