Глава 36

Надежда

Распахиваю глаза уже в операционной.

– Как себя чувствуете, Надежда Владимировна? – наклоняется ко мне здоровенный хирург и улыбается радостно. – Руку я вам подремонтировал. Будет как новенькая.

– Слава? Его тоже ранили. Вы оказали помощь? – Ищу мужа. Мотаю головой в разные стороны. Но тут в операционной только сестрички и доктор.

– Да Асисяю я сразу вытащил. Пуля в мягких тканях застряла. Ему это как комар покусал, – добродушно морщится доктор.

– А вы его знаете?

– Комара или Лунина? Знаю, конечно. Только никогда не догадывался, что он такой психованный.

«Слава? Психованный?» – пожимаю плечами. Наверное, доктор с кем-то путает.

– Он вас уже в палате ждет. Весь испереживался бедный, – усмехается доктор. А мне не нравится его тон. Переживает муж, и что? Это повод для стеба?

Доктор и дородная медсестра перекладывают меня на каталку. Двигаюсь, устраиваюсь поудобней. И не сразу понимаю, что совсем не чувствую руки.

Кошусь на пораненное крыло, надежно зафиксированное бинтами. Рука на месте, слава богу!

– Наркоз еще не отошел, – басит рядом доктор и добавляет весело: – Поправляйтесь, Надежда Владимировна. Я через пару дней заеду посмотреть, как идет процесс заживления.

«Слава его вызвал откуда-то, – успевает промелькнуть в мозгу странное открытие. – Неужели в больнице своих спецов нет?»

Каталка дребезжа едет по белому коридору, и мне кажется, я сейчас с нее соскользну и выпаду. Держусь за край одной рукой и даже пошевелиться боюсь.

Открываются одни двери, затем другие, и из реанимации меня вывозят в обычный коридор, где толпятся люди.

– Надя. – Неожиданно рядом появляется муж. – Ты как?

Холодные пальцы хватаются за мою руку.

– Ярослав Андреевич, – недовольно цедит медсестра.

– Понял-понял, – ворчит Лунин и прихрамывая идет рядом.

Не отстает. Всматриваюсь в карие глаза, где все еще плещутся вина и беспокойство. И не могу оторвать взгляд. Даже моргнуть боюсь.

А в голову уже лезут тревожные мысли. Кто в нас стрелял? Почему?

«Все будет хорошо», – словно прочитав мои страхи, подмигивает Слава.

Каталка останавливается, муж открывает дверь в палату.

– Все, Надюшка, приехала, – улыбается мне.

А там уже в просторной палате стоят цветы на низком столике. И две кровати около стены. Люкс. Видимо, мой муж других категорий не признает.

Медсестра помогает мне перелечь в постель. И быстро выходит из палаты.

– Медовый месяц продолжается, – восклицает муж и кряхтя придвигает вторую кровать к моей. Как раз со стороны здорового плеча. – Покоцанные, зато вместе, – шепчет он, укладываясь, и тут же прикатывается ко мне. Обняв, нежно целует в нос и смотрит печально. – Сильно болит?

– Пока наркоз действует, ничего не чувствую, – признаюсь искренне.

– Это я виноват, придурок, – морщится недовольно Слава. – Из-за меня тебя подстрелили. Твари. Даже не подозревал, насколько все серьезно. Ничего не предпринял. Даже пробить не удосужился.

– Кто, Слава? Почему? Тебя хотели убить? – лепечу чуть живая. Язык еще заплетается от наркоза. В голове туман, но страх за мужа костлявыми щупальцами сковывает сердце.

Убить? Почему убить?

– Да это второй Лунин активизировался. Решил, идиот, что если меня грохнет, полковником станет. Теперь в камере сидит, строчит чистосердечное, – тяжело вздыхает муж и добавляет строго: – Все, Надюшка. Мы живы-здоровы. Врага поймали. Можно поспать.

Примостившись к мужу здоровым плечом, прикрываю глаза. Чувствую тепло мощного тела и жаркое дыхание, опаляющее щеку.

«Я в безопасности, – повторяю мысленно. – Слава со мной».

Проваливаюсь в глубокий сон. Исцеляющий и хмельной.

Мы со Славой валяемся на лугу в обнимку. Неспешно переговариваемся, лаская друг друга. Ладонь мужа жадно ныряет под подол пестрого сарафана. Губы утыкаются в глубокое декольте. Слава подминает меня под себя, обеими ладонями прихватывая за ягодицы.

