Глава 26

Надежда

– Убери, пожалуйста, руки, – прошу холодно и твердо. Отодвигаю прочь жадную до ласк ладонь.

Они меня сейчас не возбуждают. Наоборот, становится еще хуже.

– Почему это? – удивленно смотрит на меня Лунин, но ладонь убирает. – Ты моя жена. Имею право.

– С женой так не ведут себя, Слава. А вот с проституткой запросто, – встаю, поправив подол.

Стараясь унять дрожь, приобнимаю себя за плечи. Делаю шаг к окну. И сама не знаю, как поступить. В одном уверена: я не могу тут оставаться. Меня так никогда не унижали. Даже богатые и знаменитые относились с уважением. Внутри расцветает роза, красивая, но с огромными шипами. Ранит душу, заставляя истекать кровью, отравляет приторным ароматом лжи и неискренности.

«Зачем вы так со мной?» – хочется заорать в голос. Но никто услышит мой крик. Кому я вообще интересна?

Повернувшись, натыкаюсь взглядом на Славу, обхватившего голову обеими руками.

Хочется подскочить и вытрясти душу. Закричать. Забить кулаками по груди.

Как же ты мог, Лунин? Я же поверила тебе!

– Прости, – решительно направляюсь к двери. Нужно уходить. Немедленно.

– Надь, ты куда? – подхватывается он с места. Подскочив, хватает меня за руки. – Не пущу.

– Не хочу, – мотаю головой. Как дура глотаю слезы. – Не проси даже. Я не останусь. Просто не могу…

Пытаюсь содрать кольца, но они застревают. Видимо, отекли руки.

– Не надо, – сжимает мои пальцы Лунин. – Я отпущу тебя сейчас. Только это пауза, Надь. А не разрыв. Ты поняла?

Сердитые глаза впиваются в меня злыми буравчиками. Крепкие руки стискивают мои ладони.

– Я не прощаюсь с тобой, – отпуская, невесомо целует он в щеку. – Все равно верну. Понимаешь?

Опускаю голову, стараясь сдержать слезы. И выйдя из комнаты, обалдело оглядываюсь по сторонам.

Куда теперь ехать? Где переночевать?

Несмело выхожу в холл и, заметив на диване Тимура и Любу, выдыхаю с облегчением.

– Быстро ты управилась, – довольно фыркает Тимур и азартно поворачивается к жене: – Ты проиграла, дорогая…

– Вы ставили на меня? – улыбаюсь сквозь слезы.

– На ситуацию, – замечает Манучаров. – Люба убеждала, что ты останешься. А я был уверен, что поедешь с нами. Полчаса тебе дал. А ты за десять минут управилась. Уважаю.

Сзади слышатся гулкие шаги. Оборачиваюсь резко. Слава!

Решительно подходит ко мне.

– Погоди, Надя, – велит строго. Торопливо достает из кармана карточки. Протягивает их мне. – Держи. У тебя должны быть свои деньги.

– Нет, – поднимаю на мужа заплаканное лицо. Сейчас я от него ничего не хочу. Видеть не желаю.

Сволочь ты, Лунин! Вот ты кто!

– Где твой телефон? – рычит он, вкладывая мне в руки пластиковую карту. – Ты должна быть на связи. Мы не расстаемся. Это просто пауза. Перемотать. Подумать. И начать заново. Ты поняла?

Не надо мне ничего думать! Я не хочу! Только бы оказаться где-нибудь подальше. Зализать раны. Нареветься. Уйти далеко в лес и вдохнуть свежего воздуха.

– Да, хорошо, – замечаю устало. Беру карты, точно зная, что не воспользуюсь ими.

– Где твой телефон? – снова повторяет Слава. – Я позвоню тебе завтра. Встретимся и поговорим спокойно. Хорошо?

Снова киваю. Сейчас лучше не спорить и поскорее уйти. Иногда проще сказать «да», чтобы человек отцепился. Любимая методика Торганова.

Душу царапает горечь поражения. Так спешила замуж, так торопилась. И влипла. В Шанск точно возвращаться нельзя.

– Телефон у меня, – раздается рядом голос Любы. И она, и Тимур не думают отступать. – Где твой пуховик? – заботливо спрашивает она. Словно больную приобнимает за плечи.

– Я в чужой шубе, – мотаю головой. – Не хочу ее надевать.

– От Юли не убудет, – рычит Лунин, решительно заходя в гардероб. И вынув оттуда белую шубу, накидывает мне на плечи. – Надень, потом выкинешь, – замечает сердито. – Иначе простудишься.

– Не хочу. Тут только до машины дойти, – снова отказываюсь я.

