Глава 29

Надежда

Если вдуматься, мы со Славой встретились только из-за людской подлости. Не вопреки, а благодаря! Лунина в полицию определил Дрозд, а меня – чудесный Витенька.

Что бы мы без них делали?

Подхватившись, в порыве чувств бросаюсь к мужу. Цепляюсь руками за крепкую шею и тут же оказываюсь прижатой сначала к матрасу.

– Наденька… Надюха моя, – шепчет Слава, вдавливая меня в постель. – Девочка моя хорошая. Ты простила меня?

– А что мне остается? – фыркаю, пытаясь выровнять дыхание. Веду ладошкой по ежику коротко стриженых волос. – Но еще нужно разобраться с твоим двойником. Дудков четко сказал имя и фамилию. Еще орден хотел получить…

– Орден? – рычит Лунин, проводя большим пальцем по моим губам. – Получит. Я ему сам выпишу.

Поспешно развязывает пояс моего халата, отводит в стороны полы.

– Девочка моя красивая, – шепчет хрипло.

Пожирает голодным взглядом. Жадно ведет рукой по бедрам, поднимается выше к груди. А коленом раздвигает ноги.

– Слава, люди вокруг, – шепчу я, косясь на тонкую перегородку, отделяющую нас от соседей.

– Там сортир, – морщится Лунин. – И пустое купе, кажется.

В хриплом голосе сквозит нетерпение. А в карих глазах плещется желание.

– Если только тихо, – вздыхаю я, разрешая вздыбленному члену попасть внутрь.

И задыхаюсь, стоит только ему задвигаться. Обхватываю ногами крепкий торс мужа и тут же оказываюсь в его медвежьих лапищах.

– Наденька моя, Надюшечка, – бормочет мой полковник, теряя рассудок. Приподнимая бедра, выстанываю имя мужа. Двигаюсь с ним в такт. И сама улетаю к звездам.

– Подожди. Давай вместе, – останавливает Слава, обрушиваясь на меня глубокими толчками. Ускоряет движение, доводя нас обоих до пика.

На столе дребезжат тарелки, и мне кажется, весь поезд ходит ходуном. Под натиском мужа ползет со стола скатерть, которую Лунин задел плечом. С последним толчком мощного тела на пол падают со звоном бокалы. Разбиваются на мелкие осколки. Но мы со Славой не замечаем ничего. Просто двигаемся в такт, став одним целым.

Счастливые и потные.

– Просто капец, – обалдело шепчет Лунин, переводя дух. И приказывает мне непререкаемым тоном: – Пока не вставай. Порежешься. Я сейчас попрошу кого-нибудь убрать. Или, если срочно надо, отнесу тебя на руках…

– Прямо в душ? – спрашиваю устало.

Нужно пойти помыться. Славкина сперма, словно метка, размазана между ног. Особенно досталось внутренним сторонам бедер. Кажется, если сейчас не смыть, ноги слипнутся между собой.

– Только помыться? – уточняет мой заботливый муж и, когда я киваю, замечает ворчливо: – Тогда лежи. А то такое впечатление, что я в тебя ядовитых спор напустил.

– Проветрить не мешало бы, – роняю, улыбаясь. Кажется, все купе пропиталось нашими запахами. И каждый, кто войдет, сразу поймет, чем мы тут занимались. От стыда алеют щеки. Но в груди и между ног разливается теплое блаженство. Новое, незнакомое чувство. Я такого никогда не испытывала с Торгановым. Натянув одеяло под подбородок, закрываю глаза.

Хоть я и стараюсь меньше сравнивать мужа с бывшим любовником, но не получается. Сравнения сами лезут в голову. Витя бы ни за что не взял купе Люкс, а уж о том, чтобы трахаться, когда стоит на столе грязная посуда, не могло быть и речи. Да и кто в общественном месте занимается любовью? Это не гигиенично.

Благодаря услужливой памяти, перед глазами тут же появляется недовольно-брезгливая физиономия Торганова.

«Свободен, Витя. Ты же давно этого хотел!» – отмахиваюсь мысленно. И распахиваю глаза, заслышав недовольный голос мужа.

– А посуду почему не убрали? Или я должен за официантами бегать?

Укутываюсь с головой и улыбаюсь во весь рот. Вот умеет Лунин навести шороху. Настоящий полковник.

