Глава 18. Традиции фэйри

Приходить в себя было… тепло? Наверное. Она чувствовала себя невероятно уютно. Защищенной. Успокоенной. Укрытой от всех бед в коконе чужих крыльев. Под щекой мерно билось чужое сердце, согревая и вызывая искреннюю улыбку.

Целостность собственного организма было проверить не так уж сложно — руки-ноги на месте, голова — судя по тому, что думать в состоянии о таких глупостях — тоже более-менее цела. Но острее всего ощущается на грани чужое беспокойство, смешанное с мягкой заботой и теплотой. И виной. Вот же чудовище!

Она завозилась, уткнувшись щекой в бархатистую кожу чужого крыла. Почему знала, что это именно оно, не открывая глаз? Может, потому, что крылья фэйри все-таки во многом схожи с крыльями вампиров. Хотя… это крыло было огромным — оно умудрилось накрыть всю её, махом, как твердый, но теплый кокон.

— Перестань возиться, любовь моя, — чуть хриплый спросонья, этот голос был самой лучшей музыкой!

Айна покрепче вцепилась в лежащее под ней тело, словно надеясь, что оно не исчезнет. Больше никуда не исчезнет. Она помнила все, до самого последнего мгновенья. И вот это вот наглое крыло значило только одно…

Она прижмурилась, все ещё боясь открыть глаза. Не развеется же он?!

— Я больше никуда от тебя не денусь, — мягко добавили где-то над головой.

А её осенило. Это ж надо так мозги отшибить, что так медленно соображает!

Глаза распахнулись сами собой, и она чуть не подскочила под негромкий смех.

— Ты… — голос сорвался, она закашлялась, а фэйри сам завозился, стараясь приподняться, — что ты сказал?!

Нет, она помнила. Слышала. Только никак не могла поверить. Сильные руки обвились вокруг талии, прижимая к неожиданно прохладному чужому телу. Наконец, она могла увидеть его настоящего. Без морока, с оставшимися шрамами, бледной кожей и темными узорами на руках. Но с глазами и крыльями. И ощущением чужой мощной силы, окутывающим с ног до головы. Теперь она могла поверить в то, что он действительно сын Ис-Тайше. В то, что его прежняя сила ни в какое сравнение не шла с этой, врожденной. В потемневших глазах мелькнули темно-сиреневые искры хаоса, норовя затянуть в знакомую воронку.

Эрайш склонился над ней, коснувшись губами виска и не выпуская из рук.

— Больше никогда так не делай, мое сердечко. У меня уже не те нервы, что прежде. В следующий раз лес может и не устоять, — шепнули вкрадчиво.

Ах ты змей искуситель! Ты вот что это сейчас делаешь, а?!

Ты зачем прикусываешь несчастное ухо и пытаешься вылизать шею? Слабость сменяется дрожью, а та переходит в сумасшедший жар, растекающийся по венам. Серебристая прядь щекочет руки.

— Эрай… а ну прекрати!

— Я уже не могу и обнять мою законную супругу? — наглые кошачьи глаза прищурились.

— Ты же знаешь, что мы… — она осеклась. Не поверила, разумеется, сначала, продолжая дергаться.

— Если ты не перестанешь ерзать, первая брачная ночь случится прямо здесь и сейчас, — задумчиво сообщили в макушку.

— Мы… женаты? — растерянно закончила.

Вот как смотреть в глаза этому интригану? Как вообще привести в порядок весь тот хаос — уже не в прямом, а в переносном, к счастью, смысле, что воцарился в голове? А он ни мгновения передышки не дает!

— И по обычаям вампиров, и по закону фэйри. Мы обменялись кровью, и ты приняла меня, совершенно добровольно. Более того, ты хотела это сделать. Ты желала стать моей, ты была готова отдать за меня жизнь. Этого достаточно, чтобы лес связал нас.

Фэйри молча смотрел блестящими глазами — и обнимал так бережно, как будто сожми он чуть сильнее — и она просто переломится пополам.

И часто-часто вдыхал, уткнувшись носом в её волосы. Ало-золотистые пряди мешались с черными, складываясь в какой-то причудливый узор.

