Глава 35

Утро, тягучее и медлительное, лениво вползает в спальню. На тумбочке пиликает местный телефон. Такой старый, с диском и трубкой на витом проводе.

– А? Кто? Что? – сонно выдыхает Слава. Внимательно слушает, а потом поворачивается ко мне. – Что ты будешь на завтрак?

– Клубнику, шампанское и круассаны, – шепчу, выныривая из сна. Такого сладкого и нежного, как и вся предыдущая ночь.

– Надь, – возвращает меня в реальность полковник. – Давай поконкретнее.

– Тогда омлет и кофе. – Зарываюсь с головой под одеяло. Прячусь от действительности, желая вернуться обратно в сладкую дрему.

– Яичницу, омлет и кофе, – бодро командует в трубку муж и отрезает не терпящим возражения голосом: – Через пятнадцать минут вас ждем.

Завалившись в постель, хлопает меня по попе.

– Ты первая в душ, Надюшка.

– Иди сам, – сонно отмахиваюсь я. – Я так рано завтрак не просила.

– Уже половина десятого, между прочим, – смеется муж. И со вздохом поднимается с кровати. – Ладно, я пойду. А ты вставай минут через пять.

«Ох уж мне эти полковники, – мысленно закатываю глаза. – Всю ночь спать не давал. А ранним утром объявил побудку. Ну и что, что половина десятого. Уснули-то мы около пяти».

Распластавшись по кровати звездой, улыбаюсь, как дурочка. Вот вовремя товарищ полковник появился в нашем Шанске. Повезло мне, что встретились.

Прикрываю веки, вспоминая, как муж нес меня на плече к машине. И неожиданно оказываюсь в Шанске. Иду с мужем под руку, а навстречу Торганов со своей кошелкой. Мы со Славой улыбаемся друг другу, а Виктор Петрович морщится недовольно, будто уксуса случайно хлебнул.

– Надежда! – зычно окликает меня Торганов голосом Славы. Да еще за ногу дергает.

Испуганно открываю глаза. Номер-люкс для свиданий. И муж, разгуливающий по комнате в одном полотенце.

– Рота, подъем! – шутливо приказывает Слава и добавляет со вздохом: – Если сейчас не встанешь, я приду к тебе. И по фиг на завтрак. Вот только когда из койки выберемся, не знаю.

– Ой! – Спохватываясь, бегу в ванную. Наскоро встаю под душ, чищу зубы. А потом, закутавшись в белый махровый халат, возвращаюсь в спальню, где уже на небольшом круглом столике расставлены блюда, прикрытые сияющими полусферами.

– Как в лучших домах Лондона и Парижу, – смеется Лунин. И приподняв крышку, принюхивается. – Зашибись, какой запах!

– Что там? – не справившись с любопытством, тяну шею.

Муж торжественно открывает блюдо, и я в изумлении гляжу на поставленную в центр большой тарелки небольшую пиалку с клубникой.

– Откуда здесь? – охаю, складывая руки в молитвенном жесте.

– Понятия не имею. Девушка услышала твою просьбу и расстаралась. Как тебе?

– Крышесносно! – признаюсь как на духу.

Мы долго завтракаем. Кормим друг друга спелыми ягодами. И никуда не спешим.

– Домой пора, – допив чай, зевает муж. Потягивается лениво. – Сейчас позвоню Кольке. Если этот охламон еще не уехал.

– Почему Николай – охламон? – интересуюсь, поднимаясь из-за стола. С тоской гляжу на белое платье, валяющееся на кресле. Опять мне его надевать! Надоело уже.

– Охламон и есть! – отмахивается муж, сжимая в руке сотовый. Не спеша ищет нужный контакт, а когда зять отвечает, рыкает в трубку: – Коля, ты где? Уже уехал? Далеко? Возвращайся за нами!

– Как он мог без нас уехать? Даже не позвонил.

– Потому что охламон, – отрезает Слава, вставая и поднимая с дивана мятые штаны. Придирчиво осмотрев, отряхивает. Одевается кряхтя, добродушно ругая зятя. Видимо, это у них традиция такая.

Наскоро надеваю платье и теплые колготки.

– Карета подана, – довольно кивает Лунин, выглядывая в окно. Колян недалеко уехал. – Все? Готова? Выходим, – поворачивается муж ко мне. Помогает надеть шубку.

