Глава 46

Я вышла в коридор и только там позволила себе сделать глубокий вдох. Несколько секунд стояла, прислонившись спиной к стене и пыталась осознать, что именно сейчас произошло.

Меня не выгнали и не отчитали до состояния мокрой тряпочки. Не отправили к папеньке с длиннющим письмом о вопиющем поведении Оленьки Шуваловой.

Но ладно это…

Строганов сказал «благодарю», ещё и Ольгой меня назвал.

Господи, ну вот зачем?

Нет бы спокойно сказать: «Благодарю вас, Ольга Георгиевна», сухо кивнуть и окончательно вернуть меня в привычное состояние гувернантки, которой дозволено учить его дочь.

Но нет.

«Ольга».

Он звал меня так перед тем, как поцеловал… А потом сожалел об этом, как будто мир из-за его эмоционального порыва раскололся надвое.

Живи он в моё время, я бы сама себе посоветовала держаться от такого мужчины подальше. Катает на эмоциональных горках, как на американских.

Я зажмурилась, досчитала до пяти и решительно пошла к детской. Даша действительно могла меня заждаться, а у нас ещё оставались уроки, дневник, английские слова и вообще целая жизнь, в которой были явно излишними мысли о её папеньке.

Следующие дни прошли удивительно мирно. Это было даже подозрительно. Никто не сбегал, не падал в обморок и не задавал неловкие вопросы.

Впервые я смогла выдохнуть и полностью сосредоточиться на Даше в ожидании письма от Анны Викторовны о судьбе сценария.

Даша занималась старательно, и рвение девочку не оставляло даже в те моменты, когда ей было определённо тяжело. Она краснела, хмурилась, дула губы, но пересиливала себя и понемногу добивалась нужных результатов.

Марья Фёдоровна по-прежнему уверенной рукой вела дом, а иногда мы с ней могли позволить себе разговориться за чашкой несладкого чая. Павел ходил важный, приглаженный и довольный собой, словно его превосходительство лично пожаловал ему медаль.

А сам же Дмитрий Александрович…

Вот с ним было сложнее всего.

Он будто смягчился.

Не так, чтоб это бросалось в глаза. Его превосходительство по-прежнему разговаривал сухо и чётко, будто отдавал приказы.

Но что-то всё же изменилось. Взгляд задерживался не так холодно. Замечания стали реже и короче. При Даше он чаще спрашивал не только об успехах и промахах, но и о том, не утомилась ли она. Однажды даже выслушал её длинный рассказ про путешествия, о которых она прочитала в книге, и не перебил.

Я, естественно, не могла не насторожиться.

Когда начальник сыскной полиции неожиданно становится мягче, то нормальный человек должен не радоваться и умиляться, а искать подвох.

Возможно, он что-то замышлял.

Возможно, решил проверить, не расслаблюсь ли я после его «благодарю вас».

А может, я просто была трусихой, которая не умела спокойно принимать хорошее отношение без мысли, что за ним непременно последует расплата.

И всё же, один подвох действительно висел надо мной дамокловым мечом.

Папенька.

Георгий Александрович уехал тогда, не задав ни одного лишнего вопроса, и оставил меня жить дальше с полным пониманием, что разговор не отменён. Просто отложен на потом.

И легче от этого не становилось. Каждый раз, когда в дом приносили записку, у меня внутри всё неприятно сжималось. Я ждала письма от Анны Викторовны и в то же время боялась письма от Георгия Александровича.

К счастью, первой пришла записка от Анны Викторовны. Это случилось в середине Дашиного занятия с Брагиным.

Иван Андреевич явился, как всегда, ровно в назначенный час. Сухой, подтянутый, с маленькими очками и тростью, он вошёл в малую гостиную и произнёс, глядя поверх стёкол на свою ученицу:

— Дарья Дмитриевна, готовы к занятию?

— Да, Иван Андреевич, — с готовностью отозвалась Даша, не забыв поприветствовать его отменным реверансом.

И началось.

Даша старалась, а Иван Андреевич замечал каждое лишнее движение плеча, каждый поспешный шаг, и всякий раз, когда она пыталась посмотреть себе под ноги, сухо напоминал:

— Пол от вас, барышня, никуда не убежит. А вот достоинство может.

Я сидела у окна с томиком «Правил светского обхождения» и делала вид, что занята чтением, а на самом деле наблюдала за ними обоими, как в дверь негромко постучали.

Появился Павел.

— Ольга Георгиевна, — произнёс он вполголоса. — Вам записка.

У меня сердце ёкнуло.

— От кого? — спросила я, принимая сложенный лист.

— От Анны Викторовны Дубровской.

Сердце ёкнуло уже иначе.

Я торопливо развернула записку, ощущая, как пальцы вдруг утратили ловкость. Почерк у Анны Викторовны был уверенный и на зависть красивый — с характером.

Но главное было не в почерке.

Сценарий дозволили.

Я перечитала короткую строку дважды, потом ещё раз, на всякий случай. И, как мы предполагали, цензор вычеркнул наши вольные строки, оставив всё так, как надо.

— Ольга Георгиевна, вы улыбаетесь! — не выдержала Даша, едва Иван Андреевич отвернулся к окну.

— Дарья Дмитриевна, — сухо произнёс Брагин, не оборачиваясь. — Любопытство не заменяет равновесия. Где ваша нога?

Даша торопливо вернула ногу, куда велели, но глаз меня не спускала.

Я попыталась спрятать улыбку, и, кажется, зря. Потому что Даша всё тут же поняла.

— Про сказку? — прошептала она.

Иван Андреевич медленно повернул голову.

— Про сказку, — призналась я. — Но узнаешь после урока.

— Ну, Ольга Георгиевна! — младшая Строганова сделала жалобные глаза, точь-в-точь как оленёнок.

— После урока, — повторила я, и Брагин одобрительно хмыкнул.

— Вот теперь я вижу проблески порядка.

Даша надулась, но спорить не стала. Зато последние полчаса урока старалась с такой яростной сосредоточенностью, что Иван Андреевич даже похвалил:

— Недурно, барышня.

А едва он ушёл, раскрасневшаяся Даша бросилась ко мне.

— Дозволили? Скажите, дозволили?

Я сложила записку и убрала её в карман.

— Дозволили.

Даша ахнула и тут же зажала рот обеими ладошками, чтобы не завизжать, но радость всё равно прорвалась коротким писком.

— Значит, мы едем в приют? Сегодня? А папенька поедет с нами? А какое платье мне лучше надеть — серое или синее? А если я им сразу скажу, что не стану важничать?

— Даша, — я едва удержалась, чтобы не хлопнуть в ладоши перед её носом и не вернуть младшую Строганову с небес на землю. — Сегодня я должна снова поехать одна, точнее с Павлом. А вот когда мы с Анной Викторовной и Анфисой Петровной решим порядок и утвердим роли ребятам, тогда я обязательно возьму тебя. Обещаю.