— Значит ты мой… супруг?.. — ладонь погладила его плечо, пальцы прошлись по мышцам, чувствуя, как те сокращаются.

— Твой. Но мы пройдет обряд Хаоса, как я и обещал, как только ты сможешь встать на ноги.

— Остальных туда лучше не звать, я полагаю? — Айна не стала бередить душу воспоминаниями, даже не упомянула о произошедшем.

Она видела, как Эрайш задет тем, что не смог себя проконтролировать, но не стала давать ему ни малейшего поводу взять вину на себя. Спасти его — это только её решение. И она не глупая малолетка — знала, на что шла и зачем. Да и сознание давно уже отмело тот факт, что они снова стояли на грани смерти. Вампиры к этому относятся легко. Почти так же, как и все расы, связанные с тьмой.

— Аитор Даркеан сам придет. Анасарис такое хорошо чувствуют. К тому же он обещал засвидетельствовать, так сказать, свое почтение новому собрату, — губы мужчины дернулись в усмешке.

— То есть… — Айна заерзала активнее, стараясь выбраться. Задрала голову, вглядываясь в лицо. Аура хаоса стала гораздо ощутимее, да и, если немного расфокусировать взгляд, можно легко увидеть едва заметную темную звезду на скуле — знак анасарис. — Ты прошел испытания…

— Да, — негромкое, отстраненное. Словно он и сам не рад, — прошел. Но обучать тебя все равно будет Аитор. У него гораздо больше опыта.

— И терпения, ты хочешь сказать? — Айна негромко фыркнула, мотнув головой, — и все-таки упорно попробовала выбраться.

— Куда ты так торопишься, сердечко? — вкрадчивый шепот на ухо был отличным способом… чтобы задержать её в постели подольше.

Все мысли о том, что нужно куда-то идти и что-то делать сразу же испарились. Она невольно облизнула губы, напоровшись на темнеющий взгляд чужих глаз.

Больше всего на свете хотелось, чтобы он так смотрел всегда. Чтобы ей не привиделась эта необычайная теплота, эта невесомая ласка без единого касания.

— Тороплюсь… — кажется, она повторяется, — вот именно потому, что хочется остаться. Странно, — прислушалась к себе, нахмурившись, — я совсем не голодна, Эрай, — выдохнула, улыбнувшись и все ещё не веря в том, что все действительно закончилось.

— Тебя кормили, — фэйри все-таки позволил ей выпутаться, улыбнулся уголками губ и медленно встал с постели.

Они находились в огромной комнате, созданной то ли безумным архитектором, то ли человеком с богатым воображением. Тьма листьев, образующих сияющие бутоны светильников, чередовалась со светлым блеском занавесей и мерцающими узорами на покрывале над постелью. Ковер, сплетенный из меняющих положение корней и резная светлая дверь шкафа в дальнем углу.

Именно к шкафу-то Эрайш и направился. Вот только забыл сообщить, что слегка не одет. Короткая темная туника не скрывала длинных сильных ног, провоцировала чуть приподнять и посмотреть…

Аааа! Молчи, бесстыдница!

Ая помотала головой, стараясь отрешиться от собственного воображения, рисующего вопиющие картины.

— Ты всегда можешь меня попросить, Айанэ. Ведь, в конце концов, супругам положено проводить время… вместе.

Повелитель обернулся. Темные волосы упали тяжелой волной, скрывая тело. В мшистых глазах сверкали азартные искры.

Пришлось срочно приподнимать одеяло и проверять — а что, собственно, надето на ней? Легкая льняная рубашка. Длинная, безусловно, вот только не слишком-то много скрывающая по причине излишней легкости и тонкости материала. В лицо бросилась краска. наверное, она умудрилась накрыться с головой под тихий смех темного.

— Думаю, нам уже не стоит стесняться друг друга, — и снова эта кружащая голову теплота. Даже голос фэйри обрел краски, утратив свою всегдашнюю холодную бесцветность

— Думаю, что стоит подождать до ритуала, — нашла в себе силы пробормотать, выглядывая из сделанной норки.

