Глава 45

Слава

Домой я забираю Надежду и сына почти под самый Новый год. В череде командировок еле успеваю вырваться на несколько дней. В доме уже пахнет хвоей. Кирсанов с Блинниковым купили огромные сосны в каждый дом и даже умудрились поставить одну в нашей гостиной. Дочки вместе с Александрой и Юлей съездили за игрушками и гирляндами. А потом за два дня украсили елку и дом, развесив по окнам смешных человечков.

Уютно. Отогреваюсь дома. И никуда уезжать не хочется. Но перед Надиной выпиской наш дом становится похожим на общежитие. На кухне теща и мама с сестрой что-то готовят, переговариваются между собой. А тесть с моим зятем колдуют над электрикой в детской.

– Славочка, ты сам поедешь? – охает мама, когда я выхожу в цивильном костюме и белой рубашке. Только галстук забыл повязать.

– Да весь колхоз едет, – киваю я в сторону двери. – Все наши. Хочешь, тоже присоединяйся. А Свету с малышней оставим на хозяйстве.

– Я тозе коцю, – выступает вперед маленькая Надюшка, моя племянница и Надина крестница. Держится за ногу матери и смотрит умоляюще. – Шлава…

– Нет, – мотает головой сестра. – Ты, красавица, останешься дома. Платье оденем, которое тебе тетя Надя сшила.

– Класивое платье, – кивает малышка. И белые кудряшки колышутся в такт, словно маленькие пружинки. – Я в нем кололева!

– А ходишь до сих пор в подгузнике, – фыркает Дарина, выходя в коридор. – Папа, мы готовы.

– Я рад, – демонстративно гляжу на часы. – Если сейчас не выйдете, останетесь дома вместе с мелкими. А бабушка и тетя Света поедут со мной.

– Славочка, – шепчет мама и смотрит умоляюще. – Бери девчонок, они уже истосковались за своей Надей. А я уж дома на Мишеньку посмотрю. Меня еще в роддоме не хватало! И так цыганский табор едет. Только баяна не хватает.

– И медведя, – вторит сестра.

Посмеиваюсь украдкой. Три крутых иномарки замерли на подъездной аллее. Два генерала и один полковник. Цыгане, блин!

– Папа, а цветы? А кольцо? – вылетает из спальни суматошная Олеся.

– Цветы в машине, кольцо дома, – обрываю хлопотливую болтовню. – Вы сами соберитесь. Живо.

– Слава, а сумка с приданым? – охает Света, поднимая на руки дочку.

– Я все взял. Ничего не забыл. Сумку еще вчера отвез. Надя попросила. Если сейчас никто не выйдет, я уезжаю сам, – предупреждаю сурово.

– Папа, папочка, я уже бегу, – вылетает из детской наш главный опоздун Вероника.

– Все, едем, – выхожу из дома.

А у самого поджилки трясутся. Генерал, блин…

Сын родился! Я уже и не думал дождаться. За Надю переволновался. Аж сердце прихватило. Думал, убью там всех. А еще папины предсказания дурацкие. Все живы-здоровы. Только присвоение звания с беременностью совпало. Долго мой приказ по кабинетам разным гулял, словно там наверху дожидались нашего залета.

«Что же ты, папа, провидец хренов, – стоя посреди дорожки, мысленно обращаюсь к родителю. – Какого напугал меня? До сих пор отойти не могу».

Естественно, когда по дороге к Манучаровым Надя схватилась за живот и заявила: «Малыш перевернулся неправильно», я перетрухал. А когда в машине отошли воды, думал, сдохну от страха. Это только идиоты ничего не боятся. А нормальные люди боятся, но делают. Вот и я вовремя вспомнил про больницу на Октябрьской. Быстро свернул в проулки и, объезжая пробки, вынырнул прямо к воротам. А там дело техники. Пристроился за скорой, помахал охраннику красным пропуском, позволяющим командному составу въезжать на территорию базы «Секиры». А когда главный заверил, что роды будет принимать самый опытный доктор Вселенной Виктор Петрович Торганов, я сначала чуть из штанов не выпрыгнул от бешенства. Но быстро понял простую истину. Тор – врач от бога, все лучше он, чем какой-нибудь коновал.

– Пап, ну ты скоро? – окликают меня три нахалки.

– Да, идем, идем, – киваю поспешно.

И всю дорогу думаю о Наде и сыне. Повезло. Просто повезло!

В небольшой выписной комнате толстая медсестра передает мне сверток с младенцем, поднимаю глаза к потолку, смаргивая слезы.