– Надо запомнить эту гостиницу и приезжать сюда время от времени. Сбегать от семьи и детей, – чмокая меня в нос, притягивает к себе муж. – Как тебе идея, Надюшка?

Изумленно смотрю на него и ничего не понимаю.

– Ты решил осесть здесь? Правда? – спрашиваю, выходя из номера.

Терпеливо жду, когда Слава закроет дверь. И повторяю вопрос.

– Да ничего я особо не решил, – морщится Лунин, пожимая плечами. – Да тут поступило одно предложение. Должность хорошая. И в звании повысят.

– Слава, я не хочу, – признаюсь как на духу. – Одно дело, в гости приехать. Но жить тут… Сплошной мороз.

– В Москву хочешь? – улыбается муж, обнимая меня. – Там, конечно, жизнь интереснее.

– Я домой хочу. В Шанск! – реву, утыкаясь лицом в грудь мужа. – Там тепло…

– Там мама, – подхватывает он, вспоминая цитату из известного фильма. – Ну хочешь, поедем в Шанск. Хоть завтра поедем. А потом решим. Нас из Москвы никто не гонит. И здесь еще вилами по воде писано. Успокаивайся, малыш.

– Хорошо, – шмыгаю я носом и сама себя корю за дурацкие слезы. Что это на меня накатило?

Моя ладошка тут же оказывается в мягком захвате Лунинской пятерни.

– Идем, – ведет меня к выходу муж. – А то Колька там наверняка извелся весь.

Спускаемся вниз, отдаем ключ администратору, толстой тетке с каре.

– Спасибо, что выбрали нашу гостиницу, молодожены, – улыбается она.

– Как она догадалась! – довольно фыркает Слава.

– По белой Юлиной шубе, – хихикаю я. И торможу, услышав странный свистящий звук.

– Твою мать, живо в укрытие, – рычит муж, таща меня обратно в гостиницу.

Но дикая, ни с чем не сравнимая сила огнем прожигает плечо. Оседаю на ступеньках от резкой боли. А на белоснежной норке появляются первые капли крови, окрашивая рукав в розовый цвет.

«Пропала вещь!» – думаю горестно. Прислоняюсь головой к поручню. Даже сквозь шапку чувствую, как от виска до пяток пронизывает ледяная дрожь.

– Плечо задето. Ничего страшного, – наскоро осматривает меня муж. И словно сумасшедший несется навстречу стрелявшему. Разомлевший, довольный жизнью мужчина в одночасье превращается в машину для убийства. Мощную и бесстрашную.

А ко мне от машины уже бежит Николай. Распахнув дверь, вылетает администратор гостиницы.

– Осторожно поднимайся, Надя. Скорую и полицию я вызвал, – заявляет родственник, помогая мне встать.

– А Слава? – охаю я, еле-еле справляясь с болью и навалившейся тошнотой.

– Да вон он! – кивает куда-то в сторону Николай. Но у меня уже нет сил даже повернуть голову. – Уже догнал стрелявшего в тебя отморозка. Честно говоря, я ему не завидую, – тараторит он. А мой воспаленный от боли мозг яркой вспышкой пронизывает страшное подозрение.

В состоянии аффекта и убить можно!

Наверное, только эта мысль не дает мне потерять сознание. Глупо таращусь на бурые разводы на белом рукаве. И вздрагиваю, когда хлопает дверь.

– Скорая где, твою мать? – рычит с порога Слава. Кидается ко мне со всех ног. – Потерпи, малыш. – И усаживаясь на корточки рядом, морщится от боли. – Охренеть, этот гад мне в голень попал, а я и не заметил, – цедит муж, мельком оглядывая простреленную брючину. – Эта скотина до последнего отстреливалась.

– Ты убил его? – охаю в ужасе. И реву, представляя, как с ума сойду в долгой разлуке.

– Ты чего, Надь? – мотает головой Слава. – Сдал полиции ублюдка. Пусть разбираются, какого хрена он устроил стрельбу.

Улыбаясь, утираю слезы.

– Я за тебя испугалась, – шепчу, слабея.

– Только не вздумай отключиться, – строго приказывает муж. Берет мои руки в свои. – Надежда! – окликает чуть громче. И тут же отвлекается на хлопнувшую дверь. – Сначала окажите помощь моей жене, потом мне, – велит кому-то. Вероятно, бригаде скорой.

Ко мне кто-то обращается. Зовет по имени. Но я уже плавно погружаюсь в спасительный туман и ничего не слышу.