И снова вздрогнула, ощутив вдруг легчайшее прикосновение к спине. Словно дуновение ветерка. Или касание горячей ладони. Вот она поползла вверх по ноге, выше и выше, добираясь до самой талии. Щеки жгло немилосердно. Хорошо хоть вампирская скорость выручила — она буквально подлетела на постели, бросившись в соседнюю комнату. Если это древо Повелителя, то здесь должен быть выход и на её этаж.

Злодеюка! Кошмарик вредный!

Вслед летел смех фэйри — и она сама улыбнулась, продолжая крепко удерживать утащенное честно одеяло. Редко она слышала смех Эрайша. И пусть от него скорее мурашки по коже бегут, чем тянет посмеяться вместе с шутником, главное — он немного оттаял. Хотя бы чуть-чуть. Для неё.

И не так уж много времени понадобилось на то, чтобы привести себя в порядок. К служанкам она была не приучена, да и фэйри редко когда позволяли посторонним, особенно, низшим, заходить во внутренние помещения. Тем более, в личные комнаты.

— Явилась, не запылилась! — Тих что-то негромко продолжал ворчать.

Пикси устроился весьма неплохо — сидел, удерживая в лапках небольшой кусочек пергамента, на котором сами по себе проступали буквы. Большая беседка-лепесток — как раз под его рост — позволяла уютно устроиться на тонких паучьих покрывалах. При её появлении друг важно поднял голову, топорща сиреневые иглы.

— Тих! — усмехнулась, распахивая объятья. Вредный сиреневый комок на руки бы уже точно не влез. Пришлось присесть, осторожно поглаживая шерстку на пузе. — Нет, ты уже так… подрос, что точно не подниму, дорогой. Ну что там случилось, пока меня в себя приводили?

Почему бы и не узнать свежие новости. Под ежиную болтовню и одевается легко, и улыбка с лица не сползает. Словно она вернулась домой. В княжестве она подсознательно всегда испытывала напряжение. Боялась сказать что-то не то, сделать не то, подставить отца, не соответствовать своему высокому положению. Здесь было гораздо проще. А, может, дело в том, что она знала — никто не посмеет идти против воли Повелителя? Какое ей дело до них всех, если он рядом?

— Пострадавших много было?

— Нет. Вообще не было, — удивил еж, — ну, кроме вас. Там по большей части иллюзии были. Масштабные, качественные. Гостей в ваш сид не пускали. Знали ведь, что он придет, только не знали — когда.

Мягкая приятная ткань золотистого платья льнула к телу. Не сравнить даже с её жалкими тряпками в деревне. Впрочем — это все давно в прошлом. И домик она продала — все равно не захочет снова переступить порог, а так хоть вдовушке с пятью детьми будет, где расположиться.

— Все спланировали, стратеги!

— Если бы все, ты бы не пострадала, — пикси устало фыркнул, забегали бусинки глаз, — а так, если бы не прямое вмешательство Хаоса — имели б мы твой труп, разгромленный лес, множество погибших, войну и сумасшедшего Повелителя.

— Вот оно что, — тихо выдохнула, потихоньку осознавая масштабы отведенного бедствия.

Вот, почему Эрайш так боится за неё. Если, конечно, ему можно приписать такое чувство.

А теперь стоит поторопиться, пока не набежала толпа народа, жаждущего пообщаться! Сейчас она чувствовала только легкое волнение — и предвкушение чего-то светлого, яркого и невероятно чудесного. Все плохое закончилось. И теперь будет только самое прекрасное… может, не всегда безбрежное, даже наверняка…

— Ты, Айка, мечтать заканчивай. А потом с дуба падать будет больно. Фэйри народ капризный, они тебя на зуб ещё не раз попробуют. И наследничков вам теперь как минимум двое заводить, для Леса и для княжества. И вампиров ещё выдрессировать хорошенько…

— Я уже поняла, что планы у нас грандиозные, — выдохнула, рассмеявшись. Настроение ничто не могло испортить! И, будь спокоен, на деревьях я держусь весьма неплохо. Ну что, Тих… — задумалась, не зная — а можно ли его приглашать? Если уж отца не берет…

— Иди уж, — кажется, пикси и так все отлично понял. Махнул лапкой, снова склоняясь над свитком. Интересно, что такое пишет?

