Глава 43

Слава

– Дурдом! Честное слово! – выдыхаю, захлопнув дверь. Хорошо, меня Бек вызвал.

Сбегаю по ступенькам и быстрым шагом пересекаю двор.

А клуши мои самостоятельные испугались. Надю они потеряли. По матери родной так не убивались никогда. А по мне так тем более.

Служба, твою мать! Знают, что отец себе не принадлежит. Хорошо хоть всегда перед командировками хватало времени позвонить и предупредить. Сначала звонил матери, потом Юлианне, а теперь, если поднимут по тревоге, Наде буду звонить.

Губы сами растягиваются в улыбке, стоит вспомнить ее, со всех сторон окруженную моими дочками. Надя. Надя!!!

Привязались они к ней, котятки маленькие. Испугались, что ушла насовсем.

Пиная носком ботинка первый попавшийся камешек, посмеиваюсь тихонько. Но ловлю себя на простой и слишком очевидной мысли. Я и сам сдохну, если она уйдет. Надя! Она одна такая. И мне повезло, как никогда не везло в жизни.

Повернув на главную аллею, замечаю фигуру Бека около детской площадки. Голова от холода чуть вжата в плечи, а в руках сигарета. Странное явление. Кирсанов давно не курит, разве что на большом нервяке.

– Что случилось, бать? – спрашиваю, подходя ближе.

– Да вот, собаку выгуливаю. – Юрьич неохотно кивает на мелкое тщедушное тельце, дрожащее на ветру. Псинка обнюхивает деревья и жалостливо смотрит на нового хозяина. Дескать, унеси меня отсюда, пожалуйста, или хотя бы за пазуху спрячь.

– Он еще меньше Фунтика, – присвистываю я.

– Молчи, – обреченно мотает головой Кирсанов. – Это еще и она. Бабье царство у нас какое-то…

– Ну так можно было выбрать кобелька, – хмыкаю я, сунув руки в карманы.

– Санечка с детьми выбирала, – вздыхает Бек. – Да и кто я такой, чтобы возражать. Выдали вот… Выгуливаю!

– Так все в порядке? – уточняю недоуменно. Не мог Кирсанов меня просто так из дома из-за собаки сдернуть.

– Не знаю даже, – отрывисто роняет он. Будто к чему-то готовится. – Там у нас Юлианна сидит. Санечка ее ужином кормит. Болтают. А я вышел тебя предупредить.

– Какого ее принесло? – морщусь недовольно.

– Вроде как за девчонками приехала, – скупо замечает Бек.

– Тогда почему к нам не пошла? Они же дома, – говорю, а у самого волосы поднимаются на затылке.

Если бы не рев в темноте, Юлианна запросто могла забрать дочек, а я бы ни ухом, ни рылом.

– Странная она, – роняет Бек, ощерившись. – Ни ты, ни дочки ей не нужны были. А как тебе генеральские звезды засветили, так сразу прискакала. Смотри, еще Галка подтянется, – усмехается он криво и наклоняется к собаке. – Иди сюда, Ириска.

– Погоди, – рыкаю недоуменно. – Какие, твою мать, звезды? Шутишь, что ли?

– Золотые, Асисяй, – ржет Кирсанов, засовывая собаку в теплое нутро стеганой куртки. – Генеральские. Одна такая большая зведулина на погоне. Прям как у меня.

– Ты прикалываешься, Бек? – теряю терпение. – Откуда дровишки?

– Александра Андреевна в парикмахерскую ходила, – не унимается Бек, вспоминая анекдот с бородой. И поясняет серьезно: – Бердянкин Гоголю звонил. А тот с Ларой на радостях поделился. Она мне позвонила. Рапорт уже пошел, – поднимает глаза к небу.

– А я ни сном, ни духом, – выдыхаю радостно. И уточняю на всякий случай: – Серьезно, что ли?

– А ты думал, я просто так тут яйца морожу? – усмехается Бек. – Поздравляю, Славка!

Обнимаемся на радостях, чуть не придушив малахольную собаку. И идем в дом, где на кухне трескает борщ Юлианна, а Александра что-то намывает на кухне. Вроде бы и рядом, но без задушевных бесед.

И на том спасибо, Александра Андреевна!

– Привет, – сажусь за стол напротив. Смотрю в упор, заставляя бывшую отложить ложку.

– Слава, ты кушать будешь? – заботливо спрашивает Александра и тут же забирает из рук Кирсанова собачонку. – Ты ее не застудил, Сережа?

Генерал поднимает глаза к потолку, а я замечаю устало:

– Да я не голоден, спасибо. Мы только из гостей. Надины друзья в Москву приехали. Вот и оттянулись.

– Хорошие люди? – мимоходом интересуется Бек. Заходит на кухню. Достает что-то из холодильника.

– Очень хорошие, – киваю я. – Потом познакомитесь.

И снова перевожу взгляд на бывшую. Свежая укладка, будто только из салона красоты, боевой раскрас. Может, прав Бек? Узнала о новом звании и прилетела?

– Ты зачем приехала, Юль? – На автомате беру конфету из вазочки, кручу в руках.

