Глава 34

Взгляд Строганова стал внимательнее, и я поспешила объясниться:

— В нынешних обстоятельствах. Слишком много условностей для простой детской сказки.

— Детская сказка, вынужденная считаться с церковью и цензурой, перестаёт быть простой, Ольга Георгиевна.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с его превосходительством.

— Это я уже поняла.

— Не уверен, — будто нарочно провоцируя, отозвался Дмитрий Александрович.

От стиснутых зубов челюсти начали ныть, но я была почти горда собой. Стерпела, не огрызнулась, а Строганов продолжил читать. Дошёл до сцены со Страшилой, где тот считал себя глупым, но первым предложил, как перейти реку.

В оригинале, конечно же, было не так. Но не позволю же я ребёнку повиснуть на шесте и ждать аиста?

Затем его превосходительство прочитал сцены с Железным дровосеком, потом добрался до Трусливого Льва.

— Мораль ясна, — резюмировал он. — Каждый ищет то, чем уже обладает.

— Именно так, — подтвердила я, неотрывно наблюдая за каждым его жестом.

— Нравственно, — Строганов накрыл ладонью верхний лист бумаги, но прежде чем я успела обрадоваться, добавил, — Но сцены пока слишком общие. Это не пьеса, а пересказ.

Он издевается, да?

Я сделала глубокий вдох, сохраняя поразительное терпение, и напомнила ему:

— Это наброски, Дмитрий Александрович.

Он положил листы перед собой, тщательно выровнял их по краю, чтобы ни один не торчал, соединил кончики пальцев и посмотрел на меня так, что я сразу поняла.

Начинается второй раунд.

— Скажите, Ольга Георгиевна, — взгляд тёмных глаз снова прошёлся по моему лицу. — Откуда у вас такие познания?

Внутри неприятно похолодело, а кончики пальцев отчего-то заломило.

— Какие именно?

— В устройстве детского представления, — не отставал от меня Строганов. Сейчас он напоминал гончую, которая взяла след и была уверена, что скоро догонит зайца. — В том, как распределять роли, как удерживать внимание детей. Мне продолжать?

«Спасибо, не надо,» — огрызнулось подсознание.

Но в этот раз я уже тщательно контролировала себя и следила за языком. Сперва позволила себе взять небольшую паузу, чтобы осознать.

Вот оно.

Меня ловили на опыте. На вещах, которые для меня, Ольги, были рабочей рутиной, а для Оленьки Шуваловой, бедной дворянки, дочери учителя в мужской гимназии могли оказаться слишком странными.

— Я читала, — решила пойти по самому лёгкому пути.

Строганов и не моргнул:

— Разумеется, читали.

Вот только от его «разумеется», мне захотелось провалиться сквозь пол. Точнее, от того, каким тоном это было сказано.

— В книгах? — уточнил он, не сводя с меня придирчивого взгляда.

— В книгах. И слышала разговоры.

— Вот и прекрасно, — по неведомой мне причине обрадовался Строганов. Даже глаза торжествующе засверкали. — У Георгия Александровича, должно быть, сохранились эти книги?

Я замерла, приоткрыв рот.

Шах и мат, Ольга Георгиевна.

— Попросите вашего папеньку принести их с собой, мне было бы любопытно взглянуть. Если вы не забыли, он приглашён на обед.

Любопытно взглянуть?

Честно говоря, любопытство начальника сыскной полиции было примерно так же безобидно, как заряженное ружьё в лапах цирковой обезьянки.

Я медленно опустила взгляд на свои руки, надеясь таким нехитрым образом скрыть подступающую панику.

Первые три ответа, которые пришли мне в голову, я решительно забраковала.

Книги потерялись? Слишком удобно.

Не помню названий? Слишком глупо.

Эти книги, ваше превосходительство, ещё не написали? Краткий путь в местный аналог психушки. В лучшем случае — в закрытый монастырь.

Поэтому я рискнула выбрать четвёртый вариант. Не откровенную ложь, но и не полную правду.