Неслышной тенью пронеслась снова по веткам, легко перепрыгивая с одной на другую, взвилась вверх, добираясь до самого дальнего яруса леса… и почувствовала, что Раша здесь нет. Теперь он находился далеко внизу, в сидах.

Сердце почему-то пропустило удар. Ведь он собирался дождаться. Неужели что-то случилось? Или это она стала чересчур мнительной?

Пение птиц приутихло, как будто уши заложило. Лес вокруг мелькал с бешеной скоростью — и не нашлось даже рядом ни одного самоубийцы, который бы мог её остановить. Попытаться. Что-то случилось. Что-то не так — она сердцем чуяла, ощущая, как то отстукивает медленно ритм.

Гость-гость-гость…

Это ли щебетали птицы? Тело оттолкнулись от мощной ветви, полетев вниз. Лес медленно проплывал вокруг, позволяя любоваться мощью зеленой стихии. Толчок. Перекат. Цепляется за нижнюю ветку, бросая тело вперед. Ей кажется, что проходят иторы, хотя и нескольких рий не прошло. Столько всего успеваешь передумать…

Холм открыт, но пуст. Никого рядом. И только вдалеке слышатся голоса.

Спокойные. Не гневные или разозленные. От сердца немного отлегает — до тех пор, пока она не видит, с кем беседует Эрайш. Кажется, сердце готово взорваться, а перед глазами встает алая пелена тумана.

Рядом с Эрайшем стоит женщина такой ослепительной красоты, что хочется зажмуриться и помотать головой. И дело вовсе не только во внешности. В ней столько величия, столько внутренней силы, спокойствия и осознания своего положения, что становится почти больно смотреть. Золотые волосы увиты цветами-каменьями, исысканно-прекрасное кремовое платье с кружевом открывает простор для воображения. В нем нет ни грана пошлости — широкая летящая юбка, талия под грудь, прикрытое кружевом декольте. Но так подать себя — надо уметь. Наверное, от рождения это впитывается аристократами с молоком матери.

— Раш, ты должен показать мне её, — ладошка незнакомки ложится на грудь Повелителя. Тот смотрит, чуть склонив голову, но выражения лица на таком расстоянии не разобрать, — сейчас же придет отец, и вы снова разругаетесь, а то я не знаю!

Незнакомка чуть поворачивается, и Айна кусает губы, чтобы не закричать — она глубоко беременна. Одна рука бережно придерживает огромный живот, а вокруг буквально все искрит от защитной магии.

— Так и знал, что Илш перегнет палку, и ты все-таки сбежишь проветриться, — голос фэйри звучит неожиданно мягко. Он будто пытается изо всех сдержать свою натуру.

— Илш, как наседка! В этом вы все, мужчины, — маленький кулачок, судя по всему, ткнул весьма болезненно, — сначала сделаете дело, а потом — в кусты. Или наоборот — с ума сводите. Как будто он тут беременный, а не я!

— Ты же знаешь, как он боится. Ведь ты не иршас, а он плохо представляет себе возможности нашей расы.

— Мало ему поверить! — молодая женщина капризно изогнула губы, крепко прижавшись к Эрайшу, и тот чуть приобнял её за плечо.

Это становится… интересным, пожалуй.

Невидимая глазу вспышка. Тихий рокот леса.

И вот уже по мелкой гальке, которой усыпан пол этой залы, шагает ещё одна фигура. Хочется закрыть глаза и забиться в какую-нибудь щель, потому что, несмотря на все произошедшее, она не ждет от этого светлого ничего хорошего. Однако, едва ли получится выгнать отсюда самого Ис-Тайше. Древний делает шаг — и резко останавливается, оборачиваясь.

Его глаза ярко вспыхивают, и губы дрожат в усмешке, обнажая острые хищные зубы. Алые косы вьются змеями.

— Что же ты прячешься, девочка? Выходи. Поверь, я не кусаюсь… по крайней мере, сегодня, — вкрадчивый голос разлетается осколками, почти завораживая. Он плетет особую песню, которая лишает воли, заставляет с благоговением взирать на это существо, сошедшее со страниц легенд.

Она делает несмелый шаг вперед, чувствуя, как сереет от смущения кожа, но тут же вздергивает подбородок. Она ничем им не уступает. Разве что — малым опытом — но это дело наживное! Никто не рождается сразу же умным и великим, а она не сделала ничего из того, чего можно было бы стыдиться.

