Глава 44

Торганов

Два года спустя

– Виктор Петрович, – заглядывает в кабинет ординатор Ксения. Глазастая длинноногая блондинка. И отвлекает меня от научного журнала.

– Да, Ксения Леонидовна, – поднимаю глаза и спокойно взираю на рукотворную красоту, просачивающуюся ко мне в кабинет.

«Ну какой ты врач, – хочется заорать в голос, – если позволила сотворить с собой этот ужас!»

Но нельзя. Ксения – дочка какого-то перца из мэрии. Да и мне все равно. К сожалению, год от года женщин после тюнинга становится все больше и больше. Сначала они делают брови, потом губы, потом правят нос и качают грудь. А дальше уже не остановить. Тот еще адок!

– Вы на Новый год придете, Виктор Петрович? – улыбается она, имея в виду праздничный корпоратив.

– Я дежурю. Обычно все косяки происходят по праздникам, Ксения Леонидовна. И моя задача как зав. отделением их предотвратить, – замечаю негромко и снова возвращаюсь к чтению. Опыт не пропьешь, правильно говорят. Но и теорию знать надо и постоянно учиться.

– Да что тут случится, – складывает губки трубочкой жертва улучшайзинга. – Какой же праздник без вас?

– А я что? Аниматор? – усмехаюсь ехидно.

– Нет, нет, что вы! – пугается Ксения. – Вы такой интересный собеседник…

– Даже так? – давлю взглядом.

Девица осекается и пулей вылетает из кабинета, но продолжение фразы и так понятно. Хотелось бы познакомиться с вами поближе. Ага, сейчас! Я лучше куклу резиновую трахну, чем это вот чудо пластической хирургии.

«Кукла не гонит чушь, не имитирует оргазм», – размышляю я, не жалея яда. Ее не надо водить по ресторанам. Дарить шубы… Ей вообще ничего не надо. Ровно как и мне.

С тех пор, как я потерял Надю, мне никто не нужен.

Дергаю сигарету из пачки и, заперев дверь на ключ, распахиваю окно.

Глубоко затягиваюсь, пытаясь хоть немного притупить едкую горечь, разъедающую душу.

Как я умудрился потерять Надежду, дурак?

И почему решил жениться на этой лахудре… как там ее?

Виолетта!

Внучка профессора Антонова. Хорошая партия, кстати! Сейчас бы уже докторскую писал. А так только до кандидатской дотянул.

Эх, Надя-Надя, вовремя ты тогда в магазин ворвалась. Ведьма в красном платье. Моя ведьма. Как только Виолетта про мой паспорт заикнулась, все желание жениться пропало. Если до свадьбы она шмонает мою сумку, то потом мне вообще не жить.

В тот момент схватить бы Надю и не отпускать. Но меня переклинивает. Жестко. Все планы летят к чертям. И все из-за Щербининой. Я даже сам не понимаю, за каким хреном подговариваю тогда Дудкова. Просто киплю от бешенства, а гнев всегда считался плохим советчиком.

Обычно я спокоен и хладнокровен. Но в тот день Надя выбешивает меня по полной. Сначала в магазине, а потом в ИВС, куда я приезжаю ее забрать.

Еще мужик этот… Лунин. Сука!

Улетела с ним моя Щербинина. Только хвостом махнула.

– А чего ты ждал десять лет? – усмехается Тима Морозов, Отмороженный Фей, когда после ареста я врываюсь к нему в дом.

Чего ждал? Думал, Надежда со мной навсегда. Она же клялась в любви. И была на все согласна. А я… Использовал ее, баклан. И считался только с собственными хотелками. Я же доктор, твою мать. А она медсестра. Как будто когда-то статус определял количество серого вещества в башке.

– Надя в Москве, – вздыхает Тима, сдавая все явки и пароли. – С полковником с этим. Частным бортом с военного аэродрома улетели.

«Да знаю я этих солдат удачи, – морщусь брезгливо. – Бросит он ее через месяц. Такие перцы всю жизнь гуляют», – думаю, представляя, как забираю Надюшку домой. Как успокаиваю, утирая слезы. А там… Слово за слово, хреном по столу… Поругаемся и простим друг друга. В первый раз, что ли!

Вот только в Москве все идет наперекосяк. И хоть Фею удается раздобыть Надин адрес, но видно, не судьба мне с ней встретиться. Даже на территорию элитного поселка попасть не удалось. А я три раза приезжал. Один раз даже на скорой. Но перцы на КПП быстро пробили несуществующий вызов и развернули меня обратно. Козлы.

Видимо, слишком важная шишка этот полковник, раз его так охраняют.

Лунин… сука. Все обтяпал и даже женился срочно-обморочно, отрезая от меня Надежду. Первую неделю после их свадьбы я бухал страшно. А когда в себя пришел, решил остаться в Москве. Устроиться на работу. Встретить нормальную девушку.

И если по первым пунктам все получилось, то с третьим вышла проблема. Нет их, нормальных! Одна была, и та замуж вышла. Люблю я ее. Только понял это слишком поздно. Мы же всегда были вместе. С первого класса. Я и привык. Долбоящер, блин!

Затягиваюсь, пытаясь унять расшалившиеся нервы. Бездумно смотрю в окно, наблюдая, как по заснеженной дороге к приемнику мчатся скорые одна за другой. Обычное дело. Сейчас и к нам кого-нибудь привезут. Плановые роды все по графику и по звонку. Но кого-то может прихватить в магазине или в метро.

На всякий случай кидаю в ящик стола сотовый и запираю на ключ. Мою руки и обуваю удобные кроксы. Ж.пой чувствую, сейчас начнется.

