Глава 10

Надежда

Я прихожу в себя поздним утром на белоснежной постели, дышащей свежестью. В окно бьет солнечный свет, разливаясь по комнате золотым маревом.

Поспешно оглядываю себя. Длинная футболка цвета хаки, доходящая почти до колен. И все. Даже красные кружевные стринги куда-то исчезли.

Лунин, гад! Раздел меня. Рассмотрел со всех сторон. Неприятно. Все-таки посторонний человек. Чужой! Чтобы он там ни говорил. Вздрагиваю, будто наяву представляю жадный взгляд хозяина дома, блуждающий по моему дохлому телу. И зябко ежусь. Хороша украденная невеста. Приехала и отрубилась.

Немного саднит плечо, куда Лунин вчера вколол мне иньекцию. Зато полегчало. Смутно вспоминаю, как настоящий полковник обтирал мое лицо влажной салфеткой, как аккуратно поил водой. Да и тазик ему тоже достался. Но к чести хозяина дома, он и не поморщился даже.

Пытаюсь представить в подобной ситуации Витю. Тот бы сразу вызвал скорую, сдал бы меня в надежные руки врачей. Сослался бы на важные дела и объявился бы через пару дней. Да еще бы претензию выкатил, что я ему вечер испортила.

А тут…

Совершенно чужой человек!

«Ага! Чужой! – прерывает мои метания здравый смысл. – Да Лунин для тебя за одни сутки сделал больше, чем Торганов за все годы. И если честно, тебя так даже в родной семье не лечили. Вот и держись за него!»

Смаргиваю слезы, застилающие глаза. В солнечных лучах на ресницах играет радуга. Прислушиваюсь. В доме тихо. Будто никого нет. Абсолютная тишина. Лишь на улице играют дети. Кто-то кого-то ловит…

Но вот хлопает входная дверь. Слышатся голоса.

– Неудобно, Юль. Слава уехал… Она одна в доме…

– Тем более, – заявляет кто-то категорично. Хочется закрыть глаза и притвориться спящей. Может, на это и рассчитывает нахальная гостья. Но я не собираюсь ей давать ни единого шанса.

Подложив под спину подушки, устраиваюсь поудобнее, будто занимаю место в первом ряду партера. Жду начало первого акта. Слышатся каблучки. Видимо, мадам настолько наглая, что даже обувь снять не соизволила. Никакой культуры!

– Привет! – застывает в проеме та самая Юлия, жена Крепса. Только сейчас на ней голубые джинсики и белая майка. А волосы, собранные в хвост, придают сходство со школьницей. Вот только глаза колючие и недоверчивые.

– Ты, говорят, отравилась… – сложив руки под грудью, становится у двери Юлия.

– Здравствуйте. А мы с вами уже подружки? – интересуюсь, слегка выгнув бровь. Этому фокусу я выучилась у Торганова. Тот умеет обдать холодностью и надменностью, если собеседник не нравится.

– Если ты собралась за Славу замуж, то хорошо бы подружиться, – замечает Юлия и тут же окидывает меня цепким недоверчивым взглядом. – Вы правда пожениться надумали? Или это выдумки? Розыгрыш такой. Что-то мне не верится…

– А вас это как-то касается? – улыбаюсь светски.

– Мы живем тут одной большой семьей, – выговаривает каждое слово Юлия. – И чужой человек может не прижиться…

– Значит, продадим дом. Вернемся со Славой в Шанск. Там все приживаются, – сообщаю с любезной улыбочкой.

– Как продадите? – изумляется Юля. – У нас же земля общая. Это юридически невозможно!

– У меня хорошие юристы, – замечаю я весело. И уже представляю, какая паника сейчас начнется в благородном семействе.

– Да ну? – охает она.

– Конечно, самые лучшие, – заверяю на полном серьезе. – А вы зачем приходили? Про недвижимость узнать? Так мы со Славой насчет нее еще не решили, – вздыхаю прискорбно. – Мне бы в себя прийти после отравления.

– А вы только у меня на борту ели?

«В КПЗ меня не кормили», – так и хочется ляпнуть, но ни за что не дам врагу хоть малейшую зацепку.

– Ничего за целый день. Только два бутерброда, пока в Москву летели… – сообщаю невинно.

– Дима уже проводит расследование, – не терпящим возражения голосом заявляет владелица самолета. – Но все продукты свежайшие…

– Значит, меня специально отравили, – складываю губы бантиком. – Я позвоню сейчас своему адвокату. Он проведет расследование. И если мои права были нарушены, подаст иск.