— Светлых дней и благоденствия Пустошам, Владыка Ис-Тайше! — кажется, поклон вышел почти выверенным. Почти изящным.

Эрайш со спутницей резко обернулись.

Выражение лица мужчины поменялось — лишь на миг на нем мелькнула ярость и тревога — и тут же все сменила маска безразличия.

— Благодарю, милая княжна, — пропел древний, — я также счастлив видеть вас. И даже тебя, сын, — косы хлестнули по спине, когда он резко обернулся, впиваясь взглядом в Эраньяша.

Тот сделал шаг вперед — словно прикрывал собой женщину. А сама она оказалась почти за спиной Ис-Тайше.

— Не могу сказать того же, — холодный, равнодушный тон и колючий взгляд.

— Инстанши. Дочь, — короткий поклон. Молодая женщина сдержанно улыбается, выходя из-за спины Раша. Дочь! Так это значит, что она…

— Сестра, думаю, тебе лучше вернуться домой, — напряжение в воздухе можно было бы пощупать руками.

— Думаю, я сама решу, что именно мне стоит сделать. Я уже взрослая девочка, Эрай.

Красавица-фэйри качает головой, легкими шагами пересекая отделяющее её от Айанэ пространство.

Взгляд древнего прикипает к большому животу. Он отворачивается от сына, перехватывая дочь за руку. И… странно видеть в чужих глазах такую безграничную нежность. Словно здесь и сейчас рождаются новые звезды.

Он склоняется — и касается губами живота дочери, кладя на него ладонь.

— Пусть благословенно будет это дитя. Я рад, — несколько слов.

И женщина… Инстанши, словно расслабляется. Её лицо озаряет свет от улыбки. На отца она смотрит с куда большей теплотой, чем её брат.

— Ты приглашен на празднование в честь рождения. Уже недолго осталось, — ладошка погладила большой живот, — малыши уже заждались!

— Я… буду. Полагаю, и наследник с супругой тоже?

— Как они могут такое пропустить! Все же у Дейирин будут единокровные брат и сестра.

— Что ж… неплохо, — древний чему-то усмехнулся.

А она в очередной раз почувствовала себя непроходимой дурочкой. Она никогда даже не интересовалась, есть ли у фэйри братья или сестры. Даже про отца узнала только потому, что тот сам к ней заявился и представился. Как-то само собой разумелось, что других родственников у Раша нет. Никаких личных подарков, писем, портретов. Она знала о том, что он был когда-то Щитом наследника Нильяра. Знала, что дорожил дружбой с ал-шаэ и был вхож в императорскую семью. Но и понятия не имела, что его сестра замужем не за кем иным, как за карриаршем Илшиарденом! Палачом, Судьей и отцом супруги наследника.

Теперь вспомнилось, что, кажется, говорили и о ещё одной его сестре, но вот в связи с чем?.. Боги, и она себя считала внимательной и заботливой? Любящей женщиной?

Наверное, она слишком резко изменилась в лице, потому что дана Инстанши тут же оказалась рядом, заглядывая в лицо.

— Совсем довели девочку! Она на себя не похожа! А вы все со своими распрями и ссорами которую сотню лет!

Эта забота от незнакомой фэйри смутила до слез.

Даже клыком губу прокусила от рассеянности.

— Мы не доводили, — прохладный голос древнего над головой. Змеиные глаза смотрят внимательно, почти требовательно, и он неожиданно продолжает, — просто она винит себя в том, что ничего не знала о семье Эрайша. Думала, что он сирота.

— Это недалеко от истины, — резкий ответ супруга.

Приближающиеся шаги.

— Знаете, мысли читать — не слишком этично! — возмутилась, наткнувшись на задумчивый взгляд. И только на самом донышке этой бессмертной вечности притаилась боль.

Боль от того, что сын раз за разом отвергает его руку. Кто из них прав? Есть ли здесь жертвы и палачи?

— Больше не стану, — легкое дыхание овеяло лицо, — и никто не сможет, я поставил защиту. Не волнуйся, девочка. Я лишь пришел поблагодарить тебя и сказать Повелителю Эраньяшу то, что и обещал.

