Глава 29

Страшила.

Не «соломенный человек», не «какой забавный персонаж». Не удивлённое «простите, кто?»

За одно короткое мгновение в голове пронеслось столько вопросов, что я едва не перестала слышать гостиную. Неужели Анна Викторовна тоже…

Или мне послышалось на нервах?

Может, она сказала что-то другое, а это мой измученный мозг, перегруженный Строгановым, приютом, Дашей и перспективой «лицедейства» перед публикой, сам подставил знакомое слово?

А потом поверх всех мыслей, крупно, почти красными буквами, вспыхнуло:

Не при Строганове.

Если Дмитрий Александрович что-нибудь заподозрит, он обязательно в это вцепится. И одним моим растерянным взглядом можно было погубить нас обеих.

Так, глубокий вдох, выдох. И сделать вид, что реплики Анны Викторовны не было.

Дубровская тоже быстро взяла себя в руки и пояснила:

— Похоже на одну историю, которую я слышала в детстве.

Я медленно моргнула.

Вот оно как. Возможно, это и правда, похожая история из детства. А я действительно перенервничала, поэтому поспешила вернуть разговор на безопасную тропинку.

— Да, — продолжила я ровнее, чем чувствовала себя. — Страшила хочет получить ум. Потом Элли встречает Железного человека, которому нужно сердце, и Трусливого Льва, который мечтает о храбрости. Все вместе они идут к волшебнику, потому что надеются получить у него то, чего, как им кажется, у них нет.

— А волшебник, — дотошно уточнил Строганов, — действительно способен это дать?

Вот теперь я окончательно поняла: он не упустит ни одной детали. Даже малейшей.

— Не совсем, — я была вынуждена признать, — выяснится, что ум, сердце и храбрость у них уже были. Просто каждый из них должен был проявить своё качество в пути.

За одним наводящим вопросом последовал другой, затем третий.

Но вся моя затея пошла трещать по швам, когда он, опасно прищурившись, заметил:

— Им должен помочь правитель, который сидит во дворце, годами водит за нос подданных, а после того, как он улетает, на трон садится соломенное чучело?

У меня аж челюсть отвисла. Как можно трактовать подобным образом детскую сказку?

— Вы так хотите увидеть Сибирь? — вкрадчиво поинтересовался его превосходительство.

— Вы в своём… — вырвалось у меня, но я успела себя остановить, прежде чем не ляпнуть такого, о чём потом сильно пожалею.

Анна Викторовна чуть повернула голову, а вот Дмитрий Александрович смотрел на меня без всякого выражения.

Прекрасно. Ещё немного — и мне уже не понадобится Сибирь, потому что меня похоронят прямо под ковром в этой гостиной. А Даше скажут, что гувернантка внезапно уехала.

— Прошу прощения, Дмитрий Александрович, — сказала я и нечеловеческим усилием заставила голос стать мягче. — Но кем надо быть, чтобы увидеть в детской сказке политическую сатиру?

Ну серьёзно!

Эдак мы любую сказку превратим в непаханое поле деятельности для цензоров. Колобок — руководство для чайников к побегу. Особенно для Даши это будет очень актуально. Теремок — незаконное заселение. Репка — сомнительное собрание лиц без разрешения начальства.

— Человеком, достаточно заботящимся о благе своей родины, чтобы сообщить властям обо всём, что, с его точки зрения, может нарушить установленный порядок, — ответил он.

И если бы человеческий взгляд имел силу — меня бы им прихлопнуло в лепёшку. Уж так бы прямо и сказал — доносчиком. Тем, кому будет в радость подгадить начальнику сыскной полиции и главе Светлоярской губернии.

— Либо цензором, — сухо отчеканил Строганов.

Самое неприятное заключалось в том, что он не издевался. Он действительно видел опасность там, где я видела девочку, дорогу, друзей и собачку.

