Глава 32

Осмотревшись по сторонам, я торопливо развернула записку. Глаза сами побежали по строчкам, пытаясь найти… сама не знаю что.

Может быть шифровку из разряда: «Пст, Штирлиц, я знаю, что такое лифт и мотоцикл»?

Но разумеется, ничего подобного там не было. Анна Викторовна сообщила, что после разговора с отцом Павлом представление назначено на более позднее время, чтобы не тревожить никого в дни строгого поста и без сильной спешки решить вопросы с цензором.

Я медленно выдохнула. Новость была хорошей.

То, что спектакль отодвигается — нам только на руку. Дети успеют спокойно подготовить роли, у Даши будет больше времени позаниматься с Брагиным и не ударить в грязь лицом на сцене.

А потом, когда дошла до конца записки, я не выдержала и хмыкнула, спрятав усмешку за ладонью.

Анна Викторовна Дубровская предложила наживку для цензора. А точнее — добавить пару моментов, которые можно будет принести в жертву цензуре без ущерба для самой сказки.

В моей прежней жизни я слышала, что один известный режиссёр советского времени не брезговал подобными уловками. Тогда это казалось почти анекдотом. Зато сейчас — суровые реалии девятнадцатого века.

На всякий случай я ещё раз перечитала записку и лишний раз укрепилась во мнении, что губернаторша, при всей своей внешней хрупкости и почти девичьей свежести лица, была ой как непроста.

Доброе сердце у неё, без сомнения, имелось. А к нему прилагались расчёт, выдержка и железный нрав.

Я аккуратно сложила записку и спрятала её в карман. Конечно же, мне хотелось выяснить, не знает ли Анна Викторовна слишком много по той же причине, что и я.

Но если и выяснять, то аккуратно и точно не в этих стенах.

— Даша, — обратилась я к воспитаннице, войдя в детскую. — Спектакль перенесли на более позднее время, так что у нас будет возможность хорошенько подготовиться.

Вопреки моим опасениям, что она расстроится, Даша просияла:

— Значит, я успею лучше выучить роль?

— Верно, — кивнула ей, не став упоминать, что сначала она должна проявиться на бумаге, а потом пройти через суровую цензуру.

А далее меня снова ждал приятный сюрприз. Чем дольше мы занимались, тем сильнее я видела разницу в её поведении. Прошло всего несколько часов после занятия с Иваном Андреевичем, а в ней будто поселился новый, важный человек, который поможет ей стать лучше всех.

Воистину, Даше был нужен человек с твёрдой рукой. Не для того, чтобы ломать её живой характер, а направить его в нужное русло. Нам бы ещё найти толкового учителя французского, и у младшей Строгановой есть реальные шансы покорить светское общество губернии.

Сегодня не было ни капризов ни жалоб на усталость. Или обиды на крутой нрав Ивана Андреевича. Наоборот, после каждого моего замечания, Даша выпрямляла спину, будто рядом стоял Брагин со своей излюбленной тростью и с важным видом заявляла:

— Прошу прощения, я исправлю ошибку. Время у нас есть, исправимся.

— А ведь и правда, — улыбнулась я.

Девочка недоверчиво хлопнула глазами, видимо не ожидая, что я так легко с ней соглашусь:

— Правда?

— Не ошибаются только те, кто не учится и ничего не делает, Даша, — заметила я.

Чуть подумав, она нахмурилась:

— А папенька часто ошибается?

И вот здесь я проглотила все нужные слова, но что-то ответить было надо. Чуть подумав, я осторожно предположила:

— Все люди ошибаются. Только не все любят об этом вспоминать. И ещё не любят, когда им постоянно на это указывают.

— Папенька точно не любит, — резюмировала младшая Строганова, возвращаясь к чтению нравоучительного рассказа.

К вечеру она едва заметно клевала носом над книгой, но упрямо делала вид, что совсем не устала. Строгановская порода в чистом виде: если тело уже мечтало сдаться, то гордость всё равно требовала сидеть прямо.

Перед самым ужином Марья Фёдоровна передала, что его превосходительство ожидает Дарью Дмитриевну и Ольгу Георгиевну к столу. Едва экономка покинула нас, у девочки открылось второе дыхание.

— Ольга Георгиевна! — коснувшись моей руки, заговорщицки прошептала Даша. — Я войду правильно.

При этом сияя так, будто идёт не на постный ужин с папенькой, а вот-вот выйдет на сцену императорского театра.

— Молодец, — похвалила её, поправляя ленту у неё в волосах. — Только помни слова Ивана Андреевича. Ты не берёшь крепость и не идёшь на эшафот.

— Я вхожу в залу, — с важностью ответила она. — И живу одной жизнью с руками.

Я закрыла глаза на секунду.

— Очень надеюсь, что за ужином ты не станешь дословно цитировать его слова.

Даша прыснула, но тут же взяла себя в руки, и вниз мы шли почти торжественно. Я — потому что прекрасно понимала, что впереди меня ждёт не только ужин, но и разговор о сценарии. Даша — потому что собиралась продемонстрировать папеньке все достижения первого урока, включая вход, осанку и реверанс.

Дмитрий Александрович уже сидел во главе стола. На белой скатерти стояли постные блюда: щи с кислой капустой и грибами, гречневая каша, солёные огурцы, мочёные яблоки, блюдо с печёной свёклой и тонко нарезанный ржаной хлеб. Рядом дымилась картошка с укропом, но без масла.

Отдельно стоял взвар из сушёных яблок.

Даша остановилась у дверей, вздохнула, бросила на меня быстрый взгляд и медленно вошла.

Я поймала себя на том, что задержала дыхание и смотрю за ней так внимательно, как будто это не ужин, а полноценный Дашин дебют в светском обществе Светлоярска. Цепкий взгляд Дмитрия Александровича следил за всем сразу. Отмечал и темп, и подбородок, и плечи, и то, как она поприветствовала отца:

— Добрый вечер, папенька.

— Добрый вечер, Дарья Дмитриевна.

А после секундной паузы он задумчиво добавил:

— Вижу, Иван Андреевич уже приступил к делу.

— Да, папенька, — с достоинством ответила Даша. — Он сказал, что я запущена, но не испорчена. Поэтому мы им всем ещё покажем.

Я едва не подавилась воздухом. Строганов медленно перевёл взгляд на меня, и я постаралась сделать максимально невинное лицо.

— Именно так? — уточнил он, глядя прямо на меня.

— Почти, — вздохнув, я пояснила его превосходительству. — Иван Андреевич строг, но справедлив. И он не ставит под сомнение будущие успехи Дарьи.

— Превосходно, — сухо отозвался Строганов, и мне пришлось опустить глаза, делая вид, что я чрезвычайно занята квашеной капустой.

Ужин пошёл спокойнее, чем я ожидала. Даша рассказывала о занятии, стараясь не тараторить. Один раз сбилась, потом сама остановилась, вдохнула поглубже и продолжила. Строганов слушал внимательно, задавал короткие вопросы, но я отчётливо видела, что он доволен успехами Даши. Хоть это так явно и не показывает.

— А как ваши успехи, Ольга Георгиевна? — неожиданно спросил Строганов, и я заметно напряглась.

— Черновой набросок почти готов, ваше превосходительство.

— Похвально, — невозмутимо ответил Дмитрий Александрович. — После ужина вы мне его и покажете.