Два упрямых… может, нехорошо так о могущественных фэйри?

— На них никакой управы нет. Похожи, как две капли воды, — фыркнула рядом Ши, — упрямы и зациклены на прошлом.

— Они имеют на это право, — неохотно выдавила из себя. Эрайш мучился веками по воле отца…

Но она уже не была столь наивна, чтобы не понимать — это не было жестокой прихотью Владыки. Возможно, он страдал сильнее сына, вынося приговор. Но он сделал все, чтоб к тому вернулся разум. Чтобы он смог однажды вернуться не сломанным изгнанником — а полновластным властителем.

— Ты уже понимаешь, — Инстанши светло и капельку грустно улыбнулась, — и Раш понимает. Но принять не хочет.

А страсти и в самом деле накалялись.

— Можешь говорить, что хочешь, но поскорее. У нас с женой много других дел.

— Думаю, милая княжна меня простит, если заберу толику твоего внимания, анасарис Хаоса, — голос Ис-Тайше налился силой, — я лишь пришел сказать, что своей властью и волей считаю, что твое испытание пройдено достойно! Я признаю, что условия проклятья выполнены, как выполнено и второе мое условие — о контроле над темными фэйри. Отныне Двор Тьмы признается Пустошами равным во всем!

Не сверкнула молния, не раздались раскаты грома. Но на душе вдруг стало легко-легко — почти до воздушности, до ломоты, до не вырвавшегося крика.

По телу пробежала волна силы, вдыхая жизнь в каждую клетку, наполняя ощущением невиданного могущества и соприкосновения с чем-то невероятно прекрасным!

Она видела, как содрогнулся всем телом фэйри, как заскрипел зубами, пошатнувшись. Может, он и упал бы, если бы не жесткая рука отца — подхватил за плечо, удерживая и что-то негромко говоря прямо в дергающееся острое ухо.

И, неожиданно для себя, сделала шаг вперед. А потом ещё и ещё — пока не поравнялась с ними, не подлезла своему фэйри под плечо, ловя насмешливый и какой-то теплый взгляд Ис-Тайше.

— Пойдемте с нами, — вдруг сорвалось с губ, — в вас ведь есть и сила хаоса, я чувствую. Мы с Эрайшем хотим заключить союз на месте его Силы. Только мы вдвоем — там. Но вы близкое для него существо, и я бы хотела, чтобы вы тоже были.

— Если Эрайш не про-отив, — протянул дивный, удостоверившись, что сын больше не пытается упасть.

Айанэ ощущала, как неровно бьется сквозь серебристо-зеленую ткань родное сердце.

Может, она слишком много на себя взяла, пытаясь их примирить?

— Посмотри на меня, — негромкое, почти мягкое.

Она осторожно обернулась. Скуластое бледное лицо. Чуть острый нос. Густые темные брови. Тонкие губы плотно сжаты. А вот глаза… на их дне притаилась улыбка — едва заметная, теплая. Как камень с сердца. Не осуждает.

— Тебе нет причин беспокоиться о моем мнении, Айанэ, — голос звучит чуть хрипло — сдерживается? — я достаточно доверяю тебе, чтобы ты могла сама принимать такие решения. В конце концов, нам все же придется часто общаться со светоносным Ис-Тайше, — издевательский кивок.

Язва неугомонная!

— Это нужно не только мне. Тебе гораздо больше, — все же сказала, решившись, — потому что он твой отец, Эрай, а родственников не выбирают, — она чувствовала на себе тяжелый взгляд этого родственника, но не стала молчать, — вам когда-нибудь все равно придется нормально поговорить. Потому что я хочу, чтобы у моих детей был дед, — и как только сорвалось?!

Ух, ежики-коряжки, как будто она этих детей вот прямо сейчас планирует!

За спиной раздалось тихое мелодичное позвякивание — это, кажется, смеялся древний.

— Похвально, что ты думаешь уже о наших будущих детях, милая, — шепнул на ухо этот змей-искуситель. А уши у вампиров тоже, между прочем, чувствительные! — но, думаю, с ними мы пока повременим… тебе ещё надо в силу войти, школу закончить, в Академии отучиться. Да и что княжество, что мой Двор ждут свою правительницу, — ухо снова подверглось злостному надругательству, — можешь быть уверена.