– Петрович, ты здесь? – В кабинет вламывается Нина Крушинина, ведущий врач отделения. – Там женщину привезли. Экстренные роды. Нужно принять…

– Так прими, – усмехаюсь ехидно.

– Да ну на фиг! Я боюсь, Витя. Правда! Генеральша какая-то. Ехала с мужем и детьми в гости, дорогой прихватило. Генерал, не будь дураком, к нам зарулил. Ну и тут уже всех вокруг раком поставил. От приемника до главного врача. Тому уже из министерства звонили.

– Ты ее смотрела?

– Да, – морщится Нина. – На УЗИ. Воды отошли, Частичное раскрытие. Но у ребенка ягодичное предлежание. Говорит, час назад перевернулся. Его бы обратно развернуть. Но никто кроме тебя не умеет. На тебя вся надежда, Вить, – ноет она. – Только иди скорее. А то генерал нервный какой-то. Четвертый ребенок, а он нам больницу по кирпичику разносит.

– Иду, – смиряюсь, вздыхая. – Будешь должна.

– Все что угодно, Витечка, – умоляет Нина, смешно складывая ладошки у груди.

– Историю болезни давай, – бросаю резко. Спускаюсь в родзал. И подхватив со стола тонкий сшив, смотрю на фамилию и цепенею от ужаса.

Лунина Надежда Владимировна.

Капец просто, а не совпадение. Моя Надя за полковником замужем. А эта – генеральша. Как они там не путаются? Или Надин мужик – родственник этого генерала? Все может быть.

Мельком просматриваю анализ крови. Изучаю УЗИ и никак не могу понять, что вызвало преждевременные роды. Да мало ли!

– Там уже полное раскрытие, – тихо предупреждает за спиной Нина.

Остается только вымыть руки, надеть маску и перчатки.

– Ну с богом! – подмигиваю ей и предупреждаю строго: – Ты на подхвате, Нин. Я на тебя надеюсь.

А войдя в родильный зал, натыкаюсь взглядом на бледное лицо Надежды. Моей Надежды.

В один момент оказываюсь рядом.

– Все будет хорошо, Надь, – стягиваю с лица маску.

– О господи, Витя! – охает она, морщась от боли. – Ты здесь. Слава богу!

– Ты чего раньше времени рожать надумала, девочка, – глажу по голове любимую женщину.

– Да я и не собиралась, – вздыхает она. – Мы в гости ехали, а малыш перевернулся неправильно. Я сразу поняла. Хорошо, больница по пути оказалась.

– И я при ней, – улыбаюсь печально и добавляю строго: – Давай, девочка. У нас все получится.

– Уверена, – вздыхает Надежда, корчась от очередной схватки. – Только спаси моего ребенка, Витя. Я знаю, что ситуация нехорошая. Но помоги… пожалуйста!8c847c

– Достану в лучшем виде, – заверяю я. – Ничего не бойся и выполняй команды. Поняла? Давай, Щербинина, сосредоточься.

Осторожно ощупываю живот, а потом, как учила моя бабка, старая акушерка, разворачиваю ребенка правильно. Несколько неуловимых движений. И роды из проблемных становятся самыми обыденными.

Сначала появляется белобрысая голова. Потом недовольная физиономия. Маленький полковник, твою мать!

Осторожно достаю ребенка, шлепаю по попе и под детский плач передаю медсестрам.

– Мальчик, Надь.

– Три восемьсот, – бойко объявляет кто-то из медсестер.

– С ним все в порядке? – охает Надежда.

– В абсолютном, – подтверждаю я, снова забирая ребенка. – Эталон младенцев.

Кладу малыша на грудь матери.

– Вот он, твой красавчик, – улыбаюсь довольно.

– Мишенька, – сквозь слезы шепчет Надежда, прижимая ребенка к себе. – Михаил Ярославович. Мы тебе благодарны, Витя. И я, и Слава, – тараторит сквозь слезы.

– Будь счастлива, Надюша, – легонько касаюсь плеча.

– Ты тоже, Витюша, – плачет она. – Ты тоже.

Резко развернувшись, иду мыться. И слезы душат меня самого. Взрослый мужик! Зав. отделением. А расквасился, как последний сопляк.

– Что это было? – изумленно шипит Нина, когда мы вместе выходим из родблока.

– Вроде мы с тобой роды принимали. Нет? – усмехаюсь ехидно. И добавляю устало: – Нин, большая просьба. Выйди ты к родственникам. У меня сил нет.

– Это твоя бывшая? – догадывается она. – Тогда почему ты не отказался?

– Да потому, что никто в этой гребаной больнице не примет роды лучше меня. И случай был сложный. Ты сама понимаешь, мы прошли на грани фола… Но успешность родов определяет результат.

– Ты хоть сам знаешь, какой ты замечательный, – восхищенно охает Нина и на правах близкого друга чмокает меня в щеку. – Пойду объявлю генералу.

– Давай, – морщу нос.

«Приеду домой, напьюсь в зюзю, – думаю, шагая по коридору. – Нахлестаюсь за здоровье Надюшки и Михаила Ярославовича. Только это должна была быть моя жена и мой ребенок».

Сжимаю добела кулаки, задыхаясь от безысходности.

– Торганов! Погоди! – громовым басом велит мне кто-то на лестнице. Слава Лунин несется следом через несколько ступенек и даже с дыхания не сбивается. Здоровый кабан.

– Спасибо, – улыбаясь, протягивает руку. – Спасибо, док! Мы с Надеждой твои должники навеки.

Сжимаю сильную лапищу, и меня неожиданно отпускает. Уходят прочь ревность и злость. И на душе становится легко и свободно, будто на свободу выпустили томившуюся в клетке птицу.

Надя и ребенок живы, и это главное.