– Тогда сейчас принесу пуховик генеральши, – цедит недовольно Слава. – Раздетой на улицу не пущу.

– Ладно, – соглашаюсь нервно. Лишь бы уйти. Побыстрее.

– Тимур, Надя у вас будет? Я утром приеду, – рыкает Лунин, окидывая Манучарова сердитым полковничьим взглядом.

– Да. У нас, – роняет спокойно Тимур. – Приезжай. Только сначала реши, нужна ли тебе порядочная девушка? Ты же вроде проститутку хотел…

– Нарываешься, – угрюмо цедит муж.

И ухватив меня за плечи, крепко целует в губы. Отстраняется неохотно.

– Все. Иди. Иначе передумаю.

Вместе с Любой спешу к стеклянным дверям. Сердце щемит от нестерпимой боли. Как по живому режу, но и остаться не могу. Больше всего хочется вернуться и броситься на шею любимому мужчине. Жить вместе и никогда не расставаться.

Но наш брак обречен. Ничего не получится.

Спину сверлит тяжелый Лунинский взгляд.

«Не поворачивайся!» – приказываю себе. Иначе не совладаю с собой. Вернусь и пиши пропало. Вот только я не проститутка и никогда ею не была. А кто так думает, пусть идет лесом.

– Надя! – слышится сзади голос мужа. – Подожди!

Оборачиваюсь, как на выстрел.

– Что? – охаю обалдело.

– У меня есть предложение… – быстрым шагом Слава пересекает холл.

– Какое? – смотрю строго.

– Возьми меня с собой, девочка. Иначе я до утра не доживу. Сдохну тут без тебя.

Вглядываюсь в мрачное лицо, в глаза, где плещется самое настоящее горе. И словно смотрюсь в зеркало. Сама такая же.

– Ладно, молодожены, решайте, – торопливо бросает Манучаров. – Надя, ты с нами?

– Она со мной, – технично берет мою руку в свои Лунин и просит. Нет, скорее приказывает: – Подбросьте нас до вокзала, Тимур Семенович.

– Слава, – пытаюсь вырваться. – Не сходи с ума. Пожалуйста.

– Все, Надя. Молчи, – рычит на меня полковник и снова обращается к Тимуру: – Так подбросишь? Водилу своего звать не хочу. Надо по-тихому свалить.

– Да поехали, – пожимает плечами Манучаров. – Все равно по пути.

И смотрит на нас с таким состраданием, словно точно знает, как это больно – расставаться с любимым человеком.

Всю дорогу до Казанского мы едем молча. Слава что-то ищет в телефоне и с кем-то переписывается. А мы с Любой сидим, взявшись за руки.

– Все будет хорошо. Он любит тебя, – шепчет она, сжимая мои пальцы. Порывисто целует меня на прощанье в обе щеки. – Хороший мужик. Надо брать.

Хороший, конечно, кто бы спорил! Вот только относится ко мне как к последней девке.

Муж подает руку, помогая выйти, да так и оставляет в своей лапище мою ладошку.

– Наш поезд через пятнадцать минут с первой платформы отходит, – заявляет он решительно.

– Слава, – останавливаюсь как вкопанная. – Что происходит? Куда ты меня везешь?

Краем глаза кошусь на стоящие рядом машины. Хитрый Манучаров, видимо, ждет, когда закончатся наши переговоры. Занятой человек. А с нами нянчится. Стыдно-то как, господи!

– Ну как куда! – вздыхает муж. И улыбается во все тридцать два. – К матери едем к моей.

– К матери? – повторяю я еле слышно. – Зачем?

– Ну как зачем, Надь, – теряет терпение Слава. – Должен же я познакомить ее с любимой женщиной. Я с тобой до глубокой старости жить собираюсь…

– Почему ты принял меня за гулящую? – вырывается главный вопрос.

– Тебя только это интересует, других ко мне претензий нет? – рычит Лунин.

– Ты идеальный. Только думаешь обо мне плохо, – всхлипываю я.

– Тогда едем и дорогой все обсудим, – заявляет Слава и добавляет напряженно: – Согласна?

Киваю, стараясь не разреветься.

– Вот и отлично, – улыбается муж, чуть смягчившись. Обнимает меня за плечи и, повернувшись к крутой черной иномарке, машет. Дескать, все нормально! Уезжайте!

Вытирая набежавшие слезы, растягиваю губы в улыбке. Взмахиваю рукой. И тут же обе машины сигналят нам на прощанье. Длинные гудки разносятся по всей площади. Их подхватывают другие водители, не понимающие, в чем дело, но готовые на любой кипиш.

– Идем, малыш, – шепчет мне на ухо Слава. – Паровоз ждать не будет.