Глава 30

Лунин

– Вот нет в тебе никакой романтики, – вздыхаю театрально. – Что-то я не подумал, – смущенно чешу затылок. – Но мы уже приедем скоро. А завтра все купим… Отдыхай. Поезд приходит ночью. А потом нам мои родственники до утра уснуть не дадут.

– А ты им сообщил? – поднимает на меня глаза жена.

– Ну конечно. Маманя вон телефон оборвала. Все хотела узнать, на ком я женился и почему сразу не сообщил…

– Ей подготовиться надо, – встревает Надежда.

Но я отмахиваюсь весело.

– Да к чему там готовиться. День у матери проведем, а потом ко мне поедем. У меня же за городом дом. Красиво там, Надь. Тебе понравится. Да и колготки там тебе нафиг не нужны.

– И как мне? Голой ходить? – смотрит недовольно жена. Кидает в чай ломтик лимона. Так усердно размешивает чай в стакане, что дребезжит подстаканник.

– Идея, конечно, хорошая, – вздыхаю я мечтательно. – Вот только в наших суровых условиях трудноразрешимая. Замерзнешь ты в одних колготках, девочка. И шуба эта Юлькина только для форсу. Холодно у нас. Тут или пуховики годятся, либо местные дубленки. Хотя шапку я тебе дорогой купил бы. Да и себе тоже. На следующей станции выйдем. Купим что-нибудь. А то пока до машины добежим…

– А нас встречают?

– Ага! – ухмыляюсь весело. – Колька. Мой одноклассник. Ну и зять по совместительству. Муж сестры.

– Здорово, – улыбаясь, тянет Надежда.

– Ничего хорошего, – морщусь я. – Я этого придурка дубиной гонял. Лупил несколько раз. А он все равно к Светке клеился. Как клещ прицепился на мою голову.

– Слава, – хихикает жена и смотрит с укоризной. – А если кто-то из моих родственников возьмет дубину?

– Это еще зачем? – удивляюсь я и, догадавшись, куда клонит жена, роняю порывисто: – Это другое. Ты не понимаешь.

– Отстань от людей, а?

– А к кому пристать? – приподнимаю вверх одну бровь и, словно намекая, жадным взглядом раздеваю жену.

– Ко мне, – фыркает она. – К кому же еще!

– Только пусть сначала посуду уберут, – кошусь на грязные тарелки, оставшиеся после завтрака. – Во второй раз уже не прокатит.

– Ага, – вздыхает томно Надежда и отворачивается к окну. Лениво смотрит на мелькающие за стеклом деревья и столбы. Да и я сам мажу взглядом по крышам, обсыпанным снегом, по лужам и голым веткам.

А когда торопливая официанточка берет заказ на обед и уходит, прихватив грязные тарелки, неспешно предлагаю жене:

– Давай поваляемся.

В узком коридорчике СВ слышны чьи-то голоса. Туда-сюда бегают дети, каким-то чудом собравшиеся из нескольких купе и сколотившие банду. Их окрикивают мамаши. Кто-то тянет багаж. И маленькие чемоданные колесики отбивают жалкую дробь.

Дрыг-дрыг-дрыг.

«Зуевка! Подъезжаем! Стоянка две минуты!» – зычно объявляет проводница.

Уже не потанцевать под одеялом. Танго отменяется.

– Просто полежим поболтаем, – поясняю, не обращая внимания на недоуменный взгляд жены.

– Тогда иди сюда, – хлопает она ладонью по постели.

Подрываюсь с места. Меня долго просить не надо. И улегшись посреди кровати, жду, пока Надя устроится у меня на груди. Все. Вот так хорошо.

– А у тебя на службе неприятностей не будет? – вздыхает жена, приподнимаясь на локте.

– Все уже утрясли, малыш, – роняю спокойно.

Хотя пока Надежда спала, мне пришлось потрепать нервы. Себе и пацанам. Сначала пришлось выслушать порцию упреков от Бека. Дескать, друзья так не поступают. Затем начались предъявы от Крепса. А потом и Александра с Юлей соизволили создать общий чат и там официально принесли извинения.

– Это с Надей будете обсуждать, – ответил всем сразу. Только забыл добавить, что сам думал примерно так же, как и мои друзья.

Коллективный мозг у нас, что ли?

А когда накал немного стих, написал в личку Кирсанову:

– Помоги мне уволиться, бать.

– А ты хорошо подумал, Асисяй?

– Практически, – отвечаю неопределенно.

Подумал-то я хорошо. Вот только Беку пока о моих выводах знать не полагается. Хотя я всю ночь не спал, пытался натянуть сову на глобус. Но так и не решил ничего. Вернуться с Надей в Москву? И опять жить рядом с Юлей? Невзлюбила Крепсиха мою жену. Или до сих пор помнит, как я ее гонял от Димки? Они-то помирились, а осадочек остался. Вот и выплеснулся.