– Ты спишь? – заглянув в купе, шепчет заговорщицки.

– Пытаюсь, – вздыхаю я, понимая, что пока не уберут осколки, Слава спать не ляжет.

В приоткрытую дверь любуюсь фигурой мужа, стоящего в коридоре около освещенного окна. Скольжу взглядом по силуэту. Один разворот плеч чего стоит. И поджарые крепкие ноги. И упругая задница, которую так и хочется укусить.

Мимо проходят какие-то парни, и Слава, стрельнув у них сигаретку, затягивается неспешно. Старается под сизым дымом спрятать запахи любви. И заслышав какое-то движение в тамбуре, делает шаг в купе. Торопливо водит сигаретой из стороны в сторону и, притушив о металлическую фрамугу, быстро выкидывает в окно. Плотно закрывает задвижки. А затем открывает окно.

– Безобразие, – поворачивается к маленькой сухонькой женщине с пылесосом в руках. – Мало того, что тормоза дурацкие, так еще и вентиляция ни к черту. Куревом из другого вагона тянет. Спать невозможно.

Ворча, муж садится в кресло. А я, уткнувшись носом в подушку, закрываю глаза.

Витя бы точно среди ночи никого бы звать не стал. Мучился бы до утра, ругался и терпел бы. Или заставил бы меня собирать осколки.

Незаметно проваливаюсь в сон. Слышу встревоженный голос уборщицы.

– Ой, что вы, совершенно не надо. Это моя работа.

Видимо, Слава дает ей деньги за труды. А потом, закрыв дверь, укладывается рядом. Сама того не замечаю, как оказываюсь сверху. И распластавшись на большом теле любимого мужчины, засыпаю сном младенца. Под стук колес и мерное дыхание Лунина мне снится какой-то дом посреди леса. Огромный. Красивый. И будто это наш со Славой дом.

«Какой там наш!» – просыпаюсь внезапно. Все равно придется вернуться в Москву и жить по соседству со змеями.

«Наши окна выходят на серпентарий», – вздыхаю тоскливо. И разлепив глаза, изумленно смотрю на купе, залитое солнечным светом, и на мужа, восседающего в кресле напротив. Слава сосредоточенно что-то пишет в телефоне.

– Ага! Проснулась! – радостно восклицает Лунин, поднимая на меня глаза. С таинственным видом выходит в санузел и возвращается обратно с букетом роз, покоящимся в шляпной коробке.

– Держи, – ставит цветы на кровать.

– Красота! – охаю, разглядывая идеальные белые розы, какие-то листья и сложные соцветия. Замечаю между ними проложенную нитку жемчуга.

– Это мне? – поднимаю глаза на мужа.

– Нет, левой телке, – добродушно ворчит он, доставая из букета жемчужное ожерелье. Медленно и тожественно надевает его мне на шею. И застегнув, целует крепко.

– Вот теперь ты, Надежда, настоящая жена полковника.

– Где ты это все умудрился купить? – изумленно гляжу на мужа. – Где-то на вокзале открылся ювелирный?

– Коны надо знать, – довольно роняет Слава, ныряет взглядом под простыню, сползающую с моей груди. И одним движением убирает ее прочь. – Вот это вид, – присвистывает довольно.

Кладет в ладони обе моих груди. Приподнимает, будто взвешивая. Ласково и нежно целует каждый сосок, доводя меня до безумия. А потом велит требовательно:

– Давай завтракать, жена. С самого утра тебя жду.

– Ты кого-то попросил из знакомых? – косясь на букет, инстинктивно дотрагиваюсь до жемчуга во время завтрака.

– Ага, – жуя яичницу, признается Лунин. – У меня в Кирове однополчанин живет. Вот и напряг немного.

И улыбается во все тридцать два.

– Слава, – смотрю на довольного мужа и начинаю хохотать.

– Ты чего, Надь? – недоуменно роняет он. – Тебе не нравится?

– Нравится все. Что ты? Цветы замечательные, ожерелье буду носить не снимая, – тушуюсь, боясь, что обидела человека. Подскочив с места, усаживаюсь на колени ничего не понимающему мужу. Провожу ладонью по слегка небритой щеке и поясняю, смущаясь: – Шикарный сюрприз. Правда! Обалденный! Но ты мог бы еще заказать мне щетку для волос… и колготки.