— Не все знания берутся из книг, Дмитрий Александрович, — тихо ответила я, осторожно поднимая на него глаза.

А он всё так же изучал. Подмечал мельчайшие детали и ему как на ладони была видна моя тревога.

— Вот как? — он подался вперёд, невольно сокращая расстояние между нами.

— Мой папенька — учитель. В нашем доме часто говорили об учениках, — пояснила я, надеясь, что Ольга хоть раз говорила с отцом о его работе. И Георгий при случае подтвердит мои слова. — О том, кто теряется на ответах перед всем классом. Кто забывает выученное, едва выйдет к доске, а кто, наоборот, становится смелее, наслаждаясь общим вниманием. О том, как мальчишки учат стихи к праздникам, как стесняются, как дурачатся, скрывая за этим волнение.

Строганов слушал предельно внимательно, не перебивая, и не сводя взгляда с моего лица. Не записывал и не задавал новых вопросов, просто слушал. От этого становилось хуже: человек, который ничего не показывает, обычно замечает больше остальных.

Я будто шла по тонкому льду. Шаг вправо, шаг влево — расстрел без права оправдания.

— Я не бывала на благотворительных детских спектаклях, — здесь уже я говорила чистую правду. Те постановки, что мы ставили с младшими классами, были предназначены для наших школьных праздников и для родителей сих чад.

Его превосходительство молчал, вынуждая меня продолжать говорить. То ли действительно заслушался, что было маловероятно. То ли ждал, что я увлекусь и проболтаюсь.

— Но я видела детей и училась замечать. А кое-что… — я указала ему на листы, — кое-что я придумываю на ходу. Именно поэтому принесла вам не готовую пьесу, а наброски.

Дмитрий Александрович долго молчал. Не знаю, поверил мне или нет. А может, решил ещё немного понаблюдать? Чтобы потом, поймав меня на очередной оговорке или промахе, сразу выложить все карты.

— Сказал раз, повторю снова, — он, наконец, заговорил. — Ольга Георгиевна, вы удивительная барышня.

— Это похвала? — я заметно напряглась.

— Пока лишь наблюдение.

Ага. Дело на Оленьку открыто, и следователь решил собрать побольше материалов.

— Если вы сочтёте мою работу бесполезной, то я переделаю, Дмитрий Александрович, — вздохнула я, опустив глаза.

Строганов покачал головой и неожиданно взял карандаш. Чтобы, в отличие от чернил, замечания можно было стереть и переписать.

— Здесь, — он указал на первую сцену, — буря должна быть не чудом и не наказанием, а несчастным случаем. Иначе отец Павел начнёт выяснять, кто именно в сказке распоряжается ветрами.

Иными словами никакого богохульства.

— Благодарю вас, учту, — я с готовностью закивала.

— Не спешите благодарить, — беззлобно осадил меня его превосходительство. — Я ещё не дошёл до Льва.

Я от удивления округлила глаза.

— А со Львом-то что не так?

— Пока ничего, поэтому тревожно.

Я не удержалась и коротко фыркнула. Острый слух Строганова уловил смешок, и теперь уже он опустил взгляд, но я разглядела мелькнувшую улыбку на его губах.

— Страшилу оставим, в нём есть польза.

— Для церкви и государства? — невинно уточнила я.

— Для Даши.

Он помолчал и подвинул листы к себе.

— Оставьте наброски. Завтра верну с замечаниями, и вы доработаете сценарий.

Он аккуратно выровнял края моих листов, и я невольно залюбовалась его сильными, привычными к оружию и документам пальцами. Правда вместо отчётов и приказов они держали мои кривые, недоделанные наброски.

Внутри огнём вспыхнуло запоздалое осознание. Если вчера он был полон сомнений, то сегодня дотошный и въедливый Строганов вовсе не пытался отобрать у меня сказку.

Дмитрий Александрович помогал ей выжить и добраться до сцены ради Даши.

Я уже решила, что разговор окончен, когда его превосходительство аккуратно положил карандаш поверх моих листов.

— А книги, о которых вы упоминали, всё же попросите у Георгия Александровича.