– Ничего гарантировать не могу, – через минуту-другую приходит ответ от Бека. – Насчет отпуска похлопочу. Считай, шестьдесят суток у тебя есть. А потом будь добр явиться, – недовольно отчитывает меня Кирсанов, словно прогульщика. – И сам реши, как быть со службой. Понял?

Я еще и виноват, твою мать!

Но делать нечего. Отпуск – тоже хлеб. За два месяца определимся. Может, Надя захочет в Москве жить. Или дом продадим. Вариантов масса.

Но, честно говоря, больше всего мне хочется вернуться на родину. Уехать к себе на заимку и жить там спокойно. Ходить на охоту и рыбалку. Любить жену. Раз в неделю возвращаться в город. Гулять по киношкам и магазинам. Обедать у мамани. Есть обжигающие пельмени с холодной сметаной, запивать ледяной водочкой и по выходным париться в баньке.

А в Москве Юля все равно добрее не станет. И Александра холодная как айсберг. Отстраненная вся до невозможности. Противно очень. И обе, стервы, прикрываются заботой обо мне. Де не нужна мне ваша забота! Упаси бог от нее.

– Как утрясли, Слав? – робко интересуется жена. – Или это тайна?

– В отпуске я. На два месяца, – вздыхаю, заложив руку за голову. И чувствую, как на душе становится легко и спокойно. Надя рядом. И это главное. Вот лежит, закинув на меня ногу. Трется сиськами. Беспокоится.

Чем не счастье?

– Потом придется вернуться, – замечаю неохотно. – Но за время отпуска мы с тобой порешаем, где нам жить и что делать, ладно? Пока поспешных выводов не делаем.

Шутя надавливаю пальцем на кончик носа. И тут же остренькие зубки жены врезаются мне в мочку уха.

– Надя-я, – рычу, шутливо отгоняя маленькую пантеру.

– Я не хочу жить с ними, Слава, – горестно вздыхает жена.

– Да не вопрос, малыш, – шепчу я, наваливаясь на жену. Сгребаю в охапку податливое тело. – Все порешаем. Не боись.

Утыкаюсь носом в Надину шею. Жадно провожу ладонью по спине, потом по заднице.

– Ты моя, – шепчу, сходя с ума от нежности. – Только моя.

– Зуевка! Зуевка! – где-то рядом орет проводница.

Поезд медленно ползет по перрону. И остановившись, лязгает тормозами.

– Может, за два месяца я соскучусь по змеям. Но я так рада, что ты увез меня. Хоть не вижу их.

Прикрываю глаза, задыхаясь от безысходности. Надя права. Сам знаю, что права! Но и я без пацанов не могу. Столько пройдено вместе, твою мать! Пережито. Куда это все теперь? Коту под хвост?

Но и жену потерять немыслимо. Как жить тогда? Одной мужской дружбой не обойдешься. Тылы нужны. Крепкие. Те самые, которые мне не смогли дать ни Юля, ни Галя. А теперь, когда я встретил Надежду, надо делать выбор? Да ну не фиг!

Где-то в конце вагона слышны голоса. Натренированный слух выхватывает главное.

Лунина. Третье купе.

А это еще что за байда? Никто кроме моих не знает, куда мы едем. И о том, что Надя – Лунина, тоже. Подхватившись с места, поправляю халат. Неподходящая одежка для атаки. Не развернешься и в пятак не заедешь. Да еще и полы расходятся, являя миру боксеры цвета хаки и воспрявший от тисканья член.

– Ты чего? – смотрит на меня непонимающе Надежда.

– Станция какая-то, – выглядываю в окно, а сам прислушиваюсь к шагам в коридоре. В полшага оказываюсь около двери, когда в нее кто-то настойчиво тарабанит.

– Кто? – рявкаю и, поднеся палец к губам, мотаю головой. Дескать, молчи. Жена испуганно садится на постели, подтягивает ноги к груди. В глазах плещется страх и недоумение.

– Надежда Лунина здесь едет? – восклицает звонкий девичий голос.

– Да, здесь. – Отодвигаю в сторону тяжелую дверь и нос к носу сталкиваюсь с улыбчивой розовощекой девчонкой.

– Здрасьте, Ярослав Андреевич! – весело тараторит она. Поспешно протягивает мне пакет. – Это для вашей жены подарки передали!

– Погоди, ты кто? – спрашиваю ошалело.

– Лена Потапова, – наспех представляется девчонка и бежит к выходу.

– Потапа жена?

– Нет, дочка, – смеется она.

– Майору привет! – зычно кричу на весь вагон.

И войдя в купе, в изумлении кручу в руках тяжелую посылку.

– Везучая ты, Надя. Подарки так и сыплются по всему пути следования, – усмехаясь, протягиваю пакет жене. – Давай открывай. Интересно, что там прислали.

– Кто? – жалобно охает Надежда. – Я никого в этих краях не знаю.