Глава 38

Легче после отъезда папеньки не стало. Ожидание казни как оказалось, давило сильнее, чем сама казнь.

К счастью, от нехороших мыслей меня отвлекла Даша. Младшая Строганова окончательно уверилась в том, что ей совершенно необходимо ехать со мной в приют.

— Я буду вести себя хорошо, — уверяла она уже в который раз, стоя посреди детской и отказываясь снимать платье. — И не стану говорить без разрешения.

— Мы ещё не знаем, можно ли нам будет поставить спектакль, — я попыталась воззвать к её разуму, но куда там.

Сложно объяснить тонкости и хитрости цензуры десятилетнему ребёнку, мечта которого вот-вот осуществится. Пусть даже и появилась эта мечта совсем недавно.

Она насупилась.

— Я только хотела познакомиться.

— Сначала я сама познакомлюсь.

— Но почему мне нельзя?

Вопрос был закономерный. Ответ — неудобный.

Потому что ты добрая, искренняя и совершенно не умеешь вовремя прикусывать язык. Потому что даже если цензура разрешит ставить спектакль, одно твоё невинное «а папенька разрешил мне взять главную роль» может превратить весь приют в улей. Потому что дети там и без того привыкли получать меньше, чем другие, а теперь к ним приедет барская девочка и окажется в центре сказки.

А главное, потому что я сама ещё не была уверена в том, что будет завтра.

Однако вслух сказала другое.

— Потому что сценарий пока не утверждён цензором. И обнадёживать тебя, детей и весь Светлоярск раньше времени нельзя.

Даша вздохнула с видом человека, которого взрослые снова лишили простого человеческого счастья из-за каких-то своих непонятных правил.

Было видно, что она обиделась. Не бурно, не с прежним топотом и трагедией, а тихо, по-взрослому. Села к окну, сложила руки на коленях и стала вглядываться в вечерний двор, освещённый фонарями, со скорбным видом королевы драмы.

Мне, честно, было её жалко. Но нельзя каждый раз проявлять слабость.

Наутро, после короткого разговора с Дмитрием Александровичем, выяснилось, что его превосходительство, видимо, смягчённый вчерашней беседой с папенькой или просто желающий поскорее избавиться от очередной моей просьбы, отказывать не стал.

— Павел поедет с вами, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Но какие тут могут быть возражения, когда меня хотели отвезти и привезти обратно, чтобы не месить весеннюю слякоть собственными ногами? И это несмотря на то, что я мысленно точила зуб на Строганова за некрасивую выходку во время обеда с Георгием Александровичем.

— Благодарю, ваше превосходительство.

В приют я ехала, чувствуя себя разведчиком. Мне надо было изучить детей и понять, кто из них не растеряется, выступая перед светским обществом Светлоярска.

У дверей меня встретила Анфиса Петровна, и я чётко осознала — облегчать здесь работу мне не собираются.

Едва она увидела меня, взгляд женщины стал жёстче. Нет, без откровенной грубости. Смотрительница была слишком хорошо воспитана, чтобы открыто показать недовольство гостье, связанной с домом Строганова и губернаторшей.

Но я сразу поняла: мне здесь рады не больше, чем протёкшей крыше или муке, просыпанной на пол.

— Ольга Георгиевна, — сухо произнесла она. — Чем обязаны?

— Доброе утро, Анфиса Петровна, — вежливая улыбка на моём лице держалась как приклеенная. — Я хотела бы понаблюдать за детьми и познакомиться с ними поближе. Для спектакля. Возможно, Анна Викторовна говорила вам об участии воспитанников в благотворительной ярмарке?

При слове «спектакль» лицо её сделалось совсем каменным. Язык чесался ляпнуть что-то вроде: «не дуйтесь, мы ж не от скуки ради. Все деньги пойдут воспитанникам и на нужды приюта».

— Дети заняты, — она с неодобрением покачала головой. — Уроки, рукоделие, помощь по дому. Но, разумеется, не смею вам мешать.

Иными словами «Мне велели терпеть вас, вот я и терплю, а изображать фальшивую радость не собираюсь».

