Глава 28

Лунин

За ужином Надя неспешно рассказывает о каких-то Тиме и Лере, о Любе с Тимуром. Что-то говорит с набитым ртом. И саму себя перебивает.

– А этот мэр города к тебе каким боком? – смотрю на нее недоверчиво. Как-то не вырисовывается у меня картинка. А если туда еще добавить Тимура Манучарова, то тем более.

– Морозов? – радостно вскидывается Надежда и снова тараторит: – Мы же с ним в одном классе учились. Жили на одной улице. Тима – наш самый лучший мэр. Вопит, правда, что один срок отслужит и уйдет. Надоело ему. А народ на нашего Тимофея Сергеевича молится. Дороги отстроил, убрал с главной площади города уродские ларьки. И сам в казну не лезет, – тараторит Надежда. Глаза горят, да еще и вилкой размахивает.

– Фантастика! – качаю головой. И закатываю глаза к потолку.

– Он очень известный адвокат, – вздыхает жена. – Сейчас, правда, клиентуру всю растерял.

– А ты в курсе всех дел Шанского мэра? – усмехаюсь невесело. Ничего я понять не могу. Каким боком обычная медсестра к мэру города и местному олигарху?

– Да я у Морозовых почти член семьи, – словно почувствовав мое недоверие, выдыхает жена запальчиво. – Когда девочки родились, Лера сама с ними не справлялась. Вот Тима меня и попросил…

– Девочки? – переспрашиваю на автомате. Всматриваюсь в горящие глаза. Такие не могут врать. Просто не могут и все.

Тянусь за кусочком соленого огурца и, закинув его в рот, снова сосредоточенно жую.

– Да вот же. – Отложив в сторону вилку, жена хватается за айфон и, найдя там какие-то фотки, протягивает мне. – Я таких же хочу, – заявляет шутливо.

– Хорошие, – киваю, рассматривая двух одинаковых пупсов в розовых шапках. – Будем стараться, Надь, – заверяю по-армейски бодро. А сам тупо пялюсь на детей.

«Девочки! Твою мать. Девочки!» – вздыхаю, стараясь сдержаться. И вспоминаю Надино «поцелуй от меня девочек», услышанное мною в один из первых дней. Что я тогда подумал? Отошедшая от дел товарка передает приветы бывшим коллегам? И принципиально не захотел ничего проверять.

Губы растягиваются в улыбке. Это надо быть таким сказочным долбоебом? И самое простое, возьми спроси! Рот открой, губами пошевели. И мозгами заодно. Так нет же. Решил смолчать. Аналитик хренов. Что там мной двигало? Ушибленное чувство собственного достоинства?

Прикусив язык, обдумываю каждый шаг. Скажи я сейчас правду, и моя девочка снова обидится.

– Прикольная малышня, – возвращаю жене айфон и добавляю с легкой усмешкой: – Заделаем и себе таких же. За один раз не гарантирую. А за два точно управимся.

– А если мальчик? – довольно улыбается Надя.

– Я спец по девочкам. Кстати, с моими дочками познакомишься скоро. Они у бабки гостят.

– У твоей мамы? – растерянно уточняет жена. И смотрит на меня широко распахнутыми глазищами. Боится, видимо, новых родственников. Или опасается. А чего их бояться? Маманя у меня мировая.

Вот только позвонить ей надо… Предупредить. А то заявимся как снег на голову.

– Нет, у бывшей тещи. Но к нам придут обязательно. Они у меня прикольные.

– А бывшая жена? – осторожно интересуется Надя.

– В Питере живет. С новым мужиком. А девчонки захотели с бабушками. Юля их гоняет, а бабки балуют, – поясняю чуть раздраженно и, окинув взглядом Надину пустую тарелку, вздыхаю. – Ты поела?

Отодвигаю посуду в сторону.

– Теперь можно и поговорить.

– А я думала, мы уже все обсудили, – обескураженно лепечет Надежда. И опалив меня строгим взглядом, спрашивает настороженно: – Так ты до сих пор думаешь, что я – проститутка?

– С ума сошла! Конечно, нет, – подхватываюсь с места. И усевшись рядом с женой, тяну ее к себе. – Наверное, я с самого начала знал о тебе правду. Просто влюбился как дурак и насочинял всякую чушь. Благо под нее прекрасно легли обстоятельства нашего знакомства.

– А твои друзья?

– Я, наверное, сам виноват. Вытащил тебя на плече из полиции, засунул в тачку. Но и ты особо не сопротивлялась. Да еще платье это красное. Декольте до пупка и каблуки как табуретки. Естественно, я ошибся! Мы все ошиблись…

Ожесточенно тру лицо, пытаясь вспомнить тот теплый сентябрьский денек в богом забытом Шанске. Если бы не знакомый полкан, я бы там до сих пор куковал. А пацанам не пришло бы в голову поискать в местном изоляторе.

– Кстати, а что ты там делала? – смотрю строго. Но в голосе так и проскальзывают мягкие нотки. Не могу я сердиться на жену. Сам дурак. Перепутал все что можно и нельзя. Теперь хоть головой об стенку бейся.

– Я тебе сразу сказала, – цедит она, отодвигаясь. – Когда ты еще с капельницей лежал.

– Да? – смотрю обалдело. – А я не помню, Надь. Честное слово. Одно знаю точно, ты меня спасла. Но, честно говоря, я до сих пор не разобрался в ситуации. Кто меня на заправке ударил? Как я вообще в КПЗ оказался? И что там делала ты? И мужик этот странный. На сутенера еще похож. Он меня и сбил с толку…

– Сутенер? – охает Надежда и повторяет обалдело: – Какой сутенер? Там полицейские были и Торганов. А больше никого.

– Вот. Тор этот. Что вообще за перец?

– Торганов Виктор Петрович, – изумленно смотрит на меня Надежда. – Главный врач Шанского роддома и мой бывший…

Бывший? Холодеет в душе, и многое становится понятным. Видимо, Надежда влипла в какую-то историю, а это чистенький холеный слизняк…Тор, твою мать… прискакал выручать подружку.

«Вот, значит, какие мужики нравятся Надюхе. Наглаженные. В брендовых шмотках», – разгоняюсь от невыносимой ревности.

«Но она-то с тобой, придурок, – останавливает меня здравый смысл голосом Кирсанова. – Выдыхай, баклан. Это женщина твоя».

– Так что там у вас случилось? – интересуюсь небрежно.

Надя сбивчиво пересказывает, а я, шалея от любви к жене и ненависти к Торганову, снова сгребаю ее в охапку.

– Девочка моя, прости, – шепчу, целуя в глаза, щеки, лоб. Веду ладонью по затылку, затем по податливой шее. И когда жена утыкается щекой мне в грудь, признаюсь хрипло: – Я за тебя любого порву. Слышишь?

– Я сама виновата, Слава, – всхлипывает Надежда. – Не надо было мне бежать в этот ювелирный. Знаешь, уже никаких чувств не было. Просто в глаза хотелось посмотреть…

– Ты все правильно сделала, – выдыхаю я порывисто. Снова целую. В висок, в щеку, в губы. Утираю подушечкой большого пальца слезы. Вглядываюсь в печальное личико жены и улыбаюсь довольно. – Где бы я тогда тебя искал, Надь? Ты об этом подумала, голова садовая?