Теперь, кажется, смеялись за спиной уже оба гостя.

— Но ты не отрицаешь, что стоит наладить отношения с отцом? — взглянула прямо.

Ну же, скажи, что я не права, милый. Если ты в самом деле этого не хочешь. Если для тебя проще раз за разом погружаться в паутину прошлого… я отстану, обещаю.

— Я все ещё здесь, — негромкий голос Ис-Тайше.

— А я, пожалуй, загляну позже, братик. Сообщу всем новости, — мелодичный голос новой родственницы прозвенел и растаял.

На мгновение возникла тишина — но не тяжелая и вязкая. Иногда просто бывают моменты, когда лучше помолчать.

Эрайш сжал её ладонь, неохотно отстраняясь, и обернулся к внимательно смотрящему на них древнему.

— Я прошу тебя стать нашим свидетелем перед ликом Хаоса, Ис-Тайше, — сказал негромко, на мгновение распахнув сомкнутые крылья.

— Я с удовольствием приму эту обязанность. Честь для меня — оказать услугу семье, — невозмутимо откликнулся мужчина.

Тень огромного чудовища с оленьими рогами за его спиной съежилась и поблекла.

Он молча кивнул им, шагая, следом за ней и Рашем в мерцающий круг темного портала.

Они очутились на плато — каменистом, не слишком приветливом, словно выжженном, высушенном ветрами и солнцем.

И только посредине выделялась арка. Изгибалась она так причудливо и под такими углами, словно её пытались расплавить огнем драконов — а после вдруг оставили в покое. И громадина замерла в покое, остались только блестящие огненные капельки, усыпающие её поверхность. Сейчас, при их приближении, они начали мерцать, сверкать, кружиться, заставляя следить за собой взглядом. За этой аркой не было видно другого конца плато — только непроглядная мгла царила здесь, полноправная и непререкаемая владычица.

— Первый алтарь хаоса. И один из немногих — действующих до сих пор, — негромко сказал Эрайш, сжимая её ладонь.

Ис-Тайше выглядел спокойным и расслабленным, ничем не показывая, что соседство этой стихией ему может быть неприятно.

— Что ж… идите… детки, — вкрадчивый голос.

Древний оперся об один из каменных обломков, внимательно смотря.

— Пойдем? — тихо шепнула, заставляя себя шагнуть вперед.

Шаг, ещё шаг.

— Протяни руку, — отрывистый голос Эрайша. Он как будто нервничает.

Их пальцы переплетаются, когда они останавливаются прямо у границы, за которой клубится мрак.

— Не стоит бояться. Я рад, что вы пришли, детки, — знакомый вымораживающий шепот возник из ниоткуда, заполняя собой все пространство. Арка вспыхнула, засияв непроглядной чернотой, из которой рождались то ли причудливые видения, то ли тени, то ли просто лишь обман зрения, — да ещё и привели ко мне тебя, Потрясатель миров, — смешок.

Это он об Ис-Тайше? Хаос. Как всегда — капризный и изменчивый господин.

— Я доволен! Вы выдержали свои испытания с честью, — смешок перерос в хохот, от которого хотелось развернуться — и сбежать со всех ног. К счастью, её фэйри держал крепко, — а впрочем, ладно. Не люблю весь этот пафос, — чернота сгустилась, переплавляясь в знакомую фигуру в плаще. Высунулась когтистая худая рука. Блеснули фиолетовые огни глаз.

— Без меня начали?

От этого голоса на губах заиграла улыбка. Айанэ и себе бы не призналась, как рада была видеть своего наставника. Он пришел с женой. Дарани не выглядела хоть сколько-нибудь испуганной присутствием могущественной сущности — усмехнулась каким-то своим мыслям, махнув рукой, как старому знакомому.

— Как можно, — разлепил губы Ис-Тайше, — присоединяйтесь. Сейчас Хаос перестанет выделываться, и начнем.

— Так-то ты со мной? — капюшон раздулся, как у настоящей кобры. Кажется, их покровитель собирался обидеться.

— Перестань, какой пример подаешь молодому поколению? — Аитор покачал головой. — Они же подумают, что ты совсем на голову повернутый.