— Сюжет можно подправить, — сказала я уже осторожнее. — Гудвин может быть не правителем, а просто волшебником. И он не обманывает народ, а испытывает героев. Чтобы они сами поняли, что уже обладают нужными качествами.

Да, это уже будет не привычный Даше волшебник. Но ей в первую очередь важна Элли! Оставить главных героев, сгладить углы, внести нужные изменения, и получится новая, полезная, а главное — поучительная трактовка, но с теми же героями.

Подходящая адаптация сказки для порядков девятнадцатого века. И всё у нас получится, если мы добьёмся разрешения.

Анна Викторовна мягко подхватила разговор, заговорив об отдельных билетах, о том, что не вся публика будет допущена близко к детям, что в день ярмарки рядом с Дашей будут взрослые, которым можно доверять.

Строганов слушал.

Не спешил давать согласие, но и не отказывал. Не забывая при этом задавать наводящие вопросы.

Иными словами, начальник сыскной полиции торговался с губернаторшей. И чем дольше я их слушала, тем отчётливее понимала, что участие в ярмарке для Даши — нужное и важное дело.

Анна Викторовна предлагала младшей Строгановой вход туда, куда ни я, ни сам Дмитрий Александрович не могли провести её правильно.

Я по незнанию порядков, Строганов — ввиду своего пола.

В дамский круг. В мир визитов, знакомств, детских праздников, будущих приглашений. В ту невидимую, но жизненно важную сеть, где девочку начинают замечать не как странную дочь начальника сыскной полиции, которую почти никто не видел, а как барышню, принятую под чьё-то уважаемое покровительство.

Строганов тоже это понимал, поэтому не торопился говорить «нет». И крепость в лице его превосходительства в итоге не сдалась, но дала существенную трещину.

— Предварительное согласие у вас есть, — сказал он. — Теперь спросим у Дарьи.

Он позвонил в колокольчик и через несколько минут Даша вошла в гостиную, поприветствовав реверансами папеньку и гостью.

Стоило ей рассказать о спектакле, как глаза девочки вспыхнули восторгом, смешанным с лёгким недоверием:

— Изобразить Элли? По-настоящему?

— По-настоящему. Но это большой труд. Нужно будет выучить текст, слушать других детей, не сердиться, если кто-то ошибётся, и много раз повторять одно и то же.

— Я согласна! Очень хочу, папенька!

Дмитрич Александрович устало кивнул:

— Хорошо. Ступай. Окончательное решение я приму после того, как увижу текст.

Даша присела в реверансе и вышла почти сияющая, а вскоре и я присоединилась к ней. Едва мы с ней вернулись в детскую, вопросы посыпались на меня, как крупа из порванного мешка.

— Ольга Георгиевна, а когда мы начнём? А кто будет Тотошкой? А Тотошкой может быть настоящий пёс? А когда поедем в приют? А платье у Элли будет голубое? А Страшила будет из соломы? А папенька точно согласится?

— Даш, по порядку, — взмолилась я, обессиленно рухнув на стул.

По-хорошему, мне бы сейчас закрыться в тихом и тёмном месте, чтобы переварить всё услышанное и решить что и как дальше делать. Ладони и спина вспотели от напряжения, виски пульсировали тупой болью. Я машинально пригладила волосы и попыталась кратко ответить хотя бы на часть её вопросов:

— Начнём после разрешения. Тотошку ещё выберем. Настоящего пса — точно нет. В приют поедем, когда велит его превосходительство. Платье обсудим. Страшила будет не только смешной. А на последний вопрос я и сама не знаю ответ.

Одно я понимала точно: сон по ночам изрядно сократится. А я сегодня же вечером приступлю к адаптации и уберу всё, что может вызвать лишние толкования. Подумаю над текстом для рассказчика, упрощу реплики для детей. Оставлю самые значимые моменты, но так, чтобы ни Строганов, ни самый строгий цензор не нашли, к чему придраться.

Задача сложная и неприятная, но я сама в это ввязалась. Мне и держать ответ.