– Надя, Надюшка моя, – шепчет хрипло муж, переворачивая меня себе на бедра.

Усаживаюсь в позу наездницы и вздрагиваю, когда рядом хлопает дверь. Просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. Палата. Раненое крыло и Дима Блинников с цветами и какими-то пакетами.

– Крепс, ну твою мать, вламываешься как к себе домой, – рычит Слава, подхватываясь с постели. – Тебя стучаться не учили?

– Да я думал, ты тут один, – тихо оправдывается тот и зовет кого-то из коридора. – Юль, давай сюда. Надя здесь.

– Оба идите в баню, – пытается выпроводить своих друзей Лунин. – Ну никакого покоя от вас нет. Даже в больнице, блин.

– Мы тоже рады тебя видеть, – воркует Юля с порога.

Дергаюсь от громкого чмоканья. Целуются они там, что ли? И открываю глаза.

– Разбудили, твою мать, – квохчет, словно курица, мой полковник. Улыбаюсь, вглядываясь во встревоженное лицо. Хлопотун мой Лунин. Ох, хлопотун!

«Господи, спасибо за мужа» – молюсь мысленно. И оглядев всю компанию, вздыхаю.

– Я уже проснулась.

– Как ты, Надюша? – кидается ко мне Юля.

И тут я вспоминаю про шубу!

– Испортили твою норку, Юль, – замечаю горестно. – Весь рукав в крови. Даже не знаю, получится ли оттереть. И дыра на самом видном месте. Что теперь делать?

– Вот спал человек, улыбался во сне. Принесла вас нелегкая, – ворчит Слава.

Но Юля не обращает на него никакого внимания.

– Плевать на шубу, – отмахивается она. – Главное, ты как? Отошла после наркоза?

– Кто оперировал? – подает голос Крепс.

– Ордынцев Плетнева из военного госпиталя направил, – совершенно спокойно роняет муж. И усмехается криво. – Тут знатный шухер получился. Весь округ на ушах стоит. В центре города левый чел напал на полкана и его жену.

– Что собираешься предпринять? – сурово интересуется Крепс, а Юля садится рядом со мной.

Берет за руку и улыбается участливо. И сразу становится похожей на обычную девчонку.

– На шубу плевать, Надя. Спасла она тебя и хорошо. Пуховик бы пулю не сдержал. И ранение было бы серьезнее. А шкурка помогла. Выполнила она свое назначение. Теперь можно и в утиль.

– Как в утиль? – охаю я. Но с дырой уже не наденешь. – Можно починить и продать.

– Забудь, – решительно отмахивается Юля и уточняет весело: – Ты кушать хочешь? Я сырники привезла и клубнику.

– Да в самолете поедят, – бурчит Крепс.

– Какой самолет? Мы пока никуда не собираемся. Ладно, на мне все заживает как на собаке. А Надя после операции. И потом мои сюда завтра приедут. Мама. Дочки. И даже отца из тайги вызвали.

– Ой, мамочки! – охаю, прикрывая глаза.

– Мы с тобой, Надя, – весело заверяет меня муж. – Мои близкие не кусаются. И дочки хорошие. Тебе понравятся.

Все так! Соглашаюсь с каждым словом. Но все-таки мне хотелось познакомиться при других обстоятельствах, а не на больничной койке. А я еще от наркоза не отошла, и голова грязная. 152e1bc

– Голову помоем, как только разрешат вставать, – заговорщицки шепчет мне Юля.

– А вы разве тут останетесь? – спрашиваю изумленно.

– Велено вас забрать и доставить в Москву, – бубнит Крепс, а Юля тараторит бойко:

– Мы тут тогда подождем. В самолете поживем. Опять-таки бульоном вас отпаивать надо, чтобы кости срослись. Тетя Вера за сто километров не наездится, а нам самолет гонять ни к чему.

– Что-то мне страшно, – шепчу, когда Крепсы уходят.

– Нормально все, – морщится муж. – Юлька – заботушка еще та. Удушит, но на ноги поставит. Димку вон из такой травмы вытащила. Если она берется за дело, можно расслабиться. Да и сразу уезжать нельзя. Мне еще с этим гаденышем разобраться надо. Знаешь, Надь, чего боюсь больше всего? – признается Слава и глядит мрачно.

– Чего? – охаю, глядя на мужа.

– Как бы это наш родственник не оказался. Или еще хуже, брат мой. Папаня мой по молодости гулял крепко. Запросто мог на стороне настрогать.