— Я постараюсь не нарушать порядка, — с той же улыбкой заверила я, не теряя надежды выйти с ней на контакт.

Однако тщетно.

— Порядка у нас и без того мало. Поветрие недавнее, дрова, бельё, крыша, младшие всё время дерутся из-за мелочей, старшие на ногах с утра до ночи. А тут ещё спектакли. Детям голову вскружили: роли, сцена, барышни, ярмарка… Им бы уму-разуму учиться, а не мечтами себя тешить.

Вообще-то, мне было что сказать. И Анфисе Петровне мои слова бы очень не понравились.

Например, что детям, у которых в жизни одни дрова, бельё и крыша, мечты нужны не меньше хлеба. Что сцена — это не только баловство, но и шанс увидеть себя не сиротой в старом платье, а человеком, который может выйти вперёд и сказать слова так, что его услышат. Что уму-разуму иногда учатся именно через дело, которое кажется праздником.

Но портить отношения в первую минуту визита было бы некстати.

— Я понимаю ваши опасения, — выслушав её, кивнула я. — Поэтому и приехала одна. Сначала посмотрю, послушаю. Никаких ролей без вас и Клары Павловны раздавать не собираюсь.

Анфиса Петровна поджала губы, но возражать не стала. Наверное, она мне не поверила. Зато из коридора донёсся знакомый голос:

— Ольга Георгиевна, как хорошо, что вы приехали.

Анна Викторовна выглядела как всегда хрупкой и тонкой, с кротким лицом и глазами человека, который замечает больше, чем кажется.

Я присела в лёгком поклоне:

— Доброе утро, Анна Викторовна.

— Пойдёмте, я угощу вас чаем, — тепло сказала она. — А после вы познакомитесь с детьми.

Я была не настолько глупа, чтобы решить, что чай это исключительно проявление заботы. В данном случае он означал: поговорим без лишних ушей. И как я подозревала, речь пойдёт не только о Страшиле, но в первую очередь о том, откуда я вообще знаю эту сказку.

Иными словами, кажется, Дубровская станет здесь первым человеком, кому я раскрою о себе правду.

При виде Анны Викторовны, Анфиса Петровна заметно оттаяла. Во всяком случае, облегчение на её лице было почти неприличным. Может быть, она надеялась, что Дубровская передумала и отговорит меня от спектакля? А может, обрадовалась, что временно забота обо мне ляжет на плечи губернаторши.

Нас провели в небольшую комнату, куда раньше приглашали Строганова на воспитательную, как я это называла про себя, беседу. Чай оказался крепким, горячим и без особых изысков, но после холодной дороги показался почти сказкой.

Анфиса Петровна поставила чашки, сухари и варенье, потом вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Я сделала глоток и подняла взгляд, предоставив Анне Викторовне право первого хода.

И она меня не разочаровала.

— Необычный выбор, Ольга Георгиевна, — сказала она, слегка приподняв бровь. — Уверена, Волкову понравилось бы, что именно его сказка добралась до Светлоярска.

Нет, я, конечно, догадывалась. Да что там, была почти уверена! Но всё равно от неожиданности у меня носом пошёл чай.

Я закашлялась, поспешно поставила чашку на блюдце и только чудом не облила скатерть.

Молодец, Оленька, образцовая гувернантка!

Уверена, Иван Андреевич бы тебе рукоплескал. В кавычках, дважды.

— Простите, — выдавила я, откашлявшись.

Анна Викторовна смотрела на меня с удивительной смесью невозмутимости и понимания.

Значит не показалось. Не совпадение и не какой-то второй неведомый Страшила из неизвестных мне сказок.

Она знала. И я знала, что она знает.

Оставалось только решить, кто из нас первым перестанет притворяться нормальной уроженкой девятнадцатого века.

— Если бы Волков видел, — сказала я наконец, ещё сипловатым голосом, — во что мы со Строгановым превратили эту сказку, он бы десять раз подумал, прежде чем её писать.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Потом Анна Викторовна тихо рассмеялась.

— Давно вы здесь? — осторожно поинтересовалась я.

