Глава 33

После ужина Дашу решительно отправили наверх.

Младшая Строганова честно старалась выглядеть бодрой и совершенно не уставшей после насыщенного дня. Однако попытка побыть подольше с папенькой провалилась на третьем зевке.

— Дарья Дмитриевна, — сухо произнёс Дмитрий Александрович. — Полагаю, на сегодня впечатлений достаточно.

— Но я бы хотела услышать продолжение «Волшебника»… — заикнулась было Даша, и Строганов, помня незабываемую концовку с «обманщиком, водившим честный народ за нос», тут же помрачнел и припечатал:

— Продолжение никуда не убежит.

Я едва удержалась от замечания, что ввиду всех цензурных опасностей, сказка как раз намыливалась не просто убежать из Светлоярска, а вообще эмигрировать за пределы Российской империи. Но во мне всё-таки начало прорастать благоразумие.

Пускай и с опозданием.

Даша посмотрела на меня, старательно делая жалобные глаза, но мне и так предстояло сражение за сказку с её папенькой.

— Завтра, Даша, — пообещала я девочке и покосилась на Дмитрия Александровича. — Если его превосходительство позволит.

Строганов красноречиво промолчал.

Не запретил прямым текстом — уже хорошо.

Даша присела в реверансе, пожелала отцу доброй ночи и степенно вышла, не забывая урок Брагина. В столовой воцарилась напряжённая тишина.

Дмитрий Александрович тщательно промокнул губы салфеткой, поднялся и бросил на меня короткий взгляд.

— Ольга Георгиевна.

— Да, — я буквально подскочила за ним в замешательстве. В голове крутился черновой вариант сценария, и я на несколько секунд выпала из реальности. — Прошу прощения.

Строганов, не оглянувшись, направился в кабинет, а я заскочила в свою комнатку за бумагами. Марья Фёдоровна помогала Даше с платьем. Заглянув через смежную дверь в спальню девочки, я едва заметно указала экономке на кабинет.

Она неодобрительно покачала головой, мол, а не слишком ли поздно? Но всё же кивнула.

Кабинет встретил привычным запахом чернил и атмосферой строгого порядка. На столе лежали несколько папок, подсвечник, аккуратно сложенные документы и…

Я глазам своим не поверила. Та самая книга, которую я нашла у папеньки для его превосходительства! Да ещё и раскрытая на середине.

На странице лежала тонкая полоска бумаги — закладка, оставленная явно не для вида. У самого края я заметила едва видимую пометку карандашом. Значит, он не просто раскрыл томик, он его внимательно читал.

И почему от этой мысли стало так тепло и одновременно так досадно?

То есть обидеть меня — пожалуйста. А потом преспокойно наслаждаться отданным мною томиком про путешествия — тоже пожалуйста!

Вы очень последовательный человек, Дмитрий Александрович.

— Прошу, — сказал он, указывая на стул.

Я присела на самый край. Потом вспомнила Ивана Андреевича, внутренне одёрнула себя и села чуть ровнее. По-хорошему, занятия нужны были не только Даше, но и её гувернантке. Значит, мне надо наблюдать во все глаза за уроками Брагина и примерять их на себя. А тренироваться… придётся, наверное, тоже по ночам. Только осторожно, чтобы не разбудить свою воспитанницу.

От Дмитрия Александровича не ускользнуло это короткое движение, и на секунду мне показалось, что он тихо усмехнулся.

— Наброски, — напомнил он.

Я достала листы и протянула ему. Наши пальцы почти соприкоснулись, когда он взял бумаги. Сердце сбилось с ритма, и я напряжённо сглотнула, а он остался удивительно невозмутим.

И как же это не вязалось с тем Строгановым, который, потеряв выдержку, меня поцеловал…

Я торопливо проморгалась, прогоняя лишние мысли и пытаясь считать реакцию с лица его превосходительства. Но Дмитрий Александрович читал молча, не говоря ни слова.

И наблюдать за этим было сложнее, чем если бы он подчеркнул каждую строчку, сопровождая их вескими комментариями.

Иногда он возвращался глазами назад. Иногда слегка прищуривался, а один раз подвинул подсвечник ближе, и тени на его лице стали резче.

А я сидела будто на иголках, не находя себе места от волнения.

Правитель был вычеркнут ещё ночью. Подданные исчезли, и трон отправился туда же. Гудвин пока скрывался под личиной Мудреца из зелёного сада, а жертвенных мест я пока не внесла.

Во-первых, не успела.

Во-вторых, пока рано.

Если Дмитрий Александрович сейчас собственноручно вычеркнет всё сомнительное, то что останется бедному цензору? Человек ведь тоже должен почувствовать себя полезным, по крайней мере так считала Анна Викторовна. А после её записки я начала подозревать, что она понимает в этих делах куда больше, чем готова вслух об этом рассказать.

— Сказка о дороге домой, — наконец, произнёс Строганов, и я вздрогнула от его голоса.

— Рабочее название, — выдавила я, едва не заикаясь.

— Лучше прежнего.

У меня чуть челюсть не отвисла. Похвала прозвучала так неожиданно, что я аж растерялась.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Не спешите благодарить, Ольга Георгиевна.

Ну естественно. Рано ты, Оленька, обрадовалась.

Строганов с привычным непроницаемым лицом перевернул следующий лист.

— Девочка попадает в чудесный край вследствие бури. Желания уйти из дома у неё нет.

— Нет, ваше превосходительство, — покладисто кивнула я, сложив руки на коленях.

— Она хочет вернуться, — продолжил он, не отрывая глаз от исписанного листа.

— Именно так.

— Хорошо, — коротко отозвался Дмитрий Александрович.

Я испытала непередаваемое желание перегнуться через стол, схватить его за лацканы сюртука и с чувством встряхнуть раз эдак пять. Как же филигранно он испытывал мою нервную систему не только придирками и замечаниями, но и редкими крупицами одобрения!

Сил моих не хватает! А нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются.

— Почему не волшебник? — он перевёл взгляд на меня и слегка изогнул тёмную бровь.

— Волшебник может не понравиться отцу Павлу, — честно призналась я.

— Фея не понравится ему ещё больше, — напомнил он вчерашний разговор в присутствии Дубровской.

— Поэтому феи у меня пока нет.

— Пока?

Я сжала зубы.

Как же с ним тяжело…

И в то же время меня против воли охватил азарт. Убедить его, переиграть и выторговать победу, то есть одобрение сценария, всеми правдами и неправдами.

— Ваше превосходительство, я всё ещё ищу слово, которое не оскорбит ни церковь, ни цензуру, ни здравый смысл.

— Последнее удаётся труднее всего?

Недосып, постный ужин и постоянное напряжение сделали своё дело. Забывшись, я ляпнула:

— В этом веке — да.

И только потом осознала, что сказала…