– Что? – охает Крепсиха. – У тебя есть адвокат?

– Конечно, – воркую ласково. – У каждой девушки есть адвокат.

Снова хлопает входная дверь. И Юля на правах старожила выглядывает в коридор.

– Привет, Слава, – кивает она. – А мы тут с невестой твоей знакомимся.

– Ну и молодцы, – улыбается Лунин, входя в спальню с объемными пакетами. – Привет, ласточка, – наклонившись, целует меня в нос.

Растерянно веду по крепкому предплечью. Утыкаюсь носом в плечо. Вдыхаю приятный запах парфюма. И пропадаю, когда сильные мужские пальцы зарываются мне в волосы. А губы накрывают мои. Обвиваю накачанную шею руками. И улыбаюсь мысленно, когда со стороны раздается покашливание.

Но Лунина просто так не проймешь. Он немного усиливает нажим, опуская меня на постель и нависая сверху. Лихорадочно вожу руками по плечам, затянутым в черный трикотаж. Хмелею от напора полковника. И внутренне улыбаюсь, когда слышится цокот каблучков.

– Ушла, – довольно выдыхает Слава, насилу оторвавшись от меня. Ложится рядом. – Как ты себя чувствуешь, кстати? Крепсы на ушах стоят. Димка лично сроки годности шерстит.

А я вглядываюсь в суровое лицо настоящего полковника и улыбаюсь, как дурочка. Хороший. Заботливый. Целуется хорошо.

Что тебе, Щербинина, надо?

– Уже лучше, – прильнув к мужскому плечу, признаюсь смущенно. – Ты мне вчера здорово помог. Спасибо!

– Вот и держись за меня, – шепчет хозяин дома. Обдает жарким дыханием. По телу бегут мурашки, мешая мыслить связно. Да и сама комната с приходом Лунина становится тесной. Сильное мужское тело словно излучает тестостерон. А о том, что господин Лунин желает, и так все понятно. Упирается в живот мгновенно затвердевшим, будто стальным членом. И тут сравнение не в пользу Торганова. Он больше давил авторитетом, не мощью.

– Сейчас буду тебя завтраком кормить. Как насчет омлета?

– Годится, – мяукаю я и чувствую себя пригвожденной к кровати. Хотя Слава нависает только с одного бока. Гладит за ушком, медленно проводит большим пальцем по моей ладони. Губы горят от поцелуев, а внутри тугим узлом уже скручивается желание.

– Люблю омлет, – охаю, пытаясь справиться с подступающим возбуждением. Но сразу сдаваться не намерена. Мы меньше суток знакомы. А уже целуемся и в постели тискаемся. Что обо мне подумает Слава?

– Тогда подъем, – насилу отрывается он от меня. Медленно ведет пальцами по моему запястью, а затем, взяв его в несильный захват, тянет меня с кровати. – Вставайте, мадам!

– Сейчас. Минутку, – вырываю руку и тут же наталкиваюсь на встревоженный взгляд Лунина.

– Тебе плохо? Может, сюда принести?

– Все нормально, – улыбаюсь, не двигаясь с места. Жду, когда хозяин дома догадается и выйдет из комнаты. Но в любом случае, на мне только майка. Даже трусов нет. Позорище! Мама дорогая, какое позорище!

– Я тебе обмундирование заказал на первое время, – загребает Лунин короткий ежик волос. Даже какая-то тень смущения пробегает по лицу. Дескать, не перестарался ли я?

– К-как-кое обмур-обмундирование? – заикаюсь от изумления.

– Вот. Посмотри, – кивает на пакеты хозяин дома и решительно выходит из комнаты.

А я, пробежав босыми ногами к пакетам с заветными буквами Ц.У.М., выуживаю оттуда коробки с бельем и обувью. В другом пакете – пижама и летнее платье.

На бирки даже не смотрю. Наслышана о ценах в самом дорогом магазине страны.

«Это же целое состояние!» – обвожу взглядом выложенные на кровать вещи.

– Слава, – забывшись, несусь босиком на кухню. – Это очень дорого! – тараторю с порога. – Я такие подарки принять не могу!

– Не принимай, – хищно улыбается Лунин, подходя вплотную. – Ходи так…

Широкая лапища стремительно пробирается под подол майки и на короткий миг хватает меня за попу.