– Асисяй, ну ты даешь, – подтрунивает рядом Кирсанов. – Кто бы сказал, не поверил бы. Но в этом тайме мы отыграли, – хохочет довольно.

– Сережа, что? – удивленно смотрит на него Александра.

– Ну сама посуди, Санечка. У нас два пацана и у Крепса, а девчонок тоже четверо. Наша Маргарита и три Лунинских красавицы. И вот сегодня перевес на стороне мужчин.

– Какая-то ерунда, Сережа, – отмахивается от Бека его собственный главнокомандующий.

А я во все глаза смотрю на Надежду. Бледную и немного растерянную, но такую родную.

– Девочка моя, – тянусь с поцелуем.

К Наде подбегают ее подружки. И даже Морозов лезет обниматься. Нет, я не ревную. Просто бешусь. Мне бы остаться с женой наедине. Прижаться друг к другу. Вдохнуть любимый запах.

– Все, едем домой! – провозглашаю, теряя терпение. – Все к нам!

Народ рассаживается по машинам, когда Морозов оборачивается по сторонам.

– Ребят, а Торганов где?

– Позвони ему, – велю, направляясь к машине. И дождавшись, когда Надежда усядется на заднее сиденье, укладываю сына в автолюльку.

– Вить? Ты где? – слышится неподалеку голос Отмороженного Фея. – Мы уже уезжаем. Давай быстрее. Что значит – не можешь? Товарищ генерал приказал.

– Дождись его, Тима, – душевно прошу Морозова. И усевшись рядом с женой, утыкаюсь носом в шею любимой, потом в ключицу. – Ну наконец-то, Надь, – шепчу, балдея от счастья. Краем глаза замечаю, как в машины моих друзей рассаживаются дочки.

– Витя не поедет, – мотает головой Надежда.

– Это еще почему?

– Такой человек, – вздыхает жена. – Он и в палату ко мне приходил только на обходах. Держал дистанцию.

– А ты ждала? – спрашиваю грозно, хотя заранее знаю ответ.

– Лунин, – цыкает на меня жена. – Я тебя выбрала. И тебя ждала. А ты пропадал где-то. Только цветы мне слал с курьером. А я их на пост отдавала девчонкам.

– Жаль, – вздыхаю тяжко. – Хорошие были цветы.

– Мишенька чихает на них.

– Ох, какие мы нежные, – усмехаюсь довольно. И тяну, вкладывая все чувства разом: – Надюшка моя дорогая!

Домой мы прибываем все одновременно. И когда из Морозовской тачки выходит Торганов, я тихонько шепчу жене:

– Что я говорил, Надя. Мои приказы не обсуждаются.

Всей толпой направляемся к дому. В прихожей сразу возникает неразбериха. Хорошо хоть теща тут же забирает ребенка и несет его в спальню. Помогаю жене снять пуховик. И снова украдкой обнимаю ее. Когда еще одни останемся?

– Какое у тебя красивое платье! – обращается Люба Манучарова к моей племяннице, топчущейся рядом. – Кто тебе его подарил?

– Тетя Надя! – громко объявляет ребенок. – Она шьюха, самая лучшая в миле.

– Что? – напрягаюсь я, а сзади в стойку встают мои друзья. – Где ты слышала это слово? – спрашиваю строго, а сам испепеляю взглядом Александру и Крепсиху. Опять, видимо, наболтали где-то.

Рядом охает побледневшая Надя. И прислонившись к стене, замирает ледяной статуей.

– Надежда, – усевшись на корточки, тереблю племянницу. – Кто так сказал? Отвечай. Быстро.

– Тетя Надя сшила мне это платье, – ревет во весь голос ребенок. – Она шьет. Значит, шьюха.

– А, в этом смысле, – выдыхаю с облегчением.

– Швея, – поправляет моя мама, хватая на руки ничего не понимающую внучку.

– Швия? – всхлипывая, удивляется маленькая Надежда. – Нет такого слова!

Народ смеется, а из нашей спальни доносится громогласный рев.

– Начальник проснулся, – усмехаюсь я счастливо. – Наш непосредственный руководитель.

– Вырастет, генералом станет, – на полном серьезе заявляет мама. – Твой отец так увидел.

«Провидец хренов, блин!» – морщусь мысленно.

Наскоро разувшись, жена несется в спальню, а я, облапив взглядом любимую, роняю негромко:

– Звезды на погонах – не главное. Пусть лучше будет счастливым. А где искать свое счастье, я подскажу. Знаю один городок. Шанск называется.