— В какой-то мере это так и ес-сть, мой друг, — резко похолодало. Даже солнца, казалось, замерли в небе. Вот теперь Хаос больше не выглядел неудавшимся паяцем. Ледяная волна силы омыла их с Рашем, окутала покрывалом, привлекая ближе.

— Будь достойным своего звания, мой анасарис, — шепнула темнота из-под плаща.

Когтистая рука накрыла их ладони, вызывая и слабый отголосок боли, и странную эйфорию. Как будто их окунули в чан с силой!

— Будь такой же несносной, преданной и непредсказуемой, моя вампирочка, — тьма улыбнулась ей. Укутала вспышками. Накрыла с ног до головы, заставляя плавиться тело и душу от восторга и восхитительной принадлежности к чему-то невероятно огромному, бесконечному, могущественному. — Пусть в вашей жизни никогда не заканчивается самое непредсказуемое…

Вот же… пожелал так пожелал!

Ладонь сжалась, чуть царапая их когтями. От этих царапин вился темный дымок, втягиваясь в ранки и вызывая неприятный холодок вместе с ощущением чего-то непередаваемо… вкусного?!

— Хаос рад этому союзу, — чужой голос окутал их, бросая в объятья друг друга и в самую черноту вдруг вспыхнувшей арки.

Тело горело — и так же горел рядом её спутник, крепко прижимая к себе, не отпуская рук, не расплетая ставших слишком крепкими объятий.

Она крепко прижалась к Эрайшу, чувствуя, как проходит сквозь них окружающая тьма хаоса, как проникает в каждую клеточку тела, меняя что-то навсегда, как отходят в прошлое все сомнения, все глупые печали и мысли о собственной ненужности и незначительности.

Здесь и сейчас они — одно целое. Они спаяны вместе крепче, чем дети и родители, мужья и жены в целом мире. Хаос морозит чувства, любовь их растапливает. Вечная борьба. Вечное наслаждение. Вечное счастье.

Когда его руки на талии, и они прижимают к себе крепче цепей. Когда его губы выпивают дыхание, ласкают, требуют, соблазняют, сводят с ума.

Когда с губ срывается заполошное:

— Мое сердечко…

И откликается не только тело — душа.

И она принимает его полностью. С крыльями, клыками, вредным характером и ещё более вредной должностью.

И знает, что точно так же он принимает сейчас её.

— Мой феа! Мое дыхание, — шепчет, чувствуя, как высыхают на глазах невольные слезинки.

Так они и вываливаются на слепящий дневной свет — крепко сжимая друг друга в объятьях, обвившись, врастая друг в друга. И чувствуя, что ближе быть уже нельзя. Не тогда, когда заглянул в чужую душу.

И их встречают теплые улыбки и искренние слова поздравлений.

Будут и другие — точно будут. И вряд ли все они будут настолько радостными. Но, разве это теперь важно? Гораздо важнее, что те, кто по-настоящему близок, действительно с ними. А другие — вскоре все узнают.

Чернеющие глаза напротив полны откровенного голодного желания — и она не может сопротивляться, грея ладони под его плащом, чувствуя, как напрягается тело любимого феа.

— Думаю, мы отпразднуем немного позже, — взгляд прикипает к его губам.

— Согласна, — отвечает, — не сводя такого же жадного взгляда от дергающихся крыльев.

И она позволяет увлечь себя в воронку портала, ощущая такое счастье, от которого хочется смеяться, как безумной, и кружиться, сбивая ноги в танце.

— Думаю, мы найдем твоему энтузиазму другое применение, милая, — его шепот обжигает ухо.

Они вываливаются из воронки прямо на огромную, разворошенную постель. И это, как никогда, кстати…

Пусть даже здесь у них брачная ночь стала брачным днем — от этого в качестве она ничуть не потеряла. Но это Айна вспомнит как-нибудь потом, в обществе смеющихся и столь же счастливых подруг.

Главное — этот день настал. И больше ни заговорщики, ни смерть, ни правители и боги — никто не отберет её фэйри.

Она не только помогла ему обрести крылья — но и подарила возможность любить и быть любимым. А это гораздо важнее.