Она чуть наклонила голову и бросила украдкой взгляд на дверь.

— Давай на ты. Пока нас не слышат.

От этого простого «давай» у меня вдруг сжалось горло. Глупо, наверное, но за три недели я так привыкла к «Ольге Георгиевне» и «барышне», что обычное «ты» прозвучало как нечто забытое и родное.

Ежу понятно, что в иных обстоятельствах мы будем обязаны соблюдать все приличия и формальности.

— Давай, — еле слышно ответила я.

— Полтора месяца, — сказала Анна. — Чуть больше. А ты?

— Три недели, — в груди под рёбрами сдавило, стоило мне мыслям вернуться в тот самый вечер.

Тогда ещё в моей жизни не было и намёка на хмурого, вечно серьёзного Строганова и яркую, живую Дашу. Но я буквально заставила себя продолжать.

— Поскользнулась, выходя из школы. Очнулась уже здесь. Без гипса, правда, — нервно хмыкнула, вспомнив известную советскую комедию.

— Школы?

— Я учительница начальных классов.

Анна посмотрела на меня внимательнее, и улыбка её стала теплее.

— Тогда я нисколько не удивлена спектаклю. По Дарье Дмитриевне видно, что ты любишь детей.

Я опустила взгляд. Пальцы дрожали и приходилось прилагать усилие, чтобы чашка не позвякивала в руках.

— Профессиональная деформация. А ты?

— Заведующая кафедрой акушерства и гинекологии.

Ого! Теперь понятно, отчего меня зацепил её взгляд. И почему она могла себе позволить отчитывать Дмитрия Александровича.

Взрослая женщина, солидная. Имеет право.

Анна чуть помолчала, потом спросила уже тише:

— Тяжело?

Вопрос был простой, как две копейки. Однако я поняла, что она спрашивает не о корсетах и не о том, как пережить отсутствие нормального водопровода.

— Честно? — я решила не утаивать правду. — Иногда хочется побиться головой об стенку, а потом сбежать в лес и как следует проораться.

Вот только щёки у меня предательски потеплели, и это не ускользнуло от внимательного взгляда губернаторши.

На моё счастье, она не стала с хирургической дотошностью вскрывать этот нарыв и прочищать рану, а ловко перевела разговор туда, ради чего я, собственно, приехала.

— Если позволишь, дам не совет, а наблюдение. На роль Страшилы присмотрись к Лёвке. Не спутаешь: длинный, рыжий, веснушчатый, один из старших. Когда здесь было поветрие, он помогал наравне со взрослыми. Не растерялся, хотя многие плакали и метались.

— Значит, на сцене удержится?

— Возможно, — уклончиво ответила она.

— Хорошо, — кивнула я, запоминая важную информацию. — Мне бы ещё девочку присмотреть. Чтобы Даша не была на сцене в сугубо мальчишеской компании. Вдруг замкнётся и будет стесняться? Страшила для девочки сомнительный вариант, как и Железный Дровосек, а вот Льва можно было бы сделать Львицей. И над пышной гривой думать не надо.

Подумав, Анна Викторовна предложила присмотреться к бойкой девчушке по имени Варя.

— Запомню насчёт Вари. А Тотошка? — полюбопытствовала я, искренне надеясь, что мне не предложат взять на сцену живого пса. Иначе Строганова точно удар хватит.

Особенно если после спектакля Даша захочет завести дома щенка.

— Можно понаблюдать за Николкой.

Я слушала внимательно, но в голове вертелись тысячи вопросов.

Есть ли здесь ещё такие, как мы?

Наверное, есть, иначе почему Анна так спокойно отреагировала на то, что я попаданка?

С другой стороны, если в этом городе были другие женщины из будущего, я не имею права лезть в чужие тайны.

Во-первых, это опасно. А во-вторых, если доведётся с ними встретиться, пускай оно само собой случится.

Я сделала глубокий вдох, осознавая, насколько всё запутанно и сложно, а после поблагодарила Анну за чай.

— Ну что ж, — я потёрла ладони и, поднявшись на ноги, расправила подол. — Пора познакомиться поближе с кандидатами на роль в спектакле.