– Как это зачем? – возмущенно вскидывается бывшая жена. – Дочек забрать. – И сразу вступает в бой. – Мы с тобой, кажется, договаривались, Слава. Девочки живут со мной, а к тебе приезжают на каникулы…

Краем глаза замечаю, как из кухни выходят Кирсановы, и пытаюсь сообразить, как отшить Юлианну с наименьшими потерями. Мы и вправду договаривались. Но потом девчонки… Развели меня котята. Ох, развели!

– Ты права, Юль, – роняю спокойно. – Мы договаривались. Но в нашем договоре ключевым было условие жить с тобой. А ты дочек к мамке в деревню пристроила. Я забрал.

– У меня тоже своя личная жизнь, – недовольно фыркает Юлианна. – Имею право, между прочим.

– Ну так имей свое право, – вкладывая в простую фразу двойной смысл, усмехаюсь криво. – А нас оставь в покое. Если девочки захотят, забирай их на каникулы. Я не против. Но странно заслать детей на Урал, а самой жить в Москве. Это глупо и подло. Им развиваться надо. В школу нормальную ходить. Даринке поступать скоро…

– Это все хорошо, Лунин, красивые слова, – не сдается Юлианна, отставляя прочь пустую тарелку. – Но ты же с ними тоже не живешь. Я приехала, дом пустой. Пришлось вот к Кирсановым зайти.

– Дома они, – пожимаю плечами. – Мы с женой задержались. А дочки дома. Можешь сама убедиться.

– Обязательно, – мстительно замечает бывшая. – Если они тут… на территории, я хочу их забрать.

– Нет, голуба, – цежу, ощерившись. – Обойдешься. Жить со мной выбрали девочки. Они уже взрослые и имеют право решать. И в любом суде тебе это подтвердят. Дочек я не отдам, хоть убейся. Вывезти их с территории у тебя ресурса не хватит. Но ты можешь подать в суд… Встретимся там, но тогда я подам встречные иски, поняла?

– Какие?

– Да я найду, – сверлю взглядом. И сразу ловлю момент, когда Юлианна отступает.

– Слав, ты чего? – охает она. – Вот это тебя жена накрутила… Я только хочу, чтобы девочкам жилось хорошо. Все-таки с родной матерью лучше, чем с мачехой…

– А пойдем, познакомлю! – кинув конфетку обратно в вазу, подрываюсь с места.

Юлианна встает нерешительно.

– Надо хоть тарелку за собой помыть.

– Мой, – разрешаю великодушно. А сам отбиваю сообщение Беку.

«Бать, мы уходим. Дверь захлопнем».

Наблюдаю, как Юля суетливо моет тарелки, а потом вытирает руки. В каждом движении этой женщины сквозит раздражение и усталость. И не только сегодня. Всегда. Как же я жил с ней? Просто не знал, что где-то живет Надежда. Спокойная и ласковая. Мой настоящий тыл!

Выйдя на улицу, нахожу взглядом светящееся окно нашей кухни.

– Идем, – поторапливаю Юлию. А сам думаю, как бы ее побыстрее сбагрить отсюда? Такси, что ли, заранее вызвать?

Юля оглядывается по сторонам. Взгляд любопытный и немного понурый. Она здесь впервые. Видимо, только сейчас дошло, что могла здесь жить и ни в чем не нуждаться. И дочки были бы рядом. Но как говорится, проехали! И слава богу!

– Прошу, – поднявшись на крыльцо, распахиваю тяжелую дверь. И войдя в коридор, застываю на месте. В доме царит полная тишина. Даже на уши давит.

Куда все подевались, твою мать? Спрятались, что ли?

– Горазд ты врать, Лунин, – нервно усмехается Юлианна. Но пуховичок снимает, сапоги тоже.

А я в панике заглядываю на кухню, затем в детскую. Никого. Просто сюр какой-то!

Врубаю свет в гостиной и в кабинете. Тоже никого. Юлианна не отстает, несется следом, не давая мне ни малейшего шанса на передышку. Вот же сука!

«Спокойно, – приказываю себе. – Спокойно!»

Они не могли никуда деться. Может, девчонки увидели мать и спрятались? А Надежда тогда где?

Мимоходом в зеркале выхватываю взглядом свое отражение. Сейчас я точно похож на раненого быка или на разъяренного медведя.

Что за шуточки, твою мать!

Сзади хитрой гадюкой пялится на меня бывшая.

– Лунин, где мои дети?

– Здесь. В доме, – бросаю порывисто. Обнадеживаю больше себя, чем ее, толкая дверь в нашу с Надеждой спальню. Если еще и тут не будет, придется объявлять тревогу.

И стискиваю зубы, чтобы не ругнуться матом от переполняющих грудь эмоций.

Восхищение, любовь и просто милота ангельская.

На нашей кровати полукругом, голова к голове, переплетая руки, лежат девчонки и моя Надя. И спят, твою налево. Реально спят.

– О господи! – охает из-за спины Юля и роняет, не скрывая ревности и сарказма: – Идиллия прям.

– Пойдем, вызову тебе такси, – цыкаю глухо и выпроваживаю ее из